Без названия

Эти вечера вместе они никогда не забудут.

***

Классическая музыка включилась первый раз случайно, но такого душевного спокойствия дала, что они стали намерено включать её всегда. Закатное солнце виднелось из-под облаков, небольшими полосами освещая светлую комнату. На двух стульях сидели они. Глеб, закинув обе ноги на мягкую обивку, прижал их к груди, а слево от него расположился Серафим. Выпивая 3 стакан кофе, он растекался лужицей от устоявшегося комфорта, который витал по всей комнате, обволакивал со всех сторон. Они практически ничего не говорили: сидели в телефонах и занимались своими делами, но это молчание лишь доказывало их близость и доверие друг к другу. То, что они оба друг для друга были самые близкие. Сложно найти человека, которому можно доверять, и они нашли друг друга. Серафим точно знал, что он уверен в Глебе. Кудрявый никогда его не предаст и не бросит, не смотря на свою инфантильность и халатное отношение к жизни и собственному здоровью. Не нужно было говорить о Глебе, он ни в чем не был так уверен, как в Симе. Доверить любой выбор, свою жизнь или что-то, что важно ему, кудрявый был готов только Серафиму. Сидеть и просто смотреть на просторную комнату, открытые окна и затягивавшийся небосвод было спокойно. Серафим изредка кидал взгляд на друга, рассматривая детально его лицо, которое было тихо как никогда. Ни мускул не вздрагивал, глаза не метались по обзору, тихо прикрываясь и обратно открываясь. Он напоминал котенка, его клонило в сон, но успевал в перерывах хлебать свой чай. По лицу было сложно распознать, какое у него настроение, но Серафим знал, что Глебу хорошо. Ему не нужно было спрашивать чтоб удостоверится, он знал наверняка. Глеб же, в это время, думал о жизни. Своей, его близких людей, вообще людей. То, как она складывается. На удивление, его мысли не заводили его за руку в темный коридор потока размышлений, а давали раствориться в бесконечных, переходящих из одного в другой, раздумьях. Несмотря на то, что было в его жизни, он очень благодарен за близких ему людей, что они существуют и они его. За то, что существовал и сидел сейчас рядом с одни из таких людей. Наверно, с самым близким из всех. На этой мысли Глеб протянул свою руку к чужой, лежавшей на столе. Он накрыл чужие грубые пальцы своими, и сжал с благодарностью в глазах. Серафим повернул голову, почувствовав тепло, и остановил свой взгляд на чужом лице. Сима не сдерживал улыбки, которая медленно появлялась. Он крепко сжал их ладони, продолжая дарит любовь одним взглядом. Глеб, смотря на своего прекрасного друга, человека, который излучал солнечный свет, хотя многие ошибочно полагали, что он состоит изо тьмы, полюбил эту жизнь в столько раз больше, до скольки люди не могли считать. Все, из чего был создан Серафим, любил Глеб. Ему хотелось надышаться им. Рассматривая каждый шрам на лице Сидорина, он не жалел ни об одной трудности или потере, которую ему пришлось пережить ради того, чтоб он имел этот шанс разглядывать чужое-родное лицо сколько хочет. — Красиво. — Очень. — Пошли гулять? — спросил Глеб, понимая, что не может просиживать такой прекрасный вечер дома. — Куда? — удивился Серафим, до этого ожидая спокойный вечер дома. — Не знаю. Куда-нибудь. Можешь сам выбрать, мне похеру, я хочу гулять. На это Серафим посмеялся, умиляясь такой детской позицией Глеба, которая по правде говоря ему очень и очень шла. — Сам напросился. Потом волочить тебя домой не буду, — согласился Сима, вставая из-за стола. Глеб в этот момент допивал свой чай, и почувствовал как его потянули за руку, вынуждая встать. — Пошли мой сладкий, одену, блять, тебя нормально, а то потом сляжешь с температурой. И мне потом нянчиться с тобой. — Всмысле, блять? — возмутился Глеб, вырывая руку. — Хей, ты чего? Я же пошутил, брат. — Не хочешь со мной время проводить — скажи. Как будто я тебя, нахуй, заставляю! Уеду и никогда больше ты, блять, меня не увидишь! — с большой обидой и непониманием в глазах, говорил Глеб. Все-таки такие подвиги, как умные размышления, конечно, делали его более адекватным и разумным, но не стоило Серафиму забывать, каким может становиться Глеб в таких ситуациях. Как сейчас и произошло: он отпрянул назад, нахмурил лицо, а из глаз сочилась обида. Как будто он был готов разреветься прямо сейчас, от легко брошенной шутки. — Братик, прости меня. Я, еблан, не подумал, я не это имел ввиду. Только не реви, умоляю. А то мы гулять не сможем пойти, — говорил Серафим, подходя к зажатому комочку. На последней фразе он прыснул от смеха, чувствуя легкий удар кулака по плечу. — Иди нахуй, — промямлил Глеб, отвечая на попытку обнять. — Глебыч, я ж тебя люблю, — говорил он, гладя по спине друга. — Как будто бы я тебя тоже, но все-таки иди нахуй с такими шутками. Они вместе рассмеялись и уже Глеб потянул его к входной двери, понимая, что ему все-таки нужен психолог. Он, к счастью, у него был в одном лице с лучшим другом.