Долгая дорога из ада

— Возьми и намыль меня скорее, намыль, намыль… Возьми и намыль… Бледно-желтая круглая луна висит в чистом ночном небе, игольчатом от звезд. Одинокая и далекая. Хенсу чувствует, как отдает в поясницу и спину, когда небольшой катер вновь и вновь подбрасывает на беспокойных волнах. Черная вода залива бьется в железное днище под ногами, пахнет сыростью и тиной. Стремительно холодает и промозглый, пробирающий до костей, ночной ветер свободно проникает за ворот черной куртки-бомбера. Кусает шею, ледяными пальцами гладит по позвонкам. Пиджак Джехо пришлось снять. На воде от него никакого толка, от каждого движения словно бы мерзнешь сильнее. Хенсу лежит на обитом мягкой тканью сиденье. В голове крутится песня, которую он вспомнил пару дней назад. И хотя он понятия не имеет, откуда она и когда ее услышал, текст кажется ужасно знакомым. Словно из прошлой жизни. — Возьми и намыль…— напевает он, грея озябшие руки в карманах. Идиотская песня. Похожа на рекламу какого-то шампуня. Надо поскорее выбросить из головы. Вокруг тишина. Волны всхлипывают едва слышно, разбиваясь о борта. Редкий всплеск — рыба играет на поверхности и уходит на глубину. И снова обманчивое, убаюкивающее молчание. Здесь, далеко от происходящего на корабле, все выглядит простым и безопасным. Мирным. И все же, в двухстах метрах отсюда, за толстыми железными бортами русского сухогруза, вот-вот случится что-то очень важное для всех них. И Хенсу ждет. Удивительно, но идея провернуть обмен прямо под носом у полиции и непосредственно Чон принадлежала вовсе не ему, а Бенгапу. У этого ублюдка на зависть исправно работает голова, когда дело касается денег. Хенсу же было поручено составить фальшивый отчет, передать его и привести детектива Чон на корабль. Он же придумал, как скрыть от чужих глаз товар. Не просто товар. Крупнейшую за всю историю бизнеса семейства Ко партию “льда”. Скрыть так, чтобы пятьдесят килограммов кристаллического мета появились, словно из воздуха, лишь в нужный момент. Тот самый, когда униженная, глотающая слезы ярости детектив Чон, уберется с корабля русских. Под аккомпанемент улюлюкающих вслед бандитов и презрительных взглядов коллег. Впрочем, самое непростое стало задачей Джехо. Объяснить русским партнерам, почему им впредь выгоднее сотрудничать именно с ним. А Председателя Ко отправить в бессрочный отпуск — кормить рыб на дне залива. И ему это удалось. Что ж, в конце концов, Джехо понимал, чем рискует. Знал — без этой договоренности он все равно не переживет утро следующего дня. Он или его, этот выбор сильно мотивировал. Хенсу неосознанно шевелит правой ногой, устраивая удобнее в ремешке на лодыжке нож, неделю назад подаренный старшим. Небольшой, с удобной рифленой ручкой и тонким лезвием. Кажется, теперь он самый настоящий бандит. Он не знает, что думать по этому поводу, поэтому предпочитает не думать вовсе. Впрочем, именно сегодня этот нож может ему пригодиться. Все что угодно способно случится этим вечером. Русские партнеры забудут о своих договоренностях и решат оставить Ко в живых. Ко раскроет покушение и позаботится о своей безопасности сам. Бенгап не захочет отдавать сладкий кусок управления бандой Джехо. Любой из этих вариантов предполагает проблемы. С летальным исходом. И если Джехо давно свыкся с мыслями о смерти, часто говорил, что у людей их профессии нет завтрашнего дня, и почти всегда считал риск оправданным — Хенсу пока умирать не планировал. Поэтому во внутреннем кармане куртки у него, в пару к ножу, спрятан пистолет. И еще кое-что, купленное совсем недавно. Приготовленное на финальные минуты этого дня. Если, конечно, все закончится как они планировали, и участники доживут до поздравлений… Забавно. Он еще помнит, как в прошлой жизни, той, где не было работы под прикрытием, бандитских будней банды “Золотых Журавлей”, где он ходил по выходным кино и в кафе на свидания с девушками, во внутреннем кармане всегда лежала разная мелочь — презервативы, проездной, визитки… Будет ли у него вообще когда-нибудь девушка? У бандитов с личной жизнью не складывается. Бывшая жена Джехо живет в Гонконге, и прожили вместе они не больше шести лет, так и не родив детей. Будет ли у него работа? Обычная, не связанная с наркотиками и убийствами. Карьера. Дети..? Теперь уже вряд ли. Поворачивая голову, он смотрит на далекий, подсвеченный желтыми огнями, пирс. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как одновременно вспыхивают фары целой автомобильной процессии. Длинная вереница машин начинает медленное движение в сторону выезда. Похоже, Чон и веселая компания департаментов охраны правопорядка отбывают восвояси. Как и предполагалось, не получив ничего, кроме унижения и насмешек. Хенсу отдал бы руку за возможность посмотреть, как напыщенная стерва Инсук осознает, что ее макнули лицом в дерьмо. То самое, которым она обычно обмазывает подчиненных. Ведь в погоне за повышением, госпожа детектив решила организовать операцию с максимальной помпой, позвав на задержание еще два департамента — Национальную Береговую охрану и Спецподразделение по борьбе с наркотиками, и даже отряд спецназа. Что же, вечеринка выдалась на удивление многолюдная. И после такого оглушительного провала у Чон должно напрочь отпасть желание трогать “Оушн Инкорпорейтед”. Хотя бы потому, что свое потерянное этим вечером лицо детективша будет искать еще очень долго. И пока она это делает, думает он спокойно, с ней произойдет какой-то обидный несчастный случай... Глядя, как исчезают в портовом лабиринте автомобильные огни и затихают, отдаляясь, моторы, Хенсу понимает, что момент настал. Он не оттягивал его сознательно, но сделать все мог и значительно раньше. Теперь же тянуть нельзя. Он расстегивает на запястье тяжелый ремешок из керамической стали с крупным плетением: ошейник, который сдавливал горло последние пять месяцев. Снятый наконец, он выглядит в руке таким жалким и бесполезным, не имеющим больше силы. Хенсу лезет в карман костюмных брюк и достает телефон для связи с бывшими коллегами. Делает замах и с наслаждением, одним сильным движением, бросает все за борт. Последний раз блеснув в лунном свете, часы плавно, почти без всплеска, входят в воду. И пропадают. Из виду и из его жизни навсегда. Он смотрит на круги, бегущие по воде, и пытается осознать, что чувствует. Сожаление? Разочарование? Облегчение? Нет, ничего. Знает только, что именно сейчас из-за угла подкрадывается к нему судьба. Какой она будет? Хочется верить — лучше, чем у его отца или матери. Хочется верить, что она вообще будет… За спиной раздаются тихие всплески весел. Почти бесшумно скользит по воде лодка. Хенсу знает, откуда она плывет. Приготовленная еще пару дней назад, она ждала, когда в нее сядет кто-то с корабля, знаменуя отъезд Чон, начало второй части плана. И кто-то сейчас направляется к его катеру, точно по расписанию. Это значит, что план пока не дал сбоя. А Джехо и компания отправляются в клуб, пить за успешную сделку и считать деньги. Вот-вот наступит развязка, какой она будет? Парень проводит рукой по лицу, сбрасывая охватившее его на короткие мгновения задумчивое оцепенение. Встряхивается, как пес. Краем глаза отмечает — два часа, наконец, истекли. Тяжелая соль, тянувшая на дно пакеты с кристаллами мета и прятавшая их от глаз полиции, растворилась. Мешки по-одному всплывают, тихо дрейфуя вокруг катера. — Ну и холод, черт… — раздается тихое совсем рядом и Хенсу оборачивается. Из густой, едва разбавленной лунным светом темноты, появляется сначала светлое пятно русых волос, а затем и сам Ли Минхо — помощник Бенгапа. В черном пиджаке и рубашке он почти сливается с прохладным ночным воздухом вокруг. Блестят только белки глаз и зубы. Хенсу протягивает ему руку и бандит с готовностью принимает ее. Крепко хватается и одним движением переходит из лодки на борт катера. — Ты видел Чон? — спрашивает Хенсу. — Она была очень злой? Минхо кивает. И хотя очевидно, что Хенсу жаждет подробностей, не говорит больше ничего. Хватает ближайшую к нему, привязанную с сиденью, веревку и тянет на себя из воды один из двенадцати плотных, влажно блестящих пакетов. Ему явно тяжело, свободная рука ложится на травмированные день назад в караоке ребра. Словно баюкая ушиб. — Еще болит? — осторожно уточняет Хенсу. Почему-то кажется, что в его присутствии Минхо неловко. С того вечера они не виделись и не говорили. В обычной ситуации он не был бы так назойлив, но ему хочется услышать человеческую речь, немного отвлечься от мыслей. Минхо по-прежнему не отвечает. Его лицо в тени и непонятно, что оно выражает. Мужчина достает нож и вскрывает пакет. Все еще не встречаясь с Хенсу взглядом, скупо произносит тихим низким голосом: — Я у тебя в долгу. — Ерунда, — парень садится на корточки у вскрытого пакета. — Я правда не умею спокойно смотреть, как избивают незаслуженно. Бандит усмехается. Его глаза сосредоточены на ноже в руках. — С такими убеждениями… Уверен, что выбрал профессию правильно? — А ты?.. Минхо светит карманным фонариком на поблескивающие в направленном свете голубые кристаллы. Отблески играют на бесконечных гранях, бросая блики на кожу лица и рук. Словно целая гора драгоценных камней. Он берет один. — Разве собака выбирает, родиться ли ей с клыками? А рыба — с жабрами? — он, наконец, поднимает взгляд на Хенсу. Карие до черноты глаза под густой, вьющейся светлой челкой смотрят немного насмешливо и с вызовом. — Такие как я, как Джехо — мы не выбираем, какими появиться на свет. Просто рождаемся. И живем той жизнью, для которой родились. Хенсу смущен и думает, что это первая за почти полгода их знакомства длинная речь Минхо, которую он услышал. Почему они не общались раньше? В банде Ли уважают и считают хорошим парнем, пусть и не болтливым. Он вдруг думает — они могли бы дружить. Они кажутся совершенно непохожими. Но сложись обстоятельства по-другому, Хенсу не уверен, кто на чьем месте оказался бы в итоге. Возможно ли, что Хенсу оказался бы на месте Минхо? Хочет что-то ответить, но из клуба звонит Джехо с вопросом о товаре. Следующие полчаса вдвоем они молча вытаскивают и складывают груз. Мысли Хенсу снова крутятся вокруг событий завтрашнего дня. Если судьба Джехо, какая бы она ни была, уже успела решиться, его личная серия этой бандитской дорамы только начинается. И злодеи в ней пусть не так опасны, вряд ли убьют выстрелом в спину, но способны хорошенько испортить жизнь. Хотя бы тем, что не поверят в придуманную им с Джехо легенду. Чон умна и хитра. Но и Хенсу знает, что стоит на кону. Поэтому планирует быть дьявольски убедителен. Нагруженный товаром катер направляется к пирсу. Хенсу ощущает растущее напряжение. Телефон Минхо звонит. Он слушает и по его лицу невозможно ничего понять. Но потом он говорит “Хорошо, отличные новости” и Хенсу вдруг понимает, что не дышал эти несколько секунд. — Змее отрезали хвост, — говорит Минхо, захлопывая сотовый. И вдруг широко, довольно улыбается: — И башку тоже. Грудная клетка Хенсу расправляется, плечи расслабляются. Дышать становится значительно свободнее. — Что ж, — продолжает Минхо, поворачивается и его глаза теперь смотрят серьезно. — Кажется, теперь приказы отдаешь мне ты,Начальник Хенсу. И он делает легкий поклон. В этом жесте нет и грамма шутливости или насмешки, только покорность и уважение. Хенсу чувствует неловкость и не знает, как себя вести. Скованно, коротко кивает в ответ. Он ликует и одновременно боится, не зная, чего ожидать от нового статуса Джехо, и от своего тоже. Слишком часто видел, как власть меняет людей. Понимает — самое большее через полчаса они, как и планировали, сядут в машину, поедут отмечать: смеяться, танцевать, пить за процветание банды, теперь под руководством Джехо. И тут же четко осознает, что не готов ко всему этому. Не чувствует себя способным улыбаться, легко шутить, когда в голове мысли о том, как и где он закончит завтрашний день. Вполне возможно, в изоляторе временного задержания. Он никогда не умел быть лицемером, пусть и часто прикидывался кем-то другим; был честен с теми, кого уважал. Черт возьми, он рассказал Джехо о том, что коп, еще в тюрьме. Потому что был уверен — проявивший к нему столько участия хен не заслуживает лжи. Как не заслуживает притворства, вымученных поздравлений сегодня. К тому же, Хенсу не надо, чтобы его утешали или подыскивали слова поддержки. Он взрослый человек и разберется со своими эмоциями самостоятельно. Все, что ему нужно: немного тишины и уединения. Подумать и выспаться. Закрыть глаза и открыть их в новом дне, с вызовами которого он также справится сам. Не про это ли говорил Джехо тогда, в гардеробе, отвечая на его вспышку гнева? “Ты большой мальчик, Хенсу, возьми себя в руки”. “Мы все здесь боимся, Хенсу, просто продолжай двигаться дальше”. Он все поймет. Да, сегодня он будет злиться. Но потом, наутро, когда похмелье сойдет, он должен все понять. Возможно, к этому времени Хенсу уже будет в наручниках. В допросной. Позволив подоспевшим членам банды самим позаботиться о грузе, парень достает телефон и вызывает такси. Минхо курит рядом, забавно прищуривая один глаз от дыма. Он слышит, как Хенсу диктует оператору адрес. Дождавшись окончания звонка, худой кистью с зажатой сигаретой указывает на корабль. — Не едешь отмечать? — У меня есть дела, — уклончиво отвечает Хенсу. Если у Минхо и есть вопросы, он не озвучивает их. Кивает, как будто ему не надо ничего объяснять. Будто это и правда совершенно нормально — бросить собратьев по банде в такой важный, по-настоящему праздничный вечер их общей победы. Он продиктовал оператору адрес мотеля, где ночевал еще до того, как практически поселился у Джехо. У дома старшего Чон, почти наверняка, выставила патруль. И у его квартиры на окраине Пусана также уже должна дежурить машина с тонированными стеклами. Чон жаждет его крови. Но у Хенсу есть еще одно место, о котором она не подумает. И эту ночь он проведет там. На плечо ложится легкая рука, чуть сжимает и парень поднимает голову от телефона, вырванный из мыслей. В глазах Минхо читается странное понимание и сочувствие. Хотя никого рядом нет, он понижает голос: — Тогда уходи быстрее. Пока они еще у русских. Хенсу кивает. Действительно хочет уйти, но вдруг говорит то, что хотел сказать еще в лодке: — Знаешь, Минхо… Клыками, с которыми собака родилась, она может грызть кость или чужое горло. Все равно выбор за собакой. Мужчина улыбается. Но эта улыбка уже не выглядит веселой. — Я грызу то, что прикажут, Хенсу. Это все, что я умею. Будет ли это мое горло, если тебе прикажут? — думает Хенсу, но отвлекается на вибрацию: смс сообщает, что такси ждет на въезде. Он знает ответ. Минхо выкидывает сигарету в воду, разворачивается и уходит. Словно уже позабыв о разговоре. Словно его и не было. Хенсу идет к машине. В последний момент думает, все же, остаться. Поехать в клуб и провести этот вечер так, как они хотели. Поздравить Джехо и отдать в качестве подарка то, что лежит во внутреннем кармане. Небольшой продолговатый пластиковый пакет… Нет. Не сегодня и не при всех. Это касается только их двоих. В темном, с запахом дешевого ароматизатора, салоне такси тепло и спокойно, сонно. Тишина обступает со всех сторон, обволакивает, погружает согревшегося Хенсу в вязкую дрему. Покачивает на волнах фальшивого умиротворения. На короткое время липкая, холодная рука беспокойства отпускает его сердце. Неоновые вывески бросают кислотно-яркие, причудливые отсветы на кожу лица и рук. Мимо, словно капли дождя на стекле, текут погруженные во мрак дома и люди, вывески, деревья… все это он видел раньше, все это кажется новым сейчас. Ничего, по сути, не изменилось, и, вместе с тем, изменилось все. В первую очередь, он сам. Перед его глазами первые дни в банде, еще вчера живой Председатель Ко: он смеется и темные очки бликуют в свете дня. Теперь он мертв. Чувствует ли Джехо угрызения совести за то, что убил своего наставника и старого друга? Человека, с которым бок о бок провел почти двадцать лет. Как давно он сам, Хенсу, чувствовал угрызения совести за то, что творит, просил мысленно прощения у матери? В тюрьме, он точно помнит, просил. А пару дней назад он едва не убил безоружного, связанного человека. Кто же он — полицейский или бандит? Тот кто ловит убийцу или убийца во плоти? Кажется, самым верным будет ответ: окончательно запутавшийся в себе человек. Он — Чжо Хенсу, и он бредет в темноте, наощупь. Не зная, выйдет ли к свету. Не зная, есть ли свет впереди вообще. Такси мягко тормозит, протекторы шуршат по мусору у обочины дороги, на оконном стекле бликует яркая вывеска: “Мотель “Теплый вечер””, и ниже мельче “Здесь вы найдете любовь”. Хенсу про себя издает смешок, никогда не замечал этой надписи раньше. Он выходит из машины и когда та уезжает осматривает вход. Так, словно видит его впервые. У него странное дежавю — как будто и не было тех месяцев, что он ночевал у Джехо. Время как будто повернулось вспять. Закидывая на плечо пиджак, прихваченный из катера, он входит. На стойке вяло крутит лопасти грязный вентилятор. Гонит тяжелый, спертый воздух. Заспанный, пахнущий острой лапшой, администратор в возрасте протягивает ему ключ, желает хорошего вечера и сразу же переключается на телевизор, по которому идет очередное танцевальное шоу. Лифт поднимает Хенсу на третий этаж. Бежевая с красным ковровая дорожка, вся в следах ботинок и мусоре, ведет к номеру 301. Хенсу закрывает за собой дверь и выдыхает — внутри долгожданные темнота, чистота и покой. В окно мягко проникает молочный электрический свет большого города. Вставленный электронный ключ автоматически зажигает свет. Хенсу вешает пиджак на крючок в прихожей и проходит. Номер совсем небольшой, даже по меркам “отелей для любви”. Всю жилую часть занимает огромная кровать (Хенсу помнит — матрас жесткий, но постельное белье всегда хрустящее и чистое). Сбоку, за ажурной перегородкой из стекла и дерева, небольшой умывальник и зеркало, дальше — душ с туалетом. Все чистое и опрятное, с претензией на красоту. Но выглядит все еще очень дешево и вычурно. Под потолком кондиционер (но он, конечно, не работает) и вешалка с крючками, на которых висят два белых банных халата. И совершенно не вяжется со всей этой обстановкой огромная плазма на стене. Видимо, думает Хенсу, чтобы не ломать глаза, глядя порнуху на экране телефона. Господи, что за мысли. Он плещет на лицо ледяной водой из умывальника, и прямо в куртке и ботинках, падает на кровать. Все еще жесткая. Какое-то время Хенсу задумчиво смотрит в потолок. Следит глазами за змеящимися бурыми потеками от воды и слушает, как за стеной натужно стонет женщина, скрипит кровать. Думает о том, что жизнь никогда не останавливается. И даже когда тебя будут убивать, рядом кто-то будет трахаться или рождаться в этот мир. Всем насрать, что у тебя на душе. Он достает из кармана и проверяет телефон — никаких звонков и сообщений; что и требовалось доказать. Когда тебе хорошо и вокруг девочки, алкоголь и праздник, разве вспомнишь о ком-то еще… Он вздыхает, кидает телефон рядом и расстегивает куртку, лезет во внутренний карман. Пистолет он оставил в порту, поэтому там только плотный прозрачный пакет и два прямоугольника из мягкого картона. Хенсу достает их и рассматривает на свету, держа на вытянутых руках. Странное дело, он купил эти билеты почти случайно, сам не зная зачем. Зря только деньги потратил — непонятно, подарит ли он теперь их Джехо, да и когда? Разве что, попросит Чон? “Госпожа Главный детектив Чон Инсук, передайте, пожалуйста, Председателю Джехо при следующей встрече. Скажите, что мне очень жаль. Пусть едет один.” звонок Джехо в отеле По затылку и шее бежит вибрация, Хенсу удивленно смотрит на смартфон. Слишком сосредоточенный на себе, он уже не ждал никаких звонков, и теперь раздражен. И, почему-то, в глубине души напуган. Он ждал и одновременно надеялся, что этого не случится. Что Джехо не позвонит. В каком он настроении? Злится на него, разочарован? Иногда это так сложно угадать. Иногда этого не хочется делать вовсе — знать, что от тебя постоянно чего-то ждут: быть лучше, сильнее. Оправдывать чьи-то ожидания. Телефон замирает. Но тут же начинает вибрировать снова. Звонить несколько раз — странно и нетипично для Джехо. Хенсу садится на кровати и смотрит на дисплей, словно загипнотизированный. Он знает, чего хочет старший. И думает, что даже ради него не готов сорваться и ехать в клуб. Проще не отвечать. Но Джехо, должно быть, волнуется. К тому же, теперь он — Председатель, этот факт невозможно игнорировать. Хенсу тянется к сотовому в тот момент, когда он снова замолкает. И опять начинает звонить. Три звонка подряд. Хен явно выведен из себя. Хенсу выдыхает и берет трубку, ложится на кровать, устраиваясь удобнее. Хочет, чтобы голос звучал спокойно и расслабленно. — Мои поздравления, Председатель, — говорит он. — Ты где? — кажется, Джехо уже пьян. Его голос сухой, хрипловатый. Напряженный. И Хенсу уверен, что старший изрядно зол, хоть и пытается это скрыть. Впрочем, вполне ожидаемо. — Пропустишь все веселье. Пальцы сжимают телефон чуть сильнее, чем надо. Хенсу думает. Смотрит в потолок. “Знаешь, я хочу побыть один”, — хочет сказать он. — “Я устал и растерян. Я запутался. И мне не до веселья”. Вслух он этого, конечно, не скажет. Вместо этого говорит: — В мотеле.Как все прошло? — Что ты делаешь в мотеле? — Джехо не так-то просто сбить с толку, и Хенсу сдается. Понимает, что ему все равно придется врать и изворачиваться. — Куда еще было ехать? Чон наверняка уже пасет твою квартиру… Че-ерт, — тянет он и цокает языком, — она ведь такая злая сейчас. Мне лучше залечь на дно. — Ты так боишься Чон? А зря... Потому что, если за полчаса ты не поднимешь свою задницу и не объявишься в клубе, я лично отправлю тебя на такое дно, откуда тебя никто никогда не достанет. Хенсу? Ты понял? Хенсу молчит. Он прикидывает. — Хорошо, — наконец, мягко отвечает он, — я скину вам адрес,Председатель, — делая ударение на последнем слове. И прерывает звонок, чтобы не слушать снова нелепых угроз Джехо. Неделю назад он бы посмеялся над ними, но сейчас думает, что они просто несостоятельны. Если бы хотел, давно бы отправил “на дно”, вслед за Ко-старшим. Старший взбешен. Обижен, угрожает. Но хотя Хенсу и кажется, что он уже давно позабыл обещание, данное еще в тюрьме — что они будут партнерами, а не просто боссом и его шестеркой на подхвате, все же, все же… Джехо позвонил. Он помнит о нем. Нервничает и ищет. А это значит, что даже после того, как дело сделано, Хенсу все еще нужен.И от этого почему-то спокойнее. Легкое чувство вины сменяется ощущением неправильного, странного удовлетворения и самодовольства. Даже теперь, он все еще нужен Джехо. Контроль по-прежнему в его руках. Он быстро пишет сообщение с адресом и отправляет. Думая о том, как распорядится этой информацией Джехо. Приедет, или решит послать Хенсу к черту. Порт недалеко от мотеля, теоретически, он мог бы приехать. Хенсу убирает телефон, увидев, что сообщение прочитано. Он доволен. Поворачивается на бок и закрывает глаза.Хорошо бы просто лечь спать... И гори оно огнем. Может быть, сегодня ночью ему снова приснится мать? Он так скучает. Парень вздрагивает и садится на кровати. С усилием, до красноты, трет щеки ладонями. Нет, так дело не пойдет. В одиночестве тихого номера все эти мысли сведут его с ума, по кругу изводя подозрениями, сожалением и воспоминаниями. Жалостью к себе. Надо отвлечься. Тем более, ему предстоит еще одно важное дело — придуманная для Чон легенда предполагает, что бандиты его раскрыли. Было бы странно предстать перед бывшей начальницей без следов побоев и истязаний. И еще неплохо бы перекусить. Последний раз он ел с утра. Через дорогу, он помнит, есть небольшая лапшичная. Пока он закрывает номер, в соседней комнате слышатся звуки борьбы и женский голос зовет на помощь. Хенсу пару секунд смотрит на дверь номера и отворачивается. Взломать, вызвать полицию? Ему нельзя светиться. Парень спускается вниз. — Господин, — окликает он подремывающего администратора, тот открывает глаза. — В номере триста три женщина звала на помощь. Администратор нехотя встает. Хенсу не остается узнать, чем закончится дело. Он идет через дорогу, в лапшичную, притаившуюся между круглосуточным магазином и мастерской шиномонтажа, почти не видную за огромными вывесками соседей. Он провел здесь пару вечеров тогда, в прошлом, и никогда о ней не вспоминал до сегодняшнего вечера. Внутри простой интерьер: белые столы и стулья, кафельные стены и каменный пол, небольшой прилавок, низкий потолок. Работают потолочный вентилятор, весь в нитях паутины, и старый плоский телевизор. Новости идут с выключенным звуком. Хенсу садится за один из столов спиной к двери и подальше от посетителей, заказывает порцию чачджанмена и бутылку соджу — одну, для начала. Этим поздним будним вечером вокруг совсем немноголюдно. За дальним столом у стены сидит компания из пяти бандитов в черных костюмах. Кажется, хозяин только что отдал им ежемесячную мзду и теперь они наслаждаются бесплатными закусками и выпивкой, громко и грубо веселясь. Чуть поодаль еще одна небольшая компания — две молодые парочки выпивают. Девушки очень смущены. Возможно, все вместе они встретились впервые. Хенсу осматривает все вскользь, ему не интересно. Владелец — оплывший мужик лет пятидесяти — приносит поднос с тарелками лапши и закусками, бутылку и граненый стакан. На фото еда получилась аппетитнее, чем выглядела в реальности. Хенсу отправил его даже без фильтра. Это было их маленькой, глупой традицией: делиться в вичате фотографиями того, что они планируют съесть — если едят не вместе. Джехо наверняка голоден. Впрочем, как и он сам. Но лапша оказалась переваренной и Хенсу не стал доедать, потягивая сладкое соджу, и читая бегущую новостную строку на экране. драка в лапшичной Полчаса спустя, когда пятеро за бандитским столом опрокинули в себя по чайничку макколи, а Хенсу — еще пару бутылок соджу, один из бандитов встает. Изредка нетрезво отклоняясь от курса, направляется к столу с парочками. Что-то говорит одной из девушек и та сжимается на стуле. Хенсу едва поворачивает голову в их сторону, продолжая от скуки краем глаза следить за происходящим. Конфликт набирает обороты, вторая приглянулась соседу бандита, и вот они уже вдвоем у стола. Сложно сказать, кому страшнее — девушкам, или сопровождающим их парням. Их практически не видно из-за края белой дешевой столешницы, съежились вдвое. Наконец, они кланяются и поспешно уходят. Хенсу знает, что какое-то время спустя они обсудят произошедшее друг с другом и, скорее всего, придут к общему мнению, что все равно ничего не могли сделать. И даже лучше, если они ушли. Тренькает колокольчик над входной дверью. Сколько он видел подобных случаев, когда еще работал в участке? Десятки. Оставленные девушки потом часто оказывались в списке пропавших без вести. — Вот же несговорчивая сучка! — громко произносит тот из бандитов, что ниже и крупнее товарища. Хенсу называет его про себя Коротышкой. Коротышка наотмашь бьет по лицу не желающую идти к бандитскому столу девушку. Та плачет. Хенсу понимает, что случится дальше. И знает, что прямо сейчас точно не сможет закрыть глаза и отвернуться. Он смотрит на свой черный бандитский пиджак и думает, достаточное ли это основание не вмешиваться теперь в такие заварушки никогда. Позволяет ли вообще ему нынешний статус такие стычки? Да кому какая разница, через десять часов он станет обычным человеком, и неизвестно, когда вернется в банду вообще. Пока не сдохнет стерва Чон. А если так — что же, он достаточно пьян и ему все равно нужны следы побоев, почему не повеселиться напоследок. Он берет одну из пустых бутылок и, особо не метясь, швыряет со всей силы в Коротыша. Снаряд бьет на излете, не сильно, пониже спины. Бандит оборачивается. Несколько секунд тупо смотрит вниз, на бутылку. А потом находит глазами того, кто ее кинул. — Да кто под тебя ляжет, свиное рыло? — кричит Хенсу весело, делая рукой неприличный жест. — Иди проспись! Лицо бандита из растерянного становится злым. Руки сжимаются в кулаки. Хенсу ждет. Чувствует, как наливаются горячей силой ноги и пружинит, готовится к драке тело. Слышит, как смолкает разговор остальных членов банды. Коротышка отпускает девушку и идет в сторону Хенсу, постепенно разгоняясь. Бросается вперед, пытается сбить силой своего веса. Но Хенсу поднимается с деревянного стула и ловко уходит в сторону. Бандит неуклюже пробегает пару шагов, не встретив препятствий и спотыкается о пустой стул. Дизориентированного, Хенсу хватает Коротыша за ворот пиджака и, врезав по коленям, кладет грудью и лицом на белую столешницу. — Какого хера творишь? — кричит толстяк-владелец, отойдя подальше от драки. — Уважаемых людей трогаешь! Ты полицейский, что ли? Хенсу очень смешно. Пузырьки смеха поднимаются из живота в легкие, по горлу и застревают в гортани. Он улыбается: — Посмотри на меня, тупая ты голова, разве так выглядят полицейские? — А если ты бандит, схера ли лезешь? А!? — кричит один из банды за столом — они уже повскакивали со своих мест. — Считаешь, если так одет, то и девчонке помочь не могу? Рожи ваши не понравились. Хенсу хватает со стола вторую выпитую бутылку. Замахнувшись, разбивает о висок лежащего на столу Коротыша. Тот затихает и мешком сползает на пол. Бандиты бросаются вперед. В руках одного, самого тощего и высокого, нож. Хенсу уворачивается от ближайшего кулака, уходит вниз, бьет, снова ускользает от второго нападающего и со всей силы толкает его ногой, метясь в мягкий пухлый живот. Отброшенный силой инерции, теряет точку опоры и врезается в край стола, больно бьется позвоночником об угол. Кажется, две последние бутылки соджу были лишними. Они явно не пошли на пользу его координации. Пиджак рвется со скрипом по шву подмышкой. У самого лица свистит нож и Хенсу уходит в сторону в последний момент. Переносицу жжет - кажется, все равно задело. Противников много, но им мешает мебель. Хенсу выбрасывает руку, тянет за галстук и бьет лбом в переносицу тощего. Где-то под линией волос взрывается фонтан тупой боли. Хватает того, что рядом, бьет под коленями и рывком бросает на соседний стол, щекой везет по дереву — гремят и летят на пол стакан с водой, стальные палочки, миска с почти съеденным раменом — парень не успел заметить, когда в зале появился еще один гость, но его ужин определенно испорчен. Брызги и лапша повсюду - он сам весь в горячем и жирном бульоне. — Извините, — мимоходом бросает Хенсу и состредотачивается на оставшихся соперниках позади. — Как девок бить вы по одному, а драться стаей. — цедит он, с силой отирая кровь из ссадины на переносице, шмыгает носом. — Хуже животных… До того, как последние слова вылетают изо рта, он чувствует удар в районе шеи — сильное нарастающее давление и острую боль. И пока голова не поплыла, а изображение не начало гаснуть, он успевает сосчитать противников. Все перед ним, Коротыш в отключке. Кто же тогда ударил со спины?.. На этом мысль обрывается. Хенсу теряет сознание.