Дева неба: перья, крылья, клюв

Где-то… В загробной темноте, где нет ничего и никого, только пустота и холодный, безжизненный кафель, шла девушка. Глаза ее, которые ранее имели цвет меда, закрыты. Черные, как смоль, волосы рассыпаны по спине, груди и плечам. По ее щекам текут слезы. Босые ноги ступают по полу, оставляя за спиной черные, выжженные следы. С обгорелыми перьями. Сердце ее — в клочки, душа — в лоскуты. Она идет вперед, но сколько прошло времени не знает. Просто идет. — Долго страдать собралась? — вдруг раздался голос. Он словно везде и нигде. Девушка замерла, на миг ее слезы высохли. Обернувшись, она всмотрелась вдаль уже пройденного коридора, но ничего, кроме отпечатков стоп и обуглившихся перьев, не увидела. Как и впереди. Усмехнувшись, приняла голос за насмешку Смерти, двинулась дальше. — Я к кому обращаюсь? — уже раздраженно поинтересовался голос. — Хм. А потом, откинув прядь волос назад, она продолжила путь. Длинный коридор — ее путь. А Тартар ли это или путь в Элизиум, она не знала. Просто шла. — Гордая, значит! — недовольно произнес голос, принимая характер девы, идущей вперед. — Раз такая гордая, то давай по-другому поговорим. Создатель материализовался прямо перед ее лицом. Дева неба, вздрогнув от цепкого, холодного взгляда, смотрящего, казалось, прямо в душу, сделала было несколько шагов назад. Но потом взяла себя в руки и спросила: — Кто вы? Что вам от меня надо? Голос ее даже не дрогнул, хотя в глубине души ее поджилки затряслись. Мужчина же широко улыбнулся, расправил плечи, стряхнул с плеча невидимые пылинки, отбросил черную челку с лица и представился: — Иллиас Вайлет. Он, чуть склонив голову набок, щелкнул пальцами и зажег на них фиолетовый огонек. Темный коридор тут же сменил тьму загробного мира на все оттенки фиолетового. — Но во времена крылатых владык меня знали под именем Пурпурный Архат. У девушки от страха и паники перехватило дыхание, хотя оно ей в посмертии и не нужно было. Страх сковал ее по рукам и ногам. Она и шагу не могла сделать. Хотя хотела бежать без оглядки. Назад, вперед — куда угодно. Только бы подальше отсюда. Мужчина же, смотревший на деву и ее метания, с довольной улыбкой добавил: — И я твой, Моргана, предок! — Нет! — смогла проговорить она, прежде чем Пурпурный Архат раскрыл черно-фиолетовые крылья. Руки его — с черными когтями, загнутыми по-птичьи, потянулись к ее волосам, лицу, плечу. Он подошел к Моргане. А потом раскрыл крылья и накрыл их обоих с головой. Дева только начала протестовать: — Что вы де… Но договорить она не успела, так как мир перед ее глазами качнулся. В ее ушах зазвенело, зашумело, а во рту — появился привкус металла. И пустота… Но вскоре ощущения сменились. С ног до головы ее окутало пламя. То самое. Пурпурного цвета. Дева горела. Огонь было везде: в крови, в груди, на коже, на губах — от него не было спасения. Только жар. И ничего более. Ей казалось, что горят и превращаются в прах даже ее кости. Что уж говорить о плоти. Душа — и та сгорала, стала пеплом. Крик! Он бесполезен. Не поможет. Птичка, ее птичка, что была всегда рядом, не отзывалась. Не скрипела и не роняла перьев. Но где-то — на периферии сознания — Моргана услышала невероятной красоты пение. А следом протяжную, заливистую трель. Голос птицы успокаивал горящее жгучим огнем тело. Усмирял рвущуюся в груди душу, охлаждал пылающее болью сердце. Моргана закрыла глаза. Но когда она открыла их, то оказалась в личном ментальном пространстве. На метры вокруг — только небесная высь с плывущими облаками, а под ногами гладь чистой воды. Подняв взор к небу, дева увидела певицу, что усмиряла обжигающее пламя, испепеляющее ее душу и тело. Черно-фиолетовые перья, невероятно широкий размах крыльев, изящный изгиб шеи, опасные когти. Но самое завораживающее — это хвост. Длинные, развивающиеся в воздушных потоках перья, оставляли за собой фиолетово-черный шлейф. — Это ты, Моргана! — Пурпурный Архат опустил ладони на ее плечи и склонился над девушкой, добавив: — Это настоящая ты, а не та, какой тебя сделали птицы Зевса. Ты — Пурпурный Феникс. Наследница моего рода, моей силы и пурпурного пламени. — Но… как? Мои родители, мой брат… Архат показал на водную гладь под ногами. В ней отражалось то, что сейчас происходит в квартире Морганы. — Почему они мне не сказали? — спросила девушка Пурпурного Архата, смотря на родителей и брата, которые о чем-то спокойно разговаривали, стоя над телом. По губам Моргана читать не умела, но разобрать отдельные фразы она все-таки смогла: «…гда …снется?»; «…лго уже!»; «…я …трее …асля». Из этих фраз Моргана поняла, что смерть — это ритуал посвящения. Или пробуждения, если быть точнее. У каждого феникса он свой. Но у всех один путь — смерть. А за ней — перерождение и воскрешение. — Потому что они черные фениксы, наследующие природу моей супруги, твоей прабабушки, а ты… Продолжать смысла не было. Моргана и так поняла суть. Стало ясно, почему она оказалась в том коридоре. Дремавшее наследие, связывающее ее и Пурпурного Архата, которое пробудилось из-за первой смерти, открыло дверь именно сюда, в этот коридор. А не туда, где пребывает душа других фениксов перед пробуждением и воскрешением. Но как вернуться в мир живых? И как скрыть от родных то, что она пурпурный феникс? — Правильные вопросы задаешь, внучка, — улыбнулся феникс, смотря на девушку. — Скрыть это несложно: мы от черных в человеческой ипостаси ничем не отличаемся. Если только сменится радужка глаз. С медовых — на лавандовые. Но на это внимание мало кто обращает. А вот вернуться… Он резко ударил Моргану ладонью в солнечное сплетение. От неожиданности девушка не устояла на ногах. Послышался всплеск воды, заливистый клекот птицы и шум в ушах. А дальше отдаленные голоса брата, мамы, папы, которые становились все ближе и ближе. Фразы их — понятны. Как и образы. И напоследок, прежде чем оказалась в реальном мире, услышала голос прадедушки: — Зеркала, Мори. Увидимся в отражении… И все. Лик пурпурного деда растворился крупными полупрозрачными пузырями. Тяжесть тела тянула вниз. Какое-то время Моргана еще падала, видя расплывчатые очертания птицы, кружащей в небе. Но глаза ее закрывались, легкие сдавливались толщей воды. Спас от забвения громкий — слышимый сквозь шум воды вскрик птицы. Ее птицы. Девушка тут же сделала глубокий вдох-выдох. За ними последовали хрип и кашель. А дальше была только боль, заполнявшая каждую клеточку ее тела. Это значит, что она жива…