Дева неба: перья, крылья, клюв

***

Отступление… Эверард несколько минут назад покинул сон Морганы. Сейчас он в собственной квартире присел на диван, прикрыв глаза. Грудь его медленно поднималась от рваного дыхания. Но сон ему не светит, увы, никогда. Такова плата за дар блуждающего в чужих снах. Это, скорее, проклятие, оставленное предками. За какие грехи? Их много — все не перечесть. Список получится внушительный. — И зачем нам эта птица, брат? — нарушил тишину, которая была в комнате, юношеский голос, сопровождаемый скрипом колес. Парень, как две капли воды похожий на сноходца, подъехал к нему и расположился напротив брата. Вид его был крайне недовольным. Тонкие вразлет брови — сдвинуты к переносице, привычный взгляд ореховых глаз — темен, бледные губы поджаты. Таким видом парень показывает старшему брату, что он против задуманного плана, против вмешательства ненадежного союзника. Но Эверард, не изменивший своего положения, спокойно проговорил: — Она не такая, как чернокрылый клан. Он вспомнил весь ее сегодняшний день. С самого утра. Особенно яркими были дневные воспоминания. Перепалка с наследницей церберов, пытавшейся указать ей место. Унизить и оскорбить ее. Битва была выиграна, характер — показан, но вот война… Не на ее стороне обстоятельства. Увы. Птице Зевса не место рядом с псами Аида. Моргана и сама это прекрасно понимала. Знала, что будущего там нет. Уже нет. — У нее есть то, чего нет у нас с тобой. — И что же это? — фыркнул его младший брат. — Она может петь, брат. — Эверард все-таки встал с дивана и расправил плечи. — Мы же… этой способности по милости предков лишились. Пение, способное как усыпить, так и взбудоражить, как усмирить, так и взволновать, — дар, который пепельные фениксы потеряли. А с ним — и возможность спать. Потеря — плата предка за редкий, опасный дар, в тот век нужный Алому Правителю. Создатель забрал волшебный голос, наградив потомков даром бродящего во снах. Только плата за дар стала выше, чем выгода от сноходства: все до единого пепельные фениксы лишились не только голоса, но и полного мифического облика. Когда-то — века назад они летали в небесах наравне с драконами. Были почитаемы и среди богов. Теперь же — каждый из них изгой. — И она споет? Откроет Врата к Мессиру? — Младший брат Эверард не поверил в альтруизм птиц Зевса. Он вообще никому не верил. Только себе и брату, находящемуся рядом с ним долгие века. — Если будет знать правду о драконах, о Вратах, о Хранителях. Пока она владеет информацией, написанной в книгах. Той, где Владыки выставлены тиранами, которые только и жаждут контроля и власти над всеми. — Свяжешься с ним? — Следующей ночью, — чуть пошатнулся сноходец. — Слишком много сил потратил. Она сильна ментально. Эверард улыбнулся, приложив полотенце к носу. Он успел поймать черные капли крови. Чем спящий сильнее ментально, тем больше отдача. Упадок сил — это меньшее, чем Эверард рискует, когда навещает кого-то во сне. Кровь из носа — тоже невысокая цена. Пять минут, и все пройдет. В прошлом же, когда Владыки небес правили миром, сноходцы пепельного рода неделями отходили от «свиданий» во снах. Кто-то даже месяцами мог находиться в коме. А если использовались методы допроса с пристрастием, то пребывание в небытие растягивалось на гораздо больший срок. — И это при том, что с птицей она еще не объединилась, потому как считает ее советником и защитником. Она определенно понравится Мессиру. Младший брат Эверарда ему никак не ответил. Хотя и удивился тому, что тот сказал. Он просто уехал в свою квартиру. Он, как и старший брат, как и все пепельные, не спит. Читает книги, играет в компьютерные игры и зарабатывает стримингом. В сети — в определенных кругах — он известен как Mr Sandman. Из дома же он тоже редко выходит. Предпочитает затворнический образ жизни. Но все равно, как и брат, как и их предки, мечтает лечь и поспать. Закрыть глаза и провалиться. Хоть в темноту, хоть в бездну.

***

Моргана… О предложении сноходца я думала весь следующий день. Даже работа не отвлекала меня от этого дела. Мои мысли бродили не там, где надо. Мне хотелось — очень хотелось — узнать правду. Что же там с драконами было на самом деле? И с их приближенными советниками? Особенно с Черным Мессиром? В истории мифов он описан как самый жестокий и беспощадный дракон, вырывающий сердце и отрывающий голову за любую провинность перед Владыками. Конечно, на пустом месте подобные описания не появляются. Доля правды в жесткости Мессира есть, в этом я уверена. Не может быть белым и пушистым многовековой дракон, занимавший пост советника Владыки столетиями. Тьма в его сердце и душе должна, просто обязана быть. Но вот обвинения… — Да, Хелена?! Сегодня? Да, я дома, — держала телефон плечом, нарезая овощи, которые пойдут в салат. — Жду. Убрала телефон в карман домашних штанов. Спрашивать Хелену о небесных Владыках и их советниках не стану. А вот о последствиях слияния наших с птичкой разумах, о том, что со мной, моим восприятием и разумом станет после него, я у нее поинтересуюсь. Так что прихода наставницы я ждала, пребывая в тревожном состоянии. Птичка меня успокаивала, стучала клювом, шелестела перьями, говорила мне, что она никуда не денется, будет рядом со мной. Но знать, что за спиной есть помощница, та, кто поддержит и быть с ней, советчицей, единым целым — абсолютно разные вещи… — Все будет хор-р-р-рошо, Мор-р-р-ри! Будет. Вероятно. Мыла посуду, услышала звонок в дверь. Время как раз то, что назвала Хелена. Обеденный перерыв у нее на работе. Смыв с рук остатки пены и вытерев их полотенцем, отправилась открывать дверь. Хелена, держащая в руках торт в пластиковой упаковке, с улыбкой поздоровалась со мной. Она скинула с себя обувь и пальто, отдала торт мне в руку и прошла на кухню; как в своей квартире, включила чайник, взяла гостевую кружку, блюдца и ложки для торта насыпала кофе в кружку, сахар, открыла холодильник; достала из него пакет молока, села за стол. И стала ждать, когда я к ней присоединюсь. — Хм, — выдала я. — У меня времени мало, Мори. Быстро поговорим, все, что тебя интересует, обсудим. И я пойду. Мне не нравилось то, что я видела: она была слишком взволнована, даже, скорее, испугана; движения ее — резкими, а тон — грубый. А взгляд наставницы так и говорил о том, что у нее имелись проблемы. Только было поздно. Ее взгляд, черный, как небо в безлунную ночь, был напротив меня и открывал мне путь в тартарары. Во владения самого Аида. Я почувствовала холод, сковавший меня по рукам и ногам. И следом за ним — охвативший мои внутренности жар. Кровь кипела — словно магма извергающегося вулкана. Сердце рвалось прочь из груди. А всему виной черное перо-лезвие, вонзенное наставницей в грудь. Под сердце. — Прости, Мори, но так надо… Вот и все, что я услышала, прежде чем провалилась в темноту коридора…