Вишня и коньяк

      Хонджун морально настраивается на сегодняшний день. Ему, по идеи, надо быть собранным, чуточку суровым, чтобы не поддаться чарам спелой летней ягоды. Альфа уверен, что Сонхва будет против этого решения, ведь он был так счастлив, когда его взяли. Омега старался изо всех сил, пытался понять Минхо, который ему объяснял тонкости, и налаживал контакт с остальными работниками. Хонджуну даже стыдно, что он рушит чужие старания спустя месяц, после принятия на работу. Это слишком мало, Сонхва ещё совсем молод и возможность работать для него очень ценна. Тем более, когда всё шло хорошо и гладко.              Хонджун, подъезжая к работе, уже думает, что ему стоит пересмотреть своё решение, ведь он, как минимум, даже не выслушал Сонхва. Может омега тоже понимает катастрофу их действий, поэтому постарается замять ситуацию и пообещать, что такого больше не повторится? Это, наверное, был бы самый идеальный вариант, они оба будут делать вид, что всë хорошо. Но у них явно будет напряжение. Это уже плохо. Можно сказать, что очень плохо.              Хонджун от тяжести мыслей даже прикладывается лбом к рулю, когда паркуется. Самые крупные и серьезные решения в его жизни не были такими тяжёлыми, как решиться увольнять секретаря или нет. Он же по сути делает хуже не только омеге, лишая того работы и заработка, но и себе, вгоняя в мысли о подборе нового ответственного человека рядом.              Хонджун вздыхает и выбирается из машины. Сегодня он приехал немного раньше обычного, ночью плохо спал из-за мыслей, поэтому пока Сонхва нет на работе, он сможет в тишине принять решение. Всë-таки в рабочем кабинете думает проще и легче, будто место за него говорит. Оно помогает вселиться тому самому начальнику, властному и принципиальному, который должен поступать правильно по отношению не только к сотрудникам, но и к компании, в которой работает.              Минги приезжает тоже рано. Его запах бодрит сильнее, чем кофейня под окнами, но получает за свой феромон именно Хонджун. Сначала альфа замечает, как большинство работников, что ещё сонно зевают, в панике закрывают носы, а потом его вылавливает Минги, отвешивая смачный поджопник и подзатыльников за такое отношению к другим людям, которые вовсе не вовлечены в их разборки. Не совсем адекватное поведение по отношению к директору, но Минги можно. Именно ему и никому более.              Хонджун на него огрызается, терпения нет совсем, но Минги поднимает руки вверх, как бы говорят о капитуляции.              — Хонджун, я просто хочу тебе сказать, что тебе нужно успокоиться. У тебя запах дичайший, в носу свербит хуже, чем от психованной лилии!              Лилией в их офисе была стервозная помощница одного из дизайнеров. Если кого-то сравнивали с ней, значит пора успокоить свои феромоны и нервы, иначе станешь таким же, ведь её запах до жути въедливый и удушающий. Пару раз было, как несколько ее коллег быстро убегали в туалет, чувствуя спазмы желудка.              Хонджун вскидывает голову и пытается дышать. Он понимает из-за кого он такой. Офис уже поди вздрогнул от таких перемен: вчера директор пах дорогим коньяком с ярким шлейфом из фруктов, а сейчас — дешёвым пойлом, чуть ли не бражкой из векового варенья, из-за своих внутренних переживаний. Нужно было брать себя в руки и решать проблемы, как взрослые люди.              Минги ободряюще хлопает по плечу, явно не понимая точной причины, но пытается по максимуму поддержать. Пока Хонджун сам не расскажет — гадать бессмысленно, это он давно уже знает.              Альфа направляется в свой кабинет. Хоть Чонхо значительно помог не набрать кучу дедлайнам по документам, всë-таки оставались те вещи, которые мог сделать только Хонджун.              Но подходя, он чувствует этот аромат. Он уже не насыщенный, скорее лёгкий, как шлейф парфюма, немного водянистый, но в нем пробивается та самая вишня. Сонхва сидит уже за своим столом. Его голова опущена в планшет, где он внимательно читает расписание и заметки на день. Волосы опущены и закрывают лицо, но Хонджун чётко видит эти пухлые губы, карие, практически бездонные глаза, и открытую шею с кучей отметок. Сквозь идеально выглаженную рубашку и пиджак пробиваются тёмные следы страстной ночи, а на длинных пальцах пара колец.              Хонджун останавливается, как вкопанный. Он внимательно рассматривает, при этом задержав дыхание. Его конспирацию рушит его же запах, что заставляет Сонхва боязливо поднять голову и встретиться взглядами.              Хонджун делает вдох. Паника накрывает с головой. Он чувствует эмоции Сонхва слишком ярко. Теперь альфа окончательно понимает, что омега также переживает и боится проживать сегодняшний день. Всё это не просто шуточки и совпадения.              Хонджун выдыхает. Нужно быть стойким. Хотя бы просто пройти в свой кабинет, чтобы открыть настежь окна и впустить свежий воздух, рассеивающий их симфонию запахов.              — Доброе утро, Директор Ким, — приветствует Сонхва, подрываясь на месте и немного кланяясь.              — Доброе утро, — басит в ответ Хонджун и пролетает мимо.              Альфа быстро забегает и закрывается, слыша вслед “ваше расписание на сегодня”. Хонджун и правда открывает окна, высовываясь наружу и глубоко вдыхая городской воздух, пропитанный пылью и гарью от автомобилей.              Теперь он точно уверен, что уволить Сонхва — самое правильное решение. Его альфа реагирует на этот феромон, а значит дела плохи. Точнее можно сказать, что код “красный”.              

***

             Хонджун решается на разговор с Сонхва только ближе к обеду. Сквозь трещины в стенах и дверь он чувствует, как нарастает чужая паника. Омега мечется, явно не понимая его. Хонджун даже не высовывается из своего кабинета, не отдает поручения, не просит кофе и не позволяет никому войти, пытаясь погрузиться с головой в бумаги и отчеты. Естественно, Сонхва начинает нервничать.              Когда Хонджун решается вызвать Сонхва к себе, омега заходит робко в кабинет, останавливаясь слишком далеко от стола. Глаза Сонхва волнительно бегают по всем стенам, но на Хонджуна явно боязно смотреть. Даже просто зрительный контакт нагоняет ужас и страх.              Решаясь, что сидя говорить такое слишком жесткого, альфа встает и обходит стол. Вишня всë такая же напряженная, потому сам Хонджун чувствует себя волнительно.              — Сонхва, — зовёт альфа, видя, чтобы парень уставился на свои ботинки и боится поднять взгляд.              Омега отзывается, поднимая голову и смотря прямо в глаза Хонджуну. Он ждёт чего-то, хотя бы капельки слов, иначе натурально начнет истерить и загонит себя в дичайшее состояние, сравне психозу.              — Мне придется уволить тебя.              Сонхва неверяще широко открывает глаза и рот, а в горле застревает куча вопросов. Как Хонджун и ожидал, получается слишком грубо, но юлить не было смысла.              — Директор Ким… Хонджун… Что? Почему?              — Сонхва, я думаю ты и сам вам понимаешь.              — Но-              — Мы взрослые люди и должны знать рамки дозволенного. Надеюсь, что ты понимаешь это.              Самому Хонджуну это даётся крайне тяжело. Ему приходит прикрыть глаза рукой и начать тереть, чтобы не потерять хватку и не сдаться. Сонхва выглядит слишком подавлено.              Но альфа был готов ко многому: к злости за увольнение, к слезам и просьбам остаться, к крику ненависти и куче бранных слов, что не сильно ласково посылают далеко и надолго. Но явно не к тому, что произошло дальше.              Хонджун поднимает голову и видит, как поменялся взгляд Сонхва. Если до этого он был мягкий, будто омега готов внимательно слушать и выполнять поручения, то сейчас в них проскользнуло что-то тёмное. Вся печаль и понимание соскользнули с лица, оставляя серьёзность.              Хонджун чувствует, как до этого хоть и не самая сладкая вишня становится еще кислее, заставляя морщиться. Удивительно, как Сонхва способен контролировать свой феромон, чтобы он расползался стремительно по всему кабинету и начинал душить, словно змея. Альфа чувствует, как феномен усиливает своё действие с каждой секунду.              Хонджун ощущает, как на него давят. Он не может в это поверить, ведь Сонхва — омега. Будь тут альфа, доминантный, то было куда понятнее, но тут только Сонхва, внешне мягкий и невинный. Будто он хочет сбить его и подмять под себя. Именно с помощью запаха и сущности, что внутри альфы верно просыпается.              Хонджун переводит взгляд и тянется к рубашке, немного ослабляя и позволяя воздуху лучше поступать в лёгкие. Альфу кидает в жар, хочется начать отмахиваться, пока между ними висит напряженная тишина. Сонхва явно с его решение не согласен. Точнее омега готов на многое, чтобы переубедить.              Вдруг омега делает шаг вперёд. Хонджун, инстинктивно пятится назад, сразу же упираясь бёдрами в стол. Он смотрит на Сонхва, чей взгляд снова поменялся, стал тягучим, но продолжал быть опасным. Запах тоже изменился, Хонджун чувствует эту сладость и терпкость, будто снова перенесся на несколько дней назад в пик течки. Эти резкие изменения кружат голову.              Хонджун сглатывает, делает глубокий вдох и пропадает. Сонхва становится всë ближе, практически нависая над ним. Хонджун пытается взять себя в руки и вырваться, но получается слишком плохо. Он поддаётся этому, ощущает горячие ладони на своих плечах, что слишком ласково касаются.              Хонджун пытается дернуться, совсем не понимая что происходит. Он будто отдаётся власти Сонхва, такой беспощадной и сильной. Его ведёт от одного только запаха, хочется до безумия высунуть язык, провести по губам и начать скулить. Он же альфа, а мысли совсем не вяжутся с его природой и статусом.              И Хонджун действительно скулит, когда чувствует, как Сонхва касается его. Не плечи, не руки, не торс, а омега хватается именно за его член сквозь брюки, крепко сжимая и заставляя подавиться. Хонджун жмурится, не понимая, как он так быстро возбудился, но ему кажется таким правильным такое положение. Рука Сонхва так хорошо его сжимает, что он сам невольно толкается в ответ. Это настоящее безумие. Еще никому не удавалось даже и близко так на него влиять, но Сонхва перешел все границы дозволенного.              — Ты уверен в своём решение? — тихий томный голос опаляет ухо, заставляя в страхе распахнуть глаза.              — Да... Я уверен, что так будет правильно, — сипит в ответ Хонджун.              Сейчас он ни чёрта не уверен. Будто его решение действительно неправильное и Сонхва хочет, чтобы он сам это понял.              Омега снова сжимает руку, но только сильнее, заставляя пискнуть. Это на грани боли и удовольствия. У Хонджуна голова идёт кругом. Его разрывает между собственными мыслями и ощущениями, которые испытывает прямо сейчас.              — Ты уверен в этом?              Снова вопрос, который заставляет думать. Хонджун не уверен. Он уже готов забрать свои слова обратно, ведь абсолютно точно передумал.              — Да, — отвечает напротив, верный своим принципам, как снова чувствует прикосновение. Сонхва движется выше, зажимая головку и немного проводя рукой вверх-вниз. — Черт...              — Подумай лучше, — и ширинка брюк громко и предупреждающе вжикает.              Хонджун цепляется за чужие плечи. Он не может себя контролировать, боясь рухнуть на пол. В голове настоящий туман, плотный и непробиваемый, лишь прикосновения ощущаются так ярко, как никогда до этого. Альфа прикрывает глаза, крепко сжимая пальцы и пытаясь прийти в себя. Он чувствует, как Сонхва его отпустил, чтобы в следующую секунду стянуть вниз тесные брюки и нижнее бельё.              Хонджун прикусывает губу, не желая выдать себя. Стыдно, что поддался. Он проиграл, Сонхва оказался куда более сильным противником, чем он ожидал. Настолько сильным, что без труда смог одурманить и хозяйничать здесь, заставляя скулить.              Хонджун глубоко вдыхает. Вишня стала пьянящей и тягучей, словно смешалась с его коньяком. Альфа сам страдает от этого сочетания. Абсолютно точно он сейчас сам пахнет куда ярче. Любой, кто окажется близко к его кабинету, поймёт чем они занимаются.              Сонхва обхватывает орган рукой, чтобы сразу же сделать пару движений вверх-вниз. Останавливается на головке, чтобы чуть крепче сжать. Хонджун уверен, что предэякулята успело вытечь достаточно, чтобы обеспечить хорошее скольжение.              Хонджун прикусывает губу, чтобы не издавать звуков. Глаза невольно прикрываются, а сам альфа пытается не рухнуть. Сонхва возвышается над ним. На губах омеги играет самодовольная ухмылка, а рука снова начинает движение.              Альфа крепче сжимает пальцы на чужих плечах. Что-то внутри кричит ему окончательно сдаться, ведь так просто его отпустят. Сонхва довёл его до такого состояния всего лишь своим запахом и парой движений. Хонджун чувствует себя, словно в гон, но не в главной позиции. Он может лишь поддаваться, двигать тазом в нужное направлении и сдерживать стоны.              — Всë ещё уверен в своём решении? — горячее дыхание Сонхва опаляет ухо. Хонджун мычит, трясёт головой и пытается оттолкнуть, за что омега сильнее стискивает руку. — Удивительно, как ты просишь меня продолжить, при это оставаясь при своём мнении и желая меня уволить. Не слишком ли двулично, Хонджун?              Ничего Хонджун уже не хочет сильнее, как кончить. Желательно поскорее и от рук Сонхва. Они у него нежные, ласковые, хоть моментами доставляют боль на грани удовольствия. Удивительно, как альфа позволил терроризировать себя самым ценным в своём организме. Это не поддаётся логике и здравому смыслу.              Сонхва движется быстро, практически не задумываясь. Чавкающие звуки разносятся по кабинету вместе с тихим мычанием альфы. Хонджун уже не может, с силой кусает губу и чувствует металлический привкус, пока Сонхва может только ухмыляться и целовать нежно чувствительное ухо. Омега сам тихо стонет, наслаждаясь картиной и процессом.              Хонджун подходит близко к краю. Его начинает всего трясти, руки цепляются за чужое запястье, чтобы не останавливалось в шаге от оргазма и вспышки перед глазами. Но похоже альфа сейчас слишком слаб, чтобы это подействовало и Сонхва обхватывает крепко основание и сжимает, не давая кончить.              — В последний раз спрашиваю, ты уверен в своём решении меня уволить? — голос омеги, как сталь.              — Нет! Не хочу! — кричит Хонджун, ведь боль с удовольствием смешались в одно, а желание только кончить, как красный флаг, размахивает перед глазами.              И Сонхва доволен. Губы растягиваются в широкой улыбке, смачивая языком, а глаза блестят. Он снова начинает своё движение, на этот раз в ещё куда более быстром и жёстком темпе, чтобы стремиельно вернуть альфу к нужной точке.              Хонджун откидывает голову назад, открыв рот и громко стонет, когда долгожданное чувство окутывает всë тело. Омега целует его в шею и лепит его, словно из пластилина, заставляя открываться ещё сильнее. Сперма толчками выплескивается в руку, а дыхание спирает. Вишня сахаром остаётся на губах и языке.              Хонджун валится на стол, пытаясь привести дыхание и мысли в порядок. Голова кружится, у него ещё такого не было. Да у него кажется никогда ещё не было такого простого, но яркого оргазма.              Сонхва наклоняется, целует альфу, пока тот заторможено поддаётся. Хонджун делает это неосознанно, чуть кусая и облизывая чужие губы, словно в трансе.              Омега отстраняется, смотрит внимательно, а удовольствие от зрелища и победы не сходит с лица. Хонджун залипает, медленно моргая и тянется своей рукой к чужой щеке. Сонхва чуть наклоняет голову, подстраиваясь под прикосновения.              — Даже не думай мне такое больше говорит, — произносит Сонхва прямо в губы, — ты сейчас никого другого не найдешь, тем более не сможешь нормально работать. Тебе ясно?              Хонджун заторможено кивает. На подкорке сознания это частично правда и если всë равно кого-то искать, то придётся оставлять Сонхва на какое-то время, чтобы обучить и показать основы.              — Словами, Хонджун, словами.              — Да,... Я тебя не уволю, — тихо говорит альфа.              Сонхва смягчается, целует мягко и быстро ещё раз в губы.              — Можешь же принимать правильные решения, когда хочешь.              

***

             Хонджун очнулся от транса только через пару часов. Всë это время он действительно только отчасти понимал свои действия и происходящее вокруг. Сонхва помог ему одеться обратно, усадил на стул, после пришёл с кофе. Только когда концентрированный запах омеги выветрился, альфа смог нормально мыслить.              Сам Сонхва так ярко уже и не пах, будто мощность выкрутились на минимум, оставляя лишь приятный шлейф. Это было непонятно и очень странно.              Когда секретарь вышел, Хонджун схватился за голову. Хорошо, Сонхва на него надавил и его не получится уводить, но с этим феромоном надо что-то делать. Омега будет вить из него верёвки, если так продолжится. Хонджуну тяжело сопротивляться этому запаху вишни. Всё его естество подвластно капризам омеги.              Пришедший Минги заставил окончательно проснуться. Высокий альфа останавливается в дверях, стоит почувствовать смесь двух запахов, и задыхается, хотя окна открыты нараспашку.              — Вы че, теперь и тут трахаетесь? — выплёвывает Минги, подбегая к окну и высовываясь.              Хонджун качает головой, понимая друга. Но они не трахались, всего лишь Сонхва вызвал у него состояние, схожее с гоном, и заставил поменять своё решение. Никто другой, даже его отец, не мог себе позволить указывать альфе что делать. Но этот омега смог и оставался на вершине до конца.              — Мы не трахались, прекрати.              — Да в смысле?! Тут же просто не вздохнуть! Я зашёл сюда и у меня голова закружилась, как минимум от тебя.              — У меня тоже голова кружится, — цокает Хонджун, — повоняй тут, может взбодрюсь.              Минги фыркает, но прибавляет влияние феромонов, чтобы немного кофе просочилась в сладко-алкогольную завесу. Хонджун откидывается, благодарно мыча.              — Ты его не уволишь, ведь так? — без слова другой альфа понимает ситуацию.              Хонджун хмыкает. Нечего скрывать, что Сонхва тут останется, особенно на фоне этой атмосферы и запахов. Тут и дураку будет понятно, что секретарь останется на своём месте.              — Я передумал.              — Или он тебя переубедил, — Минги загадочно играет бровями.              — Я сам передумал.              — Мошенники тоже заставляют своей рукой оставлять подпись. Уверен, что это было твоё решение? — продолжает допытываться Минги.              Хонджун молчит, сжимает губы. Не хочется признавать, что кто-то способен поменять его решение. Это считай несколько шагов назад перед авторитетом, не говоря о том, что альфа сдался таким жалким способом.              — Сочту молчание за знак согласия, — ухмыляется Минги.              — Всë не так! У меня времени нет обучать нового, да и Сонхва хорошо справляется! — пытается оправдаться, но видно, что плохо.              — Хонджун, думаешь за столько лет я не выучил, что ты кричать начинаешь, тогда когда по тебе бьют эмоции? Да ты сейчас, как на ладони, если знать об этом.              Хонджун открывает рот, чтобы снова вставить своё слово, но не получается. Толку то сейчас вешать Минги лапшу на уши, если он эффективно её снимает и кидает обратно, вгоняя в краску?              — Ладно, я понял, что врать тебе не получится, — принимает поражение Хонджун, поджимая губы.              — Ага. Мне считать это за официальное признание о служебном романе?              — Да какой служебный роман, Минги? — Хонджун начинает кипеть. Не то, что он хочет забыть этот момент с течкой и гоном, а то, что для альфы это достаточно интимно и явно не должно обсуждаться на работе. К тому же, он не планировал встречаться или заниматься сексом с Сонхва. По крайней мере был так настроен с утра.              — Конечно, сейчас, подожди, схожу своего помощника трахну и скажу, что ничего не было, — чуть ли не рычит Минги. — Хонджун, признайся, что не всë просто так и вы оба это не забудете.              Хонджуну действительно приходится это только признать. Они переспали, точнее провели 5 дней вместе в период. Чуть ли не неделю напролёт трахались, пока весь мир был по ту сторону. Это ли можно так просто умолчать?              — Это не роман, просто так получилось, но… — Хонджун осекается, думая, как лучше сформулировать. — Я реагирую на запах Сонхва и боюсь, что он будет вить из меня верёвки.              — Думаю, что ты пропустил этот момент, — Минги, как всегда, не может без сарказма и шуток. — Но думаю, что ты сам понимаешь что значит реакция твоей сущности на запах.              — Минги, не начиная сказки про истинных, прошу.              — Да даже если вы не истинные, на уровне инстинктов и природы вы подходите хорошо. Это отрицать ты не сможешь.              Хонджун сжимает губы и опускает взгляд вниз. Да, он не может этого отрицать. Даже если и правда не истинность, то шикарная совместимость. Для первобытных инстинктов — сигнал о хорошем потомстве.              Хонджун ударяет себя по щекам, пытаясь взбодриться и перестать думать об этой чуше. Хоть ему уже 34, но для детей он не готов, как и к женитьбе. Серьёзные отношения тоже идут мимо, слишком сложно строить что-то, когда на уме одна работа. А Сонхва… он молодой, только выпустился, всë еще впереди. Ему не нужен альфа, который старше на 11 лет. Он хоть ему в отцы не годится, но различия в восприятии мира разные. Омеге подойдёт одногодка или чуть старше, но так, чтобы не сильно, года на 3-4 и с серьезностью в глазах. Сонхва парень умный, ответственный, бездарь ему не нужен, а желательно такой же трудяга. Всё лучше на фоне Хонджуна и его дряхлой задницы.              — Да, братан, неплохо ты задумался, — выбивает из мыслей Минги.              — Думаю о том, что Сонхва нужен другой человек. Я не подхожу на эту роль.              Минги слишком страдальчески вздыхает, потирая переносицу пальцами, но ничего в ответ не говорит.              — Время покажет будешь ли ты прав, — Минги хлопает по плечу и выходит из кабинета. — Надеюсь ты тухнуть тут не будешь, иначе мне придётся подослать Сонхва! Чао!              — Ну что за говнюк.               Хонджун остаётся один. Запах вишни продолжает окутывать, словно греет и защищает, а в мыслях только одно и то же. Альфа нужно время, но неизвестно сколько.