Лавка волшебных снов мадам Осень

      — Ух ты, — выдохнула с удивлением мадам Осень, окинув взгляд развернувшийся перед глазами пейзаж. — Прямо как в фильме ужасов.        — Почему «как»? — Ран с трудом сглотнул застрявший в горле ком. Ее восторга он не разделял. Его трясло и тошнило. Тело отказывалось подчиняться. Голова — думать. — Мы и так в нем.        Его обуревал практически первобытный страх. Инстинкты подавляли самообладание. Волосы на затылке шевелились от холодного дыхания смерти.        Или же это был Кромешник?       — Эй, — ее ладонь мягко легла на его напряженное плечо. — Ран… ты ведь не думаешь расклеиваться? У нас есть еще есть время. Я с тобой. Я помогу тебе выкарабкаться.        Ему правда хотелось ей верить. Но довериться до конца у него все равно не получалось. Страх лязгал в желудке, между зубами, в глотке — не позволял дышать, думать, сосредоточиться. Ран не смог спасти себя за эти три дня, не смог побороть себя или наоборот — довериться своему внутреннему, глубокому, важному.        Не смог. Он сам себя подвел. Сам обрек себя на смерть, исчезновение, муки.        — Нет смысла сейчас об этом думать, Ран, — без труда поняв ритм его мыслей, отрезала мадам Осень. Ее хватка на плече стала гораздо сильнее. — Пойдем. Это наш последний шанс.        Ран рассеянно кивнул. Он совсем не  успокоился. Кажется, даже не понял суть ее слов. Смысл происходящего. Лишь выцепил из всего одно: «наш».        Их шанс.        От этого стало немного, всего на каплю легче. Но эту крошечную каплю облегчения Ран все равно ценил.        Взгляд наконец смог сфокусироваться на местности, в котором они оказались. Это был луг, окаймленный сухими кустами ежевики. Листьев на их толстых ветвях не было, — зато были плотные толстые шипы. Один взгляд на них давал понять, что о побеге в лес можно даже не думать. Эти иглы могли без труда разорвать плоть, покромсать человека на мелкие кусочки.        Путь вел их вперед — к огромному трехэтажному особняку, высящемуся посреди луга.        Серые доски, из которых были сколочены его стены, стонали от ветра, опасно поскрипывали. Размытые стекла окон не открывали вид на внутренности комнат, только жалобно взирали на них. Туман, обрамляющий полупрозрачными клочьями черепицу, скрывал вид на самые верхние этажи.        От этого зрелища Рану стало совсем не по себе. Но пути назад не было. Сзади — всегда только темнота. А впереди — путь к спасению.        — Жуткое зрелище, правда? — почему-то зашептала мадам Осень. На удивление, она была спокойна, в отличие от него. — Самое страшное то, что скрип стен — единственный источник звука. Больше здесь ничего нет.        Вокруг и правда царила тишина. Страшная, пустая, безликая тишина. Никогда в его кошмарах такой не было.        Под ложечкой засосало.        — Ну что, Ран… идем?        Мадам Осень первая шагнула вперед и слегка обернулась на него. Ее взгляд горел небывалой решительностью. Глаза даже блестели — лихорадочно, в нетерпении.        Ран кивнул.        — Идем.        В доме пахло пылью, плесенью и немного — стариной. Стены были сплошь покрыты рваными обоями мышиного цвета, картины, висящие на них, тоже разорваны, — не разглядеть ни одной детали, как бы не хотелось. А хотелось этого Рану мало, поэтому он просто шел вперед. Под подошвами ботинок скрипели половицы, дребезжали осколки, ковер и сухая бумага. Кое-где попадались даже мелкие пластины косточек.        Чьи это были кости, Ран предпочитал не задумываться. Сейчас в приоритете у него были мысли о самом себе.         — Стой! — крикнула мадам Осень, идущая позади, и крепко схватила его за руку. — Там впереди проваливающаяся доска. Будь осторожен, иначе нога может застрять.        Ран осторожно наступил на поперечную доску. Та, жалобно скрипнув, покрылась глубокой трещиной.         Он удивленно выдохнул:       — Откуда?..       — Это дом, в котором я выросла, — голос мадам Осень оставался ясным и ровным, поэтому Ран не смог понять ее настоящих чувств. Что, если и у нее было дерьмовое детство? —  Приют Святого Петра. Правда, в жизни здесь все целое и невредимое.        — Ты росла в приюте? — Ран обернулся на нее, думая, что увидит слезы или выражение дикого страха. Но она выглядела очень спокойно.        — Да. Я жила здесь восемнадцать лет. И каждый день — как в Аду.        Отсутствие боли и страха в ее словах быстро дали Рану понять, что мадам Осень уже давно смогла довериться себе и жить без страха.              Он кивнул.        — И в каком месте тогда мне стоит искать источник страха?       — Здесь очень много комнат, — отозвалась мадам Осень, с задумчивостью. — И ты должен искать его в каждой. Я могу тебе с этим помочь — твои страхи на меня не подействуют. Только учти, что я не смогу дать тебе в руки эту вещь — иначе кошмар снова поменяется и нам нужно будет начинать все с самого начала. Игра должна быть честной — только ты способен принести нашей команде выигрыш.        — И что ты тогда будешь делать?       — Просто положу предмет перед тобой. А ты должен будешь его коснуться.        — Звучит просто, но на деле…       Он угрюмо замолк. Немного задумался и снова взглянул на неё.       — Я знаю.        — Мы не будем делиться, — сказал Ран, за секунду вспомнив все прочитанные и просмотренные ужастики. Обычно, когда герои разделяются, ничем хорошим для них это не оборачивается. Он не хотел повторять их ошибок. — Давай будем вместе осматривать каждую комнату.        Она тускло улыбнулась ему.        — Это верно. Просто поспешим.        В этот раз все было в точности так же, как в том многоэтажном доме. Они прочесывали каждую комнату, хватали в руку каждую вещь, которая только попадалась на пути. Хаос, оставляемый ими, мало беспокоил. Было важно одно: найти источник его страха.        Мадам Осень молчала. Обычно она была гораздо оживленнее и разговорчивее, жизнерадостнее. А сейчас выглядела как выцветшая фотография — блекло, смазано, как будто бы плоско. Рана это угнетало. Он был не против впитывать в себя ее спокойный мелодичный голос, внимать каждому слову, впитывать его в себя, невольно успокаиваться. Безжизненное молчание его угнетало, давило каменной плитой — слишком, слишком неподъемной. Хотя он отчасти и понимал, что ее молчаливость связана с этим местом. Возможно, в ней уже не было страха и сожалений, но плохие воспоминания остались, как оставались в каждом. И она, поддавшись их влиянию, размышляла о прошлом.        Ран принялся молча разбирать вещи. По большей части это были всякие мелкие бытовые глупости или игрушки. Или канцелярия. Либо что-то из одежды — здесь было все навалом, ничего определенного. Поэтому и хвататься нужно было за каждую вещь.        Хотя хотелось бы довериться ощущениям и быстро забраться на самый верхний этажи дома — там, вероятно, и пряталась та вещь. Ран ощущал это всем своим нутром, но довериться этому чувству не спешил. Было гораздо логичнее и безопаснее пройти каждую комнату, чем безрассудно полагаться на интуицию.        Это было слишком рискованно.        Но интуиция, видимо, была права — чем выше они поднимались, тем сильнее становилось в нем чувство страха и необъяснимой тоски. Тело, покрытое холодным потом, начало дрожать. Даже зубы отстукивали мелкую дробь, выдавая его состояние с потрохами.        Но мадам Осень почему-то продолжала молчать. И с каждой минутой становилась все тусклее и тусклее.        В одной из комнат второго этажа Ран наконец решился подать голос.        — Это место… оно приносит тебе страдания?        Мадам Осень непонимающе посмотрела на него и приоткрыла губы. Взгляд ее был таким же горящим и лихорадочным, но тело — полупрозрачным, как туман вокруг дома.        Ран всерьез заволновался.        — Эй… Мадам Осень?       — Да нет, — она рвано мотнула годовой. Это резкое движение было просто отвратительно неестественным.        Человек не был способен так двигаться. Ее шея словно была совсем без костей.        Сердце комком подкатило к горлу.        — С тобой… с тобой все хорошо?       — Да, — она нахмурилась. — Это с тобой что-то не так…       Внезапно Рана осенило:       — Да, точно не так… Значит, источник страха близко.        Мадам Осень одобрительно улыбнулась и начала возиться с новыми силами.        — Тогда быстрее, Ран, быстрее! Мы должны как мож…       Последнее её слово утонуло в свисте — стена, возле которой стояла мадам Осень, неожиданно раздвинулась, являя свои черные внутренности. Ее засосало туда за какую-то долю секунды — она, вероятно, и не поняла, что произошло. Ран с воплем ужаса ринулся к зияющей дыре, но она захлопнулась так же быстро, как и раздвинулась.       Звенящая тишина вновь воцарилась в воздухе.         Ладони врезались в облезшие обои. Кожу засаднило, но он не замечал этого. Ему хотелось одного — найти выход, мадам Осень, источник страха, и навсегда, навсегда покинуть это место, кошмары, даже чертовы сны.        Что же, черт возьми, он натворил, чтобы заслужить такое?        — Осень! — выкрикнул он в звенящую стеклом тишину. — Мадам Осень!        В ответ на его зов откуда-то раздался глухой крик:       — Ран!        Это был голос мадам Осень.        Ран, вскочив на ноги, снова позвал ее, чуть ли не плача:       — Осень! Где ты, Осень!       — Ран! Я… Внизу! Первый этаж… быстрее!       Он, не помня себя, рванул к лестнице. Ноги едва касались пола, легкие не впитывали в себя воздух, голова не думала, даже сердце не стучало — настолько быстро он бежал. И делал это интуитивно, поддавшись животному страху внутри себя. И, чем меньше становилось между ними       расстояние, тем яснее раздавался испуганный голос мадам Осень:       — Ран! Быстрее!       И он бежал еще стремительнее прежнего.        Как только его нога соскочила с последней ступеньки, со стороны гостиной раздались быстрые шаги. Ран рванул ей навстречу с громко колотящимся в горле сердцем. Он не думал, не думал, не думал, поэтому не допускал даже мысли о том, что зовущим его человеком может оказаться не мадам Осень, а существо, похитившим ее голос.        Сомневаться в себе Ран привык. Но никогда — в ней.        Она врезалась в его грудь и, хрипло дыша, обняла изо всех сил. Прямо-таки вцепилась — не отодрать, не вырвать, не разлепить. Но Ран этого совсем не хотел. Вместо этого он зарылся носом в волосы на ее затылке, жадно вдохнул знакомый запах лимонной вербены, и стиснул тонкое тело сильнее.        Но потом застыл, осознав: лимонной вербеной пахла его мадам Осень.        Ту, которую он оставил.        — Ран! — она отодвинулась прежде, чем он, уверенный в том, что ее появление было проделками Кромешника, успел оттолкнуть ее. — Ран, послушай… у тебя мало времени... Тебе нужно срочно бежать отсюда.        Она смотрела на него с мольбой. Губы дрожали, лицо было белее снега, глаза полны слез…       И Рана на секунду парализовало.        Цвет глаз мадам Осень был карим.        — Ты… ты мадам Осень? — просипел он сквозь неверие. — Ты… которая из снов?       Взвыв, она вцепилась пальцами в его предплечье, — крепко до того, что стало больно, — и начала отчаянно шептать:       — Ран, у меня нет времени объяснять. Просто знай, что я — мадам Осень. Мое настоящее имя — Леа Куран. Год назад…  в канун Дня Всех Святых я стала жертвой Кромешника, как ты сейчас.        — Леа? — Ран нахмурился. Это имя было ему знакомо, но он не смог вспомнить, где его слышал. — А…       — Нет! Слушай… Ты должен бежать отсюда, — из ее огромных карих глаз потекли крупные градины слез, подбородок затрясся еще сильнее. Ран хотел перехватить ее руки, попытаться успокоить, но мадам Осень тряхнула головой. — Нет, Ран, нет. Отсюда можно выбраться… Ты должен перебраться через ежевичные ворота на улице с южной стороны — там будет тропа. Беги по этой тропе, читая любую молитву, и ни в коем случае не смей оборачиваться. Беги до тех пор, пока не проснешься.        Ее губы дрожали, но глаза, полные слез, смотрели с невыносимой нежностью        — Запомни: не смей оборачиваться и останавливаться, понятно? Тогда он не сможет тебя поймать… А как проснешься — беги из лавки со всех ног прямо в церковь.        Ран непонимающе нахмурился, но все равно кивнул. Мадам Осень он верил как себе, но вот причины такого волнения не понимал. Лишь одно его беспокоило больше всего:       — А где… другая мадам Осень?       — Другой нет и никогда не было, — она толкнула его в сторону выхода. — Я — единственная мадам Осень, а та, которая была с тобой — лишь иллюзия. Я всегда была только одна.        Мадам Осень легко хлопнула его по спине и еле слышно пробормотала:       — Я правда тебя полюбила, Ран. Только я.        — В каком смыс…       — Беги! — закричала она вдруг истошно. Ран, судорожно вздохнув, ринулся вперед. — Быстрее, Ран. иначе-е-е-е о-о-она-а-а-а-а…       Голос мадам Осень заскрежетал, как старый магнитофон, зашипел, начал трескаться. Мгновенно позабыв о всех ее наставлениях, Ран обернулся. А потом замер. Страх с новой силой захлестнул его сознание.        Мадам Осень таяла, как кукла. Ее нежная кожа плавилась и пузырилась, слезала с темно-красного мяса, тело дрожало, медленно оседая на пол. Из полурасплавившегося горла омерзительным дребезжанием вырывались страшные хрипы.        В них слышалось: беги.       Но Ран продолжал стоять, не в силах двинуть даже пальцем. Голос неожиданно исчез, сердце парализовало.        Снова кошмар, рожденный из его мыслей.        Ран не мог сдвинуться с места не только из-за этого. Он почему-то не помнил того, что мечтал о такой смерти мадам Осень. Не помнил, что хоть на мгновение пожелал ей зла.        — Это просто невероятно.        Голос, раздавшийся со стороны лестницы, тоже принадлежал мадам Осень. Ран почувствовал, как силы потихоньку начали покидать его ослабшее тело. Сознание постепенно погружалось в черную топь.       Снова она. И сколько будет продолжаться этот кошмар?        — Тебя шокировала ее смерть или то, что она сказала? — мадам Осень медленно подошла к наполовину растворившемуся телу как-то злобно хмыкнула. — Это удивительно… как обычная человеческая душа смогла вот так перебороть магию Кошмаров? Как ты думаешь, Ран?        Она подняла голову. Ее взгляд горел лихорадочным, торжествующим огнем. Он сжал его внутренности ледяной рукой.        Пересохшими губами Ран прошелестел:       — Что?        — Ах, значит, она рассказала не все, — мадам Осень широко, недобро улыбнулась. А ступор с тела даже не думал сходить. — Что ж, до полуночи осталось всего-то десять минут. Думаю, пора бы уже себя раскрыть…       Пальцами мадам Осень схватила собственную переносицу и резко потянула вперед. Ран с ужасом смотрел на то, как она снимает с себя кожу. Как она омерзительно рвется возле ушей и под челюстью, как скальп с головы падает на пол прямо в ее ноги.        Каштановые завитки волос уже не блестели.        Фигура мадам Осень начала  вытягиваться, обрастать новыми слоями мышц и одежды, кожа меняла оттенок. И спустя несколько мгновений перед Раном стояла не знакомая девушка, а высокий мужчина с бледно-серой кожей и опасно поблескивающими серо-голубыми глазами.        Он, улыбнувшись, изящно склонился в поклоне. Ран шагнул назад, но, споткнувшись, с грохотом свалился на пол. Радовало лишь то, что упал он напротив этого человека.        — Позволь представиться, — произнес глухой мужской голос. — Повелитель Кошмаров. Но в народе меня величают Кромешником.       Ран молча, снизу вверх взирал на его угрожающую фигуру и мелко трясся. Рядом с ним едва ли можно было пошевелиться — виной аура, источающая такую мощную силу, что внутренности по-настоящему холодели от ужаса.        Он не смог сдвинуться с места или ответить что-то в ответ.        Теперь Ран был способен лишь на одно: молча ожидать своего конца.        — Видишь ли, все, что говорила твоя милая возлюбленная — правда, — Кромешник присел на корточки рядом с растаявшей мадам Осень. Его огромная фигура стала еще больше и ужаснее, чем была до этого, — серая кожа натянулась вокруг мышц, кости громко хрустнули, из-под пальцев лез черный дым. — Она была моей прошлогодней жертвой… Леа Куран, называющая себя мадам Осенью. Прелестная девушка, влюбившаяся в человека из собственного сна, мистера Полночь.        Его длинные пальцы прошлись по торчащим из жижи кожа и мяса волосам. Ран почувствовал, как кислит тошнота на языке. Он не мог двигаться, но думать он все еще был способен. И понимать, что именно говорил ему этот… человек.        — Влюбилась. И однажды, блуждая по улицам города, она вдруг увидела магазин с вывеской… Сам догадаешься или тебе подсказать? — насмешливо поинтересовался Кромешник.       Ран почувствовал себя мышью в когтях кота, который перед убийством хотел сполна насладиться муками своей жертвы.        — Вижу, что ничего не понимаешь. Это оказалось забавнее, чем я думал, — он мерзко хихикнул. Сердце Рана от этого смешка провалилось в недры желудка. — Она зашла в магазин волшебных снов мистера Полночь. Мой кот не имеет отношения к этому, но его кличка отлично подошла для приманки. И там она встретила мужчину из своих снов, который тоже называл себя мистером Полночь… Знакомо, верно же? И он лил ей в уши те же сказки, что мадам Осень пела тебе. Про сны, кошмары, канун Дня Всех Святых. Но на самом деле мистер Полночь, которого она знала, и мадам Осень, которую знал ты — фальшивки. Все это время вы проводили со мной.        Его слова отозвались внутри яростным отторжением. Душа и разум не заколебались даже на мгновение, ни на секунду не усомнились в словах мадам Осень. Такого просто не могло быть. Наверняка это — лишь кошмар, посланный им.        Ему нужно было найти источник. Ран рвано кивнул самому себе, соглашаясь с голосом разума.        Нужно найти источник.        — Все слова о параллельных мирах, «другой» мадам Осень, равновесии двух миров — все это было простой выдумкой, — продолжал он, накручивая на палец прядь каштановых волос. Рану хотелось оторвать его, переломать всю кисть, каждую косточку в ужасающем теле. — Мне нужна была лишь ваша вера, чтобы заманить в настоящий Мир Кошмаров. И так забавно, что каждый из вас на это ведется. Ни одного возражения, ни одного сомнения в услышанных словах. Удивительно, как свято вы верите в созданные вами же образы. Людишки… вы такие смешные.        Кромешник мелко затрясся от смеха. Он был похож на скрип резины — от него делалось невыносимо.        Рану хотелось сбежать, спрятаться, забыться. Найти убежище в объятиях мадам Осень. Кипящий кашей разум никак не мог понять, что хочет донести до него это существо.        Страх овладел им полностью.        — Девушка, которую ты видел во сне — это остаточный образ мадам Осень. У нее не было памяти о последних годах своей жизни, что было мне на руку. Она без проблем влюбила тебя в себя и даже влюбилась сама. Мне обычно все равно на такие вещи. Самое главное — заманить вас в свой магазин и заставить поверить моим словам, — Кромешник взглянул в глаза Рана и хищно оскалился. — И даже зная о том, что стоящий перед вами человек — не тот, кого вы любите, вы почему-то так глупо верите каждому его слову.        Хмыкнув, он выпустил из пальцев мертвые волосы мадам Осень и выпрямился.        Его тень упала Рану на глаза.        — Человек — самое глупое существо, которое я только встречал. То, как вы смотрите на мир… неприемлемо. И так отрадно знать, что вы в конечном итоге заплатите за свою глупость. Хотя эта девушка меня удивила. Сила ее любви была настолько сильной, что она смогла ненадолго побороть мою магию. И у нее это практически удалось. Я даже зауважал ее.       Кромешник взмахнул рукой, — и все тени, прячущиеся по углам, резко потянулись к расплавленной массе на полу, укутали ее полностью.        Красивые волосы мадам Осень поглотила тьма. Также как поглощала Рана, когда тот смотрел на черные ноготки фальшивой Осень.       — Все это было нужно для того, чтобы забрать твою душу. А этот дом станет тебе пристанищем на многие года, Ран, — Кромешник подошел к нему вплотную. От него смердело гнилью опавших листьев, дымом и плесенью. — Считай, он — своего рода банка, в которой хранится сон. Твоя душа отныне моя.        Теперь тень от его фигуры упала на все тело Рана. И в эту же секунду его всего объял неописуемый ужас. Ужас, от которого волосы на голове мгновенно поседели, глаза выцвели.        Но все меркло перед тем, каким кошмарным виделось его будущее.        Ран, дрожа, начал отползать назад. Он был уверен в том, что видел очередной кошмар. А чтобы выбраться, нужно найти источник страха и мадам Осень.        — Д-да, — шептал он обескровленными губами. — Най-ти… ис-точ-ч-чник стр-р-рах-ха-а… Мадам Осень… Точно-точно…       И, перевернувшись, на четвереньках уполз вглубь коридора.        Его фигуру поглотила тьма.       Кромешник проводил ее холодным взглядом серо-голубых глаз и коротко хмыкнул. Люди сами обрекали себя на вечное пребывание в Мире Кошмаров.        Ведь они сами создавали его.        Он вышел из дома в приподнятом настроении. Еще одна душа в его коллекцию — очень, очень неплохо, учитывая то, что ему самому не пришлось заморачиваться насчет того, какому кошмару подвергнуть этого человека. Связка ключей, которую он достал из-за пояса, глухо звякнул. Перебрав несколько ключей, Кромешник нашел нужный и с улыбкой запер им поскрипывающую от старости дверь.       В это же мгновение из дома донесся истошный вопль заточенного.        — Тебе не кажется, что они заслужили другой участи?        Мистер Полночь, мурлыкнув, спрыгнул с перил крыльца и резво побежал за Кромешником по ступенькам. Он явно был недоволен.        — Может быть, — с беспощадной улыбкой отозвался Кромешник. — Но это меня мало интересует. Мое дело — собирать души, вот и все.        — И какой кошмар овладел Раном? — не отставая ни на шаг, поинтересовался кот. Он всегда был слишком жалостлив к людям.        — Ну, я не насылал на него кошмар. Он сам себя проклял.        — Как? — обычно невозмутимый мистер Полночь на этот раз серьезно удивился.        — Он не поверил моим словам, — лениво ответил Кромешник. Впереди высилась ежевичная изгородь, но и она податливо расплела свои сети, стоило им подойти ближе. — Был уверен, что я — просто видение, кошмар. И пошел искать мадам Осень. Но ее там нет. А он… будет искать ее вечно. Сам придумал себе кошмар. Жалкое зрелище.        Мистер Полночь тяжело, с сожалением вздохнул.        — Увы. Любовь — она такая.        — Не могу не согласиться, друг мой.        Дом за их спинами поглотила вязкая тьма. 

⁺‧₊˚ ཐི⋆♱⋆ཋྀ ˚₊‧⁺

      Ветер нещадно выл, принося из-за горизонта клубы серых туч. Анналис подслеповато прищурилась и начала выискивать взглядом место, в котором можно было бы переждать дождь. Она, как назло, забыла взять с собой зонт, хотя несколько раз мысленно напоминала себе об этом.        Но, как всегда, забыла. Виной было плохое самочувствие, которое расстраивало нервы — уже несколько недель она мучилась от болей в теле и беспокойного сна, но причины такого недомогания найти не смогли даже в больнице. Знакомая говорила ей, что все дело в кошмарах, которые ей снились.        Анналис на это лишь закатывала глаза.        Первые капли дождя обожгли кожу головы холодом. Тряхнув упругими кудрями, она снова мазнула взглядом по ряду магазинов, теснящихся на противоположной стороне дороги. Возможно, ей бы стоило зайти в магазин одежды, чтобы обновить гардероб, или ради интереса зайти в антикварный, но…       Взгляд напоролся на резную деревянную вывеску крохотного магазина, втиснутого между кафе и магазином канцелярии. 

Лавка мрачных сновидений Мистера Полночь

      Сердце Анналис провалилось в недры желудка, мерзко скукожилось, не веря. Она моргнула — один раз, два, три, но название на вывеске оставалось прежним. За склерами её глаз блеснуло удивление.       Этого просто не могло быть.          Она, полная жгучего недоверия, быстро перебежала дорогу, чуть не попав под колеса машины, и приблизилась к магазину. Он был старым, обветшалым, но одновременно с этим очаровательным, будто бы вырванным со страниц книги, полной волшебных историй.        Внутри оказалось тепло. Пахло сладким инжиром, тыквенной мякотью, корицей и старыми книгами. Анналис удивленно огляделась: все помещение лавки было заставлено высокими шкафами, полки которых были полны разными диковинными вещицами. От их разглядывания ее отвлек до боли знакомый голос, раздавшийся со стороны прилавка:       — Добро пожаловать в лавку мрачных сновидений мистера Полночь. Что Вас привело в мою скромную мастерскую?       Ты, — мелькнуло в голове Анналис, когда она увидела говорящего. Черные волосы, заплетенные в две косички, сиреневые глаза, капризный изгиб губ и лукавая улыбка, поддевшая их — все было точь-в-точь как у него. — Ты привел.        Перед ним вживую стоял парень из ее прекрасных сновидений — мистер Полночь.