Долгая дорога из ада

“Все дело в том, что каждый из нас хочет жить, не так ли, Сувон?” — говорит детектив Чон Инсук. — “Древнее, самое глубокое из наших желаний, сидящее вот тут”, — и она тычет ему в лоб пальцем. — “А теперь скажи мне, Сувон, что ты готов сделать, чтобы это желание исполнилось..?” Сувон, водитель Бенгапа, сидит в комнате караоке-клуба. Он пьет. Он волнуется. Проверяет экран телефона и снова пьет терпкий соджу. Но сообщение так и не приходит, и он нервничает еще больше. Потому что сегодня, он знает, оно должно придти. А если нет — он пропал. Увяз, умер. Он знал, что наркотики не доведут его до добра, и они, конечно, не довели. Надо было слушать начальника Бенгапа. Но теперь уже поздно. И нет смысла сожалеть, у него стоял выбор между смертью и пожизненным. Кажется, он выбрал неверно. Члены банды горланят песни, уже слишком пьяные, чтобы замечать — у Сувона не попадает зуб на зуб, его почти трясет. И он постоянно дотрагивается до своего пиджака, там, где во внутреннем кармане лежит файл с документами и еще кое-чем, что он взял из машины начальника без спроса. И что должен туда вернуть, если планирует выжить. Хотя бы попытаться. — Ха-а, господин Вончен, вы такой смешной! — выдыхают, распахивая ярко накрашенные рты, девицы-хостес. Они смеются, изрядно накачанные алкоголем и марихуаной. Сувону не смешно. Он даже не слышит, о чем они говорят, и над чем потешаются. “Всего лишь мелочь”, — вкрадчиво говорит детектив Чон Инсук. — “То, чего и не хватятся”. Всего лишь мелочь. Бывают ли в таких ситуациях вообще мелочи? Что это сука возомнила о себе? Она что, хочет шантажировать его? Да. Именно это она и делала. И у нее прекрасно получалось… Телефон играет мелодию и Сувон впивается взглядом в экран, словно тот — последняя в его жизни надежда. Он даже не сразу может прочитать то, что написано в сообщении со скрытого номера. Перечитывает еще раз, чтобы быть уверенным, что понял правильно. И вдруг вздыхает так глубоко и протяжно, облегченно, что напарники по банде оглядываются. Сувон смеется и хватает бутылку, салютует своим братьям. Кричит: “Гуляем!” и снова смеется. С его плеч словно упала гора. Ему отвечает гром согласных криков. — Эй! Позовем Минхо! — Позовем! Сувон, кажется, сейчас настолько окрылен и безрассуден, что позвонит даже начальнику Бенгапу. И без зазрения совести пригласит в их любимый клуб. Но звонит его помощнику, Минхо. Кричит в трубку: — Эй, Ли Минхо! Шеф тебя отпустил? Езжай-ка к нам! Сегодня угощаю. Сего… Но договорить он не успевает. Дверь распахивается от сильного удара ноги, в комнату врываются какие-то люди. Их лиц не видно в полумраке комнаты, мелькают только руки. Удар, еще, чей-то крик — на пол падают соратники по банде, повскакивавшие со своих с мест. Визжат и пытаются сбежать хостес, поднимается страшная суматоха. Сувон вздрагивает и роняет телефон, в трубке слышно, как его зовут по имени. Но телефон уже отлетает по белому плиточному полу слишком далеко. Вместо смартфона Сувон хватает нож, который всегда лежит в кармане костюмных брюк. Выбрасывает лезвие отточенным движением. Однако, он успевает только ухватить нож поудобнее за рукоять, прежде чем ему прилетает мощный удар в висок. Он теряет ориентацию в пространстве, голова гудит, изображение перед глазами заволакивает туманом и по скуле течет теплая, вязкая дорожка крови. Ему заламывают руки, сильно бьют под коленями и он падает, складывается пополам, недоумевая. Отстраненно задаваясь вопросом, кому понадобилось нападать на них в такое время, в таком месте. И почему именно на них? И почему… В спину упирается колено, и Сувон лежит ничком, оглушенный, придавленный чужим весом. Плитка холодит щеку — жестко, больно и кровь из виска заливает правый глаз. Но левым он отчетливо видит распахнутую в комнату дверь, а за ней — голоса и тени. — Все чисто. Зовите начальника. “Начальника?” И в комнату входит Хан Джехо. *** За четыре часа до этого лифт закрывает стальные блестящие двери, цифры начинают обратный отсчет с четырнадцатого этажа. Они едут на парковку. Хенсу спит на ходу. Широко, отчаянно зевает. Его волосы в беспорядке, под глазами обозначились темные круги усталости, лицо слегка заострилось. На короткие несколько минут парень прикладывает голову на плечо Джехо, выдыхает, лицом ощущая шершавую ткань пиджака. Ему комфортно и спокойно, веки смыкаются. Джехо приобнимает его за плечо, перебирает пальцами волосы на затылке. Это легкое щекочущее ощущение на коже расслабляет еще больше, Хенсу забывается в мимолетной дреме. Они работали всю ночь и целое утро — еще раз обговаривали план, связывались с русскими, утрясали детали убийства Ко. Было сделано многое, еще больше предстояло сделать за следующие двадцать четыре часа. Приближается день операции, и чем больше думает о ней Хенсу, тем тревожнее становится. Тем сильнее подрагивают от напряжения пальцы по вечерам, а ночью в кошмарах его снова и снова преследует мать. Позади месяц подготовки, расчетов, осторожных контактов с Чон, но, кажется, план до сих пор не идеален. Время истекает, и все сложнее сдерживаться, глядя в пустые глаза бывшей начальницы, сохранять спокойствие и хладнокровие во время редких встреч и передачи информации. Отвечать на полные желчи подколы капитана Юнджео. “Ты же понимаешь, Чон должна умереть”, — четыре недели назад говорит ему Джехо и Хенсу соглашается. Удивительно легко. Все потому, что с этой мыслью он постепенно свыкался уже довольно давно. Она преследовала его, маячила где-то на границе сознания, мельтешила, не давала думать о будущем и спать. Хенсу понимает, пока жива детектив, его собственная жизнь не будет спокойной. Она продолжит бесконечно отравлять его существование, так, как отравляет медленный яд — постепенно, минута за минутой, день за днем. Пока, наконец, он не сойдет с ума. И потому Чон должна умереть. Мир определенно ничего не потеряет, лишившись такой прожженной мрази, как госпожа Чон Инсук. Теперь он понимает это четко и не прячется за ложными представлениями о морали, которые мучили его до этого. Домой они пришли уже поздним утром, а заснули ближе к полудню. Хенсу проваливался в беспокойный сон с намерением проспать до глубокой ночи. Следующий день будет сложным и надо хорошенько отдохнуть. Хотя бы потому, что непонятно, когда это удастся сделать в следующий раз. Ведь после операции на корабле мосты будут не просто сожжены — взорваны и развеяны в пепел. А что будет дальше? Он не знает. Не знает и боится думать об этом. Однако уже около пяти вечера старший будит его. Хенсу едва поднимает голову от подушки — никак не может развеяться от короткого тяжелого сна. Тогда Джехо хватает его за руку и вытаскивает из постели, силой заставляя принять вертикальное положение, после чего несколько раз ощутимо бьет по щекам. Велит быстро одеться. Хенсу даже не надевает пиджак, лишь набрасывает толстовку и джинсы… — Хенсу. Парень приходит в себя, понимая, что лифт уже не двигается. Поднимает голову с плеча старшего, оборачивается и растерянно смотрит в распахнутые двери. Отсюда уже видно кабриолет, припаркованный возле одной из опорных колонн подземной парковки. Джехо протягивает руку и нажимает на панели пиктограмму дверей, удерживая их открытыми. Другой разворачивает Хенсу и выталкивает наружу. Парень недоволен, но сдерживается, чтобы не накалять и без того напряженную атмосферу. Уже снаружи он едва не падает, ногу резко дергает назад — в спешке плохо затянутый шнурок на правом кроссовке развязался. Присаживается, чтобы исправить это. — Что, за тебя теперь и шнурки завязывать? Поторапливливайся, — раздраженно бросает Джехо, одергивая рукава серого в клетку пиджака, и садится за руль. Хенсу в очередной раз гасит желание ответить язвительно, тихо ворчит про себя. — Куда мы едем? Что за срочность? — спрашивает он, падая на переднее сидение следом. — К Председателю, — Джехо выводит машину из гаража. И больше не говорит ничего. От Председателя Ко они выходят с неприятными новостями — в команде Бенгапа завелась крыса. Откуда об этом известно самому Председателю, тот, конечно, не говорит. Но Хенсу видит, как по мере приближения к выходу все напряженнее становится взгляд Джехо, губы сжимаются в тонкую полоску. Тревога передается и ему. Подозрения Ко — худшее, что могло случиться накануне предстоящего большого события. Сразу за дверью Джехо пристально смотрит на Хенсу и тот понимает его невысказанный вопрос, качает головой. Пишет на телефоне в заметках короткое «Чон». Джехо кивает и, кажется, считает вопрос исчерпанным. Глубоко внутри Хенсу облегченно выдыхает. Он и правда ничего не знает об этом. Несколько недель назад он рассказал Чон про обыск в лифте, в двух словах обозначил, что боится: кажется, его подозревают. Все это нужно ему для плана отхода. Но, судя по всему, детективша решила предпринять определенные меры самостоятельно, не извещая об этом Хенсу. Что ж, вполне в ее стиле. Они спешно собирают людей и едут по адресу, который называет им Ко. *** Пока в комнате работает ударная команда — здоровые мужики с ножами их тех, что всегда идут вперед в драке — Джехо и Хенсу, а также остальные из группы, топчутся у дверей, освещенные только тревожным неоновым светом потолочных светильников. Хенсу, пытаясь скрыть напряжение и бьющий по нервам адреналин, болтает с ребятами из банды о всякой ерунде. Джехо стоит ближе всех к входу, слегка ссутулившись, руки в карманах. И хотя внешне он кажется расслабленным, на самом же деле явно взбешен. Это видно по его взгляду, который буравит дешевую белую дверь — словно хищник, не отпускающий глазами добычу. В комнате гвалт: визжат и плачут женщины, слышны звуки ударов, падения, что-то бьется о стену, кричат. Дверь распахивается, и в коридор в панике выбегают три молоденькие хостес в мини, скрываются за поворотом. Наконец, становится тихо. Начальник охраны Джехо с поклоном приглашает их, и они заходят. Вокруг разгром. На полу валяются вещи: легкая куртка, пачка сигарет Мэвьюс, женский клатч, розовая туфля на высоком каблуке. Свет мигает в такт едва слышной музыке, плазма на стене все еще гоняет видеоряд со словами, но никто уже не поет. Один из микрофонов валяется на полу и там же, рядом, лежит смартфон. Звонок не завершен, цифры на экране бегут, отсчитав уже пять минут вызова. Джехо плавным движением подхватывает гаджет, нажимает кнопку отмены и кладет на стол перед белым диваном вдоль стены. Сувон, высокий, пухлый, словно подушка, мужчина лет тридцати пяти, лежит на полу. Его прижимают коленом к плитке, но он и не сопротивляется. Лицо избито, изо рта и из-под линии роста волос бегут тонкие струйки крови, на полу натекла уже небольшая маслянистая лужа. Он выглядит потрясенным. — Хенсу? Разберись с камерой, — кивает Джехо в сторону камеры слежения в углу на потолке. Смотрит на начальника охраны. — Связать, обыскать всех четверых. Пока Хенсу прикидывает, что делать с устройством слежения — заклеить чем-то или просто разбить линзу, а бойцы усаживают связанного Сувона на стул, Джехо приваливается к столешнице, сцепив руки перед собой и широко расставив ноги. — А-а… Какое хорошее место, — говорит он, осматриваясь. — Мы были здесь, Хенсу, ведь так? — Пару раз, — откликается тот. — Ты ужасно поешь. Парень так и не придумал, чем заклеить объектив, поэтому просто стягивает через голову толстовку, оставаясь в белой футболке с коротким рукавом, берет стул и встает на него. Набрасывает одежду на камеру, закрывая линзу. — Ты разбиваешь мне сердце, — притворно огорчается Джехо, но улыбка на его лице не веселая, хищная. Ему подают найденное в карманах у пленника — шуршащий прозрачный пакет с чем-то внутри. Хенсу не видит со своего места, кажется, там бумаги и еще какой-то небольшой предмет, вроде автомобильного регистратора. Да, точно. Джехо вытряхивает все на стол, смотрит бумаги одним глазом, чуть больше внимания уделяет устройству. Нажимает на кнопку воспроизведения и смотрит в крошечный экран несколько секунд. Хенсу интересно, он спрыгивает со стула и подходит, пытается рассмотреть видео. — Что там? — Не важно, — как-то слишком торопливо бросает Джехо, нажимает на паузу. Приказывает вывести остальных. И убирает регистратор в карман серого в клетку пиджака. Хенсу сбит с толку, чувствует досаду. Как тогда, когда напарник спрятал в сейф разбитые часы Чон. Кстати о часах. Он делает шаг в сторону колонок и крутит регулятор громкости, встает так, чтобы рука была как можно ближе к музыке. Говорить тихо в комнате уже некомфортно, но зато стерва Чон почти ничего не услышит. Какая морока постоянно помнить об этих проклятых часах. Внутри остаются они втроем и еще двое бандитов из ударной команды — на всякий случай. Джехо тем временем берет со стола телефон Сувона и уточняет: — Твой? Мужчина медленно кивает. По щекам текут слезы, смешиваясь со струйками подсыхающей крови. Джехо подносит смартфон к изувеченному лицу водителя, щелчок и экран загорается. — Люблю гаджеты. Очень удобные штуки… пожрать заказать, позвонить, — Джехо бьет по экрану пальцем, открывает сообщения. — А сколько там внутри секретов… Особенно если не хватает ума удалять смс, — он разворачивает телефон и показывает водителю сообщение. Текст Хенсу не видит, но, вероятно, его знает Сувон и лицо его застывает в страхе. Губы начинают дрожать. Джехо наклоняется вперед: — Сувон, сейчас то время, когда ты начинаешь все рассказывать. И мужчина кривится, уголки губ уезжают вниз, он словно грустная маска Хахве, пародия на самого себя. Изо рта вырывается что-то неразборчивое, пополам с пенящейся слюной. Хенсу противно. Когда сидел бухал с девицами и документами в кармане поди не ныл, а сейчас — посмотрите на него, что за жалкое, убогое зрелище. Скулящий бандит. Его одолевает неприязнь к пленнику, пополам с холодной яростью. Подумать только, и они называют себябандой. Толпа бухающих слюнтяев. — Она говорила, что мне грозит пожизненное, она сказала — что-то ненужное! — кричит Сувон. — Я не хотел! — он долго и протяжно стонет, почти подвывает сквозь стиснутые зубы. — Я виноват, начальник Джехо!.. Джехо морщит нос, и Хенсу знает, что ему это зрелище также не доставляет никакого удовольствия. Ему нужны другие ответы. Замешан ли в этом Бенгап? Кого еще из банды подсадила на крючок Чон? Не узнала ли она от этой крысы о настоящем плане с кораблем? А не вся эта сопливая рефлексия, отравленная страхом близкой смерти. — Соберись, Сувон, — почти мягко говорит Джехо, но глаза смотрят свирепо. — Мне нужно не твое нытье, а ответы. Твой хозяин дал тебе бумаги? Бенгап замешан в этом? И если нет — кто еще? Но Сувон, кажется, даже не слышит, о чем его спрашивают. — Я виноват! Я больше не допущу этого, клянусь! Пощадите… — Ай-й… — досадливо тянет Джехо и тащит из кармана портсигар. Он закуривает почти всегда, когда понимает, что допрос затянется. Что-то шлепается на пол рядом с Хенсу — толстовка сползла с камеры. Парень вздыхает и снова лезет на стул, а спускаясь вдруг замечает, что шнурок на кроссовке опять развязался и весь грязный от пыли. Раздражение всплывает откуда-то из живота вверх по легким. Хенсу опускается на одно колено и начинает завязывать узел. Попутно ощущает ноющие под ключицей досаду от того, что Джехо снова что-то скрывает, и злость на всю эту ситуацию. А особенно на связанного слизняка, который никак не может найти в себе мужество принять наказание. Эмоции захлестывают волнами. Он нормально не спал, завтра все может сорваться потому, что от усталости они упустят что-то важное. Его, Хенсу, никогда не жалели. Да и Сувону хорошо бы доходчиво объяснить, что слушать его скулеж никому не интересно. Идея приходит неожиданно, и, не давая себе передумать, Хенсу быстро развязывает уже почти затянутый узел, тянет пальцем за белый шнурок, высвобождая целиком, и зажимает в кулаке. Молча поднимается и идет к пленнику, краем глаза поймав заинтересованный взгляд Джехо. Думает о том, сколько раз напарник предлагал ему принять участие в допросах и пытках, но Хенсу все не решался. Связанный человек - не противник с ножом. Садизм Хенсу претил. Еще с тех пор, как он увидел пытку Ким Сенхана в тюремной столовой. Теперь он полон решимости сделать так, как велит ему внутренний голос. Голос Джехо. Он встает позади связанного и быстрым движением набрасывает тому на горло импровизированную удавку, тянет на себя. Не смотрит по сторонам, сосредоточенный на процессе, но почти отчетливо слышит высокий смешок и думает, что старший, наверняка, доволен. И Хенсу ощущает внутри облегчение, странное удовольствие от наконец-то оставленного за плечами чувства жалости к себе и стеснения делать именно то, что считает нужным. — Тебе задали вопрос, — спокойно произносит он, чуть склонившись к уху водителя. Видит, как запрокинутая голова мужчины начинает трястись, жилы на шее вздуваются от напряжения и попытки сделать вдох. Наконец, слегка облегчает давление шнурка и Сувон страшно, надсадно кашляет, тело его сотрясает судорога. — Нет, — хрипит водитель, слова едва разобрать. Хенсу боится, не передавил ли — если сломать или серьезно повредить трахею, допрос пойдет на смарку. — Нет, начальник Бенгап ничего не знал. Клянусь! Я делал за его спиной. Я все расскажу. Прошу, пощадите… — Кто еще в деле, Сувон? Что ты рассказал Чон? Сувон не может отдышаться, дрожит. — Никто. Я один, один. Она ничего больше не спрашивала… Только принести. Какую-то… Какую-то мелочь. — Ну что ж, — Джехо улыбается, выпускает струю дыма в воздух, — Кажется, мы здесь закончили. — Он смотрит на Хенсу длинным взглядом с характерным прищуром, коротко чиркает большим пальцем руки с зажатой сигаретой по своей шее. И Хенсу все понимает. Ему хочется думать, что Джехо действительно доволен им. Это придает уверенности. Это подстегивает зайти дальше. Намного дальше, чем он готов был раньше. Он скрещивает кисти, затягивая удавку изо всех сил. В грудине печет, зубы крепко сжаты, в голове звенящая, пронзительная пустота и решимость. Сейчас или никогда. Сувон начинает отчаянно дергаться, дрожать и трепыхаться, словно пойманная птица. Секунды тянутся. Хенсу изнемогает от желания поскорее закончить, пальцы болят от впившегося глубоко в кожу шнурка. Парень вдыхает сквозь стиснутые зубы. Кажется, напряжены даже мышцы лица. “Чжо Хенсу, ты думаешь, что насилие – это то, что решит проблему? Разве ты не знаешь, что у этих мальчишек тоже есть матери? Разве ты не знаешь, как они волнуются?” От пяток до макушки его пронзает ледяная стрела, пальцы сводит судорогой. Хенсу понимает, что от решимости ничего не осталось. Он не может, просто не в состоянии убить связанного, беззащитного человека. Против этого восстает все его естество, вся память прошлого, все прожитые до этого годы. И он начинает паниковать, в поисках выхода. Сердце бьется, словно сумасшедшее. Руки теряют силу, Сувон делает спасительный вдох. Хенсу понимает, что ситуация вышла из-под контроля. Сейчас все увидят — на самом деле он слабак, ужасный слюнтяй, не достойный своего места в банде, и чужого уважения… Раздается два выстрела. Тело под его руками сотрясается и замирает. Хенсу растерянно поднимает глаза. Джехо сидит в прежней позе, но в его руке дымится пистолет. Пахнет порохом. — Долго возишься, — небрежно бросает Джехо и кладет оружие на стол. — Закругляемся. Двое оставшихся в комнате бандитов засучивают рукава. Хенсу накрывает с головой волна благодарности к хену. Джехо пришел на помощь, когда он этой помощи не заслуживал, но она была очень нужна. Вовремя понял, что Хенсу взял на себя слишком много и не справляется. И все уладил. Вновь позаботился о нем, как делал это всегда. В этом был весь Хан Джехо. Его Джехо. Человек, который, вопреки здравому смыслу, думал о нем больше, чем о себе. И помогал, даже когда ему самому это было не выгодно. Хенсу отходит от тела. Присаживается на одно колено и, пытаясь смирить дыхание, снова шнурует кроссовок. Пальцы отчаянно, крупно дрожат, вдеть не получается с первого раза. Чувствует кожей, что Джехо наблюдает за ним. И ощущает себя ужасно. Раздавленно. Он хочет что-то сказать, оправдаться, услышать слова поддержки, но знает — сейчас он не получит их. Не время и не место для личного. В коридоре поднимается суматоха, парень вскакивает на ноги. Дверь распахивается и в проеме появляется голова начальника охраны: — Здесь господин Бенгап. По лицу старшего Хенсу понимает, что тот ждал этого появления. Он мысленно готовится к конфликту. Только что был убит человек Бенгапа. Без ведома его начальника, без разрешения. И даже без расследования, как такового. У Бенгапа, как бы Хенсу его не презирал, были все основания злится на них. И Господин Ко-младший появляется в проеме дверей. Злой как черт. Кидает на пол сигаретный окурок, находит глазами Джехо, но останавливается его взгляд на мертвом водителе. — Что, черт тебя подери, здесь происходит, Джехо? — шипит он. — Мои люди избиты, водитель мертв! В комнату проходят еще несколько человек: молчаливый Ли Минхо, правая рука Бенгапа, крепкий и высокий начальник охраны Ю Джетао, и несколько парней из ударной группы. Парадоксально, но хуже всего из этой разномастной команды Хенсу знает Минхо. Он чуть старше самого Хенсу, но гораздо опытнее, а еще — поразительно привлекателен для дела, которым занимается. Хенсу всегда думал, что из Минхо вышел бы вполне приличный айдол, не будь в его кармане всегда припрятан складной нож. Впрочем, они почти не общаются. Джехо толкает по столу в сторону Бенгапа смятые листы. Хенсу отмечает, что регистратор продолжает лежать у старшего в кармане. И, кажется, он не планирует его доставать. Что же за запись на нем? — Что происходит? Да ничего особенного, — пожимает Джехо плечами. Его улыбка почти добродушная. — Твой дядюшка очень переживал, что его дорогой племянник развел в нашем общем доме крыс… Бенгап в замешательстве смотрит документы. Отдает их Минхо, сидящему на диване. И пока тот внимательно проглядывает страницы, бросает через плечо: “Все вон”. Они остаются в комнате вчетвером. Если не считать мертвого водителя. Минхо неторопливо откладывает бумаги. — Бухгалтерские счета за прошлый месяц, начальник. Сувон, видимо, вытащил их из мусорной корзины до того, как их отправили в шредер. Непонятно, как они собирались приобщить их к делу… — он поворачивает голову к Джехо. — Было что-то еще, Начальник Джехо? — Было, — посмеиваясь, отвечает Джехо, но ничего не уточняет. — Даже если так, — Бенгап явно не планирует легко сдаваться. Хенсу начинает надоедать эта перебранка, он садится на стул под камерой, смотрит на свисающую толстовку. — Почему не позвонил мне? Почемуубил.Я в состоянии разобраться с собственными людьми! И хотя Хенсу совсем не до смеха, его немного забавляет, как отчаянно прячет Бенгап за агрессией свой бесхитростный, детский страх. Чон так нелепо подставила его, смешала все карты именно тогда, когда он приготовился стать правой рукой нового главы наркокартеля. И невозможно не злорадствовать, понимая, как непросто ему будет отмыться от подозрений в будущем. Хенсу против воли улыбается украдкой и ловит на себе пристальный тяжелый взгляд Минхо. — А-а, — ворчит парень едва слышно. Но, все же, слышно. — Сколько эмоций из-за паршивого куска говна. Бенгап краснеет, потом белеет. Его лицо похоже на морду черепахи, думает Хенсу. — Джехо, — цедит сквозь зубы Ко-младший, — заткни своегокомпаньона, пока он не узнал, куда отправились предыдущие. Хенсу который раз за день, усилием воли заставляет себя промолчать. Джехо не нужны ссоры накануне важного дня, и он не вступит в прямой конфликт со своим подельником. Хенсу обязательно отомстит Бенгапу. Не сегодня, чуть позже. Но уж сразу за все. Джехо испускает веселый смешок, словно Бенгап отлично пошутил. — Айгу-у… Остынь, Бенгап. Может быть, Хенсу и правда надо чаще затыкаться прежде, чем что-то болтать, но мы-то взрослые люди. И кстати о компаньонах… — вдруг продолжает Джехо, сует в зубы новую сигарету и с хлопком закрывает портсигар. — Хотелось бы знать, кто же прощелкал общение нашего друга Сувона и детектива Чон? Бенгап озадаченно — видимо, такая мысль не приходила ему в голову — смотрит на Минхо. Тот поднимается с дивана, а после встает на колени. В позе самой униженной мольбы. — Мы вытаскивали его из тюрьмы неделю назад. Его замели копы, когда толкал пацанам в клубе кокс. Он пробыл в участке ночь. — Минхо прижимается лбом к сведенным на полу рукам: — Это я виноват, начальник. Я приму любое ваше наказание. Хенсу возмущен и надеется, что по его лицу это понятно. С чего бы Минхо принимать любое наказание, когда следить за своими людьми работа Бенгапа? Сейчас мелкий ублюдок найдет крайнего и как обычно выйдет сухим из воды. Бенгап же наблюдает за действиями заместителя с выражением презрительного внимания. Не вынимая рук из карманов, ставит ногу в остроносом ботинке ему на спину, слегка нагибается, словно хочет, чтобы Минхо получше его слышал: — Надеюсь, ты понимаешь, что из-за тебя, недоноска, чуть не сорвался весь наш план! — кричит он. — Гнись ниже, сволочь, — и он переносит весь свой вес на одну ногу, придавливая Минхо к земле еще сильнее. — Не работай ты у меня пять лет, уже лежал бы рядом со своим идиотом-дружком! — Он, наконец, убирает ногу, чтобы, коротко замахнувшись другой, впечатать носок острого ботинка Минхо куда-то под ребра. Один, два раза. Раздаются глухие удары. Помощник каждый раз резко дергается всем корпусом, наружу рвется тяжелый, лающий кашель. Весь свой страх и ненависть, неуверенность и злость на самоуправство Джехо Бенгап вкладывает в эти удары, рот его ощерен. Хенсу больше не может спокойно смотреть, он должен что-то сделать, чтобы прекратить это. — Продолжишь его лупить и нас заметет здесь с трупом полиция, идиот! — кричит он со своего места. Бенгап резко поворачивает голову, шипит: — Заткнись. — Иначе что, врежешь мне? — Хенсу разводит руками. — Не у тебя одного здесь есть ноги, тупица. Легко избивать того, кто на коленях. Попробуй врезать мне, говнюк. Ко сжимает руки в кулаки, он и правда готов ударить. Джехо в стороне, курит, и не выглядит так, словно хотел бы вмешиваться. Но меняет решение. Протягивает руку, чтобы похлопать Бенгапа по плечу: — Брат, мы шумели. Кто-то и правда мог вызвать копов. Дело сделано, пора собираться. Бенгап резко ведет плечом, сбрасывая руку. Его ненавидящий пристальный взгляд буравит Хенсу, прожигает в нем дыру. Несколько долгих секунд он молчит, сжав губы в полоску. Потом поворачивается к Минхо. — Поднимай свою тупую задницу и тащи отсюда труп. Избавься от него сегодня. Не попрощавшись, Ко-младший скрывается за дверью. Хенсу кривится ему вслед, по коже ползет брезгливый холодок, словно насекомое, которое на смахнуть. Только сейчас он вспоминает, почему всегда презирал бандитов. Как животные, они грызутся, бухают и возятся в грязи. Словно черви в рыхлом грунте. Они и живут как полуразумные агрессивные твари, способные только унижать и доминировать. И Бенгап — тому яркий пример. Также, как и убитый Сувон, который пил и веселился ровно до момента, когда пришлось платить по счетам. В их мире почти нет места состраданию и помощи. Тот, кому ты помог сегодня, завтра всадит тебе нож в спину. Или подошлет убийц в тюрьму, после двадцати лет исправной службы. Хенсу хочет подойти к Минхо и спросить, как он. Но они совсем не знакомы и что-то подсказывает — его участие сделает только хуже. Минхо не нужно утешать, ведь это та жизнь, которую он выбрал сам. Поэтому он просто говорит: — Я помогу. Минхо все еще надсадно кашляет. Встает и отряхивает колени, откидывает с лица челку, коротко кивает. Вместе они поднимают тяжелое, ужасно тяжелое, уже холодное тело и тащат его в коридор. У двери сгрудились те, кто приехал вместе с ним и Джехо. И они явно умирают от любопытства, что произошло в комнате. Почему Бенгап как ошпаренный выскочил в коридор, и почему Минхо не было с ним. Труп подхватывают ребята покрупнее. Хенсу облегченно выдыхает — по ощущениям, он почти надорвал спину. — Спасибо, — Минхо смотрит пристально, он все еще рефлекторно трогает пиджак там, где врезался в грудную клетку ботинок Бенгапа. Его голос холоден как обычно, но в глазах живой интерес. Он разворачивается и уходит, сопровождая Сувона в его последний, скорбный путь. — А-а, наш Хенсу этим вечером проявил себя как настоящий боец! — из комнаты выходит Джехо, в его руках забытая на камере толстовка. Он кидает ее Хенсу, чтобы он оделся. И Хенсу надевает ее. — Не забудьте выпить сегодня за него. Я угощаю! По команде бежит одобрительный гул. Протянутые руки хлопают по плечам, спине. Ему улыбаются и кивают, его ценят. И Хенсу чувствует, что оттаивает и расслабляется, ощущая поддержку тех, кто был для него раньше всего лишь строчками в полицейских отчетах, номерами в уголовных делах, обезличенными цифрами в сводках происшествий. Он знает — Джехо важно, чтобы его уважали, и хочет думать, что это заслуженно. Но в глубине души понимает — Джехо раздает авансы, не уверенный, что получит когда-либо то, за что заплатил. Члены банды спешат уйти, чтобы занять места в любимом баре и хорошенько надраться. Они с Джехо остаются в коридоре совсем одни и парень не может сдержать эмоций. Они плещутся в нем, словно океан, беспокойный в шторм. — Я не смог, хен, — говорит он. Не жалоба, скорее обида на себя. — Прости. — Чтобы все получилось, ты должен быть очень зол здесь, — старший кладет пальцы ему на толстовку в районе сердца, — а здесь, — его рука касается лба Хенсу под челкой, — совершенно спокоен. Тебе просто должно быть наплевать. На всех. Идем. Пока они проходят по длинному, слабо освещенному коридору, Джехо спрашивает: — Может быть, сегодня, наконец, поведешь ты? Хенсу качает головой: — Ты знаешь, я не могу сделать этого. Все еще не могу… Он смотрит на свои руки, сам не понимая, почему они до сих пор не в состоянии повернуть ключ зажигания. Хотя со смерти матери прошло уже больше двух лет. Старший не отвечает, пальцем поддевает капюшон толстовки и накидывает Хенсу на голову. — Ладно. Что за цирк с камерой? Я посылал тебя стереть записи с компьютера администратора. — Иди нахер, — Хенсу сует руки в карманы, скрывая неловкость. — В следующий раз говори понятнее.