Приморье и дым

Когда Ло Бинхэ приняли в секту, он думал, что его будет ждать место, которое он сможет назвать домом — его ожидания были вылиты ему на голову вместе с горячим чаем, который его шизунь даже не попробовал. Ло Бинхэ знает разочарование на вкус, но он не хотел признавать его; его руки сжались в кулаки, проливая его кровь, а сердце собиралось из осколков. Он знает, что не стоит надеяться, но он пытается. Его шисюны, в том числе дашисюн, которому бы стоило остановить других, а не присоединяться, толкают его в грязь, снова и снова сбивая его с ног, а Нин-шицзе, несмотря на ее добрые слова и руки, никогда не делает ничего, чтобы правда помешать им. Появляется их шишу, которого, как узнал Ло Бинхэ, недолюбливают на Цин Цзин, и прогоняет остальных. Ло Бинхэ поднимает взгляд только один раз, чтобы понять: что бы этот человек не видел в нем — это не Ло Бинхэ. Даже если немного доброты, что он мог получить, она омрачается ожиданиями, которых Ло Бинхэ не может оправдать; он даже не знает что от него хотят, кроме того, чтобы дать отпор. Поэтому он убегает; лорд Бай Чжань, возможно, правда хочет помочь ему по каким-то ему одному известным причинам, но единственное, чего хочет Ло Бинхэ — это, чтобы кто-то посмотрел на него, и увидел именно его, глупого, неумелого и слабого Бинхэ. Со всеми его недостатками, не знакомясь и не узнавая, принимая таким, какой он есть. Как когда-то делала его мама, которую он похоронил своими руками, ломая ногти и не переставая плакать, откровенно рыдая, не в силах дать ей достойную могилу. Когда он в кого-то врезается, то ожидает, что упадет обратно, вместо этого его ловят, помогая ему оставаться на ногах. — Куда так несёмся, шичжи? — спрашивает незнакомый голос, а Ло Бинхэ осторожно поднимает глаза, видя узоры лорда, вышитые в рукавах желтых одежды. — Бинхэ?.. — тихо и удивлено произносит мужчина, моргая на него карими глазами в бликах теней рощ Цин Цзин. Впервые с момента матери, Ло Бинхэ кажется, что смотрят на него.

***

Проходит время, долгое и быстрое одновременно, и у Ло Бинхэ появляется цель. У Ло Бинхэ появляются желания, мысли и весенние сны о человеке, который бы точно отверг его. Ло Бинхэ думает, что он ужасный человек и держит всё в себе, до одного случайного момента. Как самый младший ученик на пике и тот, на кого любят скидывать свои домашнее обязанности, он поздно ложится спать. Комендантский час существует, но мастера зала одновременно забывают о существовании Ло Бинхэ и наказывают его строже, чем любого другого, если ловят, поэтому он старается быть осторожным. Он не спит в общежитии, довольствуясь негостеприимным сараем, в котором из приятного и теплого лишь одеяло, подаренное шишу, которое для Ло Бинхэ драгоценно примерно также, как нефритовый кулон от своей матери. Подарок, которым он будет дорожить, пока дышит. Когда Ло Бинхэ видит свет фонарей дежурного мастера зала, оглядывающего окрестности, он резко меняет свой маршрут, который проходит через дом шизуня, где мастера зала не появляются и что звучит, как дорога на встречу смерти, если его поймают, но Ло Бинхэ, иногда без причины, делает опасные и неподдающиеся здравому смыслу вещи. Как неподобающе для ученика пика ученых и стратегов, в самом деле. Ло Бинхэ почти не дышит, когда осторожно идет вблизи дома шизуня, не рядом с ним, конечно, он не планировал сегодня так глупо прощаться с жизнью; ветер колышет бамбук, и Ло Бинхэ замирает на месте от странного звука, который до него донесся. Он не знает почему, но иногда ему казалось, что его зрение, слух и обоняние более чувствительные (это то, что его мама хвалила, когда они учились готовить), чем у обычных смертных; возможно, как у культиваторов, но он никогда не набирался смелости спросить. Забыв дышать и заставив себя прислушаться, Ло Бинхэ слышит звуки, которые не совсем может расшифровать; они что-то напоминают ему, но прямо сейчас воспоминания ускользают от него, а его глупые ноги решают подойти к дому шизуня ближе. Его сердце бьется одновременно сильно и тихо, когда он из чистого губительного любопытства смотрит в приоткрытое рисовое окно. Его зрение в темноте было столь же необъяснимо, как тот факт, что он единственный, кто не болел на улицах в холодные зимы. Ему хватило мига, чтобы понять, что он видит, что он слышит (стоны; это были стоны, боги), и Ло Бинхэ медленно отворачивается и прижимается к стене деревянного бамбукового домика. Тела переплетены, много подушек, дашисюн с распущенными волосами, с бедрами вверх, и шизунь, что ритмично двигается, и… Ночной холодный воздух обдувает горящие щёки Ло Бинхэ.

***

Ло Бинхэ не смог забыть то, что увидел, и это особенно не покидало его одинокими зимними ночами; он также стал замечать того, чего не было, и задумался над тем, были ли слухи о шизуне правдивы? Неужели шизунь правда имел непристойные отношения со многими учениками пика? Ло Бинхэ оглядывается, прислушивается и задает несколько вопросов шицзе тут и там. В конце концов, самым точным были слова Нин Инъинь, которое она произнесла с легким воздушным смехом: — Дашисюн — любимчик шизуня, только ему разрешено называть шизуня «шифу», — и Ло Бинхэ подумал, что мог или не мог услышать это слово в стонах. Ло Бинхэ также не думает, что кто-либо знает; он не видит ничего неприличного при свете дня или сумерек, он не видит того, чтобы шизунь прикасался к кому-либо, кроме Мин Фаня, даже будь это легкое касание плеча или убрать опавшие осенние листья с одежд главного ученика — любого другого шизунь бы коснулся веером. Ло Бинхэ наблюдает долго и пристально, он видит нежность и привязанность там, где никто другой не заметит ласки, и… зависть пожирает его сердце. Он думает: почему у меня не может быть также? Он желает: полюбите меня, кто-нибудь, хоть кто-нибудь. Он шепчет: я хочу то, что есть у вас. И Ло Бинхэ с силой бьет себя по щеке, хлестко и ощутимо, когда в одиночестве колет дрова, с силой опуская топор. Слезы наворачиваются на его глаза, когда он понимает, что он мог бы совершить что-то действительно плохое, особенно, когда несколько дней назад дашисюн забрал его кулон, а Ло Бинхэ был бессилен. Ло Бинхэ засыпает под теплым одеялом, и думает о человеке, что подарил его; ему снится нежность, которая ему не принадлежит, и вряд ли когда-либо будет его. Когда он набирается смелости и наглости, когда он сбегает на Ань Дин, едва зная дорогу, когда он стучится чужую дверь человека, которого видел не больше четырех раз в жизни, как номер его пика, он ждет очередного удара по его глупому жадному сердцу. — Я бы хотел, чтобы вы любили меня, — говорит он слепо, глухо и опустошенно фактически незнакомцу. Вместо любых слова… его впускают внутрь.

***

Влюбленность это не совсем то слово, но оно схоже с тем, что он чувствует. Это жар всего тела, это ощущения желанности, это то, что успокаивает это жадное ноющее чувство, которое бурлило внутри него, готовое убить или навязаться. Больше всего на свете, Ло Бинхэ хотел быть нужным, хотел быть полезным, хотел чтобы кто-то посмотрел на него, жалкого, заплаканного (даже в своем смущенном возбужденном состоянии) — и принял. — В кого ты такой думающий, Бин-эр, — мягко улыбается шишу, давая ему воды и таблетку (мужчины тоже могут беременеть, — уверенно сказал ему шишу, и Ло Бинхэ едва не уронил челюсть от удивления, принимая все его слова за чистую монету), когда Ло Бинхэ готов просто заснуть весь потный и обнаженный в чужой постели. Его целуют в лоб каждый раз, когда он измотан, и Ло Бинхэ засыпает.

***

Они меняют места, и Ло Бинхэ, хотя и смущен, но довольно рад подобному; его кровь кипит только об одной неприличной мысли, а его лицо розовеет от того, как он смотрит на любую удобную и не очень поверхность на Цин Цзин, и думает, как бы было здорово, если бы его трахнули здесь до криков. На самом деле, это все только мысли; Ло Бинхэ не хочет знать, что бы с ним сделал шизунь за подобное, если бы поймал. Впрочем, однажды, это все же случается, и Ло Бинхэ трижды проклял себя за то, что считал сарай безопасным местом. Шан-шишу едва успел перекатиться с ним, все еще внутри него, иначе бы Сюя пронзил бы его насквозь. — Какого хрена, ты делаешь? — спрашивает шизунь спокойно, как океан в штиль, Ло Бинхэ поёжился от одного лишь тона, а желание убить было настолько ощутимым, что Ло Бинхэ пришлось напомнить себе дышать. Ло Бинхэ думал, что знал, как выглядит гнев шизуня, но… он ошибался. Наверное, он никогда не видел Шэнь Цинцю в настоящей ярости до этого дня. — Шисюн, — выдыхает шишу, одновременно выходя из Ло Бинхэ, что не так незаметно, как бы того хотелось, потому что одежды Ло Бинхэ нет совершенно, а у шишу распахнуты; впрочем, зеленые глаза его шизуня смотрят только на Шан Цинхуа и ни на кого больше, — всё не так, как кажется… — и это настолько неубедительная ложь, что даже бы Ло Бинхэ не купился на это при всей своей привязанности. Шизунь усмехается, это звонкий смешок, которого Ло Бинхэ никогда не слышал, он похож на звук разбитого фарфора. — Неужели? — и улыбка шизуня, которую Ло Бинхэ никогда не видел на этом лице, больше похоже на демоническое чудовище, чем изгиб губ. Сюя легко возвращается в изящную ученую руку, и Ло Бинхэ почти готов услышать на фоне гром, но была только ночная тишина бамбуковой рощи. — Хочешь сказать, мне показалось, что не ты трахаешь моего самого младшего ученика? Это жестокие слова, и Ло Бинхэ поморщился от них, он никогда не слышал от шизуня ругательств и почему-то это шокирует его больше, чем даже страх, поселившийся в его костях. — Все участники здесь добровольно, — говорит шишу, одновременно натягивая на него верхний слой желтых одежды, что мужчина слепо нашел на земле рукой, и Ло Бинхэ заставляет себя кивнуть, стараясь накинуть на себя что-то, спрятать укусы и синяки на бедрах, которые, к сожалению Ло Бинхэ, сходили еще до утра. Зеленые глаза все еще не обращали на него внимания, когда шизунь сказал неслышно и безжалостно, словно это истина, высеченная на камне: — Я убью тебя, — чужая фигура было неподвижна, словно живописная статуя, и Ло Бинхэ неуклюже встал перед шишу быстрее, чем успел подумать или осознать, что делает и против кого выступает. — Шизунь не может сделать этого! — его сердце билось, как сумасшедшее, а горло сжалось, когда он несуразно держал одежду, прикрывая свою наготу, а тяжелый взгляд переместился на него. Ло Бинхэ едва не потерял сознание, он не понимал, как шишу мог справиться с таким отвращающим призором, горящим и тлеющим в зелени. Даже если было страшно, что мутило и тошнило, Ло Бинхэ не может отступить, нет, не сейчас, не тогда, когда он был счастлив и доволен своей жизнью. Он уже терял счастье. — И почему это? — снисходительно произносит шизунь, наверное, мягче, чем он когда-либо слышал от этого человека, но Ло Бинхэ только обнажает зубы. — Что он такого тебе пообещал, а? Всё это было ложью, глупый мальчишка. Такие, как он, никогда не выполняют того, что обещали, способные только забирать. — Это не!.. — Ло Бинхэ заставляет себя сделать вдох, когда теплая и знакомая рука появляется на его плече, останавливая его в полушаге вперёд, а меч поднят и направлен в их сторону. — В сторону, — чеканит его шизунь, приказывая ему, как ученику Цин Цзин, и Ло Бинхэ не двигается с места, прося богов о храбрости. — Если шизунь убьет шишу, то вся секта узнает, что шизунь имеет интимные отношения с дашисюном! — угрожает Ло Бинхэ, пораженный своей дерзостью, и Сюя на мгновение дрогнул в чужой руке, прежде чем вернуться в их сторону. Шизунь отчего-то выглядит преданным. — Кусаешь руку, что тебя кормила? — спрашивает с ядом шизунь, неприятно морща свое сдержанно лицо, а Ло Бинхэ подавляет желание сжаться и извиниться. — Подождите, минутку, что?! — суетится шишу шёпотом себе под нос за его спиной, и, Ло Бинхэ уверен, энергично мотает головой между ними, складывая головоломку между ними, а затем картинно громко делает вздох. — Whoa, whoa, whoa, really?! What the fuck?! — тараторит непонятные звуки позади него шишу, как всегда, когда он глубоко уходит в себя или нервничает. Ло Бинхэ обычно интересно, о чем думает его шишу, но сейчас это не совсем к месту. К счастью, шишу быстро берет себя в руки, сжимая его плечо и полностью прячась за Ло Бинхэ; почему-то Шан-шишу странно уверен, что шизунь не тронет своего ученика, несмотря на следы дисциплинарной палки на спине Ло Бинхэ, которые шишу целовал и лечил мазью; к несчастью, сам Ло Бинхэ не чувствует в себе такой уверенности. — Твоя репутация не станет хуже, шисюн, будем честны, — внезапно рассуждает шишу, тем голосом, с которым торгуется с торговцами, — но что насчет Мин-шичжи? — Кто дал тебе право открывать рот? — почти шипит, как настоящая змея, его шизунь, вновь обращая чистую неогранённую ненависть на Шан Цинхуа. — Но-но, шисюн, — и шишу делает шаг назад, тяня Ло Бинхэ за собой, — я трахаю шичжи, но ты трахаешь своего главного ученика, — Ло Бинхэ не может подавить румянец от такой речи, а его разум вновь подкидывает те секунды близости между шизунем и дашисюном, что заставляет его лицо почти пылать. — Это разные вещи, и мы с тобой это знаем. И как давно у вас такие отношения? — Не твоё крысье дело, ублюдок, — и вновь Ло Бинхэ больше поражен грубыми словами, чем всей ситуацией; он также думает о том, что у него нет своего духовного меча, а меча шишу он ни разу не видел за эти пару лет. Внезапно обнаженная спина Ло Бинхэ вновь чувствует голую грудь шишу, и он чувствует, как бешенно бьется чужое сердце, даже если голос шишу куда спокойнее. — Давай договоримся, шисюн? Если не ради мира секты, то ради будущего твоих учеников.

***

На следующий день шизунь сжигает этот сарай, а его отправляют жить в общежитие (и ему тяжело смотреть на дашисюна с тех пор, как застал тот личный любовный момент), впервые за два года, как он пришел в секту. Лю-шишу снова приходит к его шизуню через шесть дней, и, как Ло Бинхэ слышал, их шизунь наорал на лорда пика Бай Чжань и попросту прогнал вместо обычной драки. Как заметила Нин-шицзе, говорят, Лю Цинге приходит за ним, за Ло Бинхэ. Если бы это случилось два года назад, Ло Бинхэ был бы абсолютно счастлив, но сейчас… нет, он счастлив с другим шишу, даже если шизунь теперь следит за его передвижениями, а Шан-шишу сказал, что на время покинет секту. — О, к слову, — произносит Шан-шишу, помогая ему одеваться, когда Ло Бинхэ смог урвать себе несколько шичэней в ночи, слезно попросив одного из шисюнов прикрыть его отсутствие, — возьми, — и шишу дает ему странный мешочек, от которого пахнет чем-то цветочным; наверное, снова что-то редкое, что у Шан-шишу просто пылится в шкафу. — Когда или если твой шизунь решит пойти в пещеры Линси, беги туда с ним. Это поможет при отклонении ци, — Ло Бинхэ привык, что шишу иногда говорит какие-то вещи, о которых явно не должен знать; впрочем, отклонения ци у его шизуня не были чем-то совершенно неслыханным, это скорее обыденность. Шишу треплет его теплой рукой по голове, путая его и без того пушистые растрепанные волосы, и снова целует в лоб, подмигивая. — Это выручит твоего шизуня, и взамен мы сможем выторговать себе немного времени для нас двоих. И Ло Бинхэ расцветает от этого, тихо смеясь.