День, полный одиночества

Из приоткрытой двери в гостиную на кровать и стены спальни ложатся мягкие пятна света — желтоватые, теплые, как масло. Хенсу не включает люстру: полумрак кажется правильным, подходящим моменту. Он откидывает тяжелое покрывало, обнажая светлую простыню и подушки. Джехо входит следом, бесшумно ступая босыми ногами по прохладному полу. В неверном свете его фигура кажется призрачной, а контуры татуировок на груди и плечах — размытыми, как чернила на влажной бумаге. Длинный, едва заметный шрам на боку пересекает ребра белой нитью. — Раздевайся и ложись, — говорит Хенсу, не оборачиваясь. Берет с тумбочки маленький стеклянный флакон с маслом для тела — тот самый, что иногда использует сам, — и ставит рядом. Сзади слышится тихое ворчание. — Да, Председатель, — в голосе Джехо нет злости, только теплая, ленивая усмешка. За спиной шелестит ткань — старший скидывает пижамные брюки. Скрипит кровать, принимая его тяжесть. Джехо ложится на живот, устраивает голову на сложенных руках и замирает. Свет мягко обтекает его тело — широкие плечи, слегка выступающие лопатки, узкую талию. По позвоночнику, от шеи до поясницы, растянулся темно-синий, почти черный тигр — оскаленная пасть, напряженные лапы. Старая татуировка, выцветшая, края смазались, но зверь все еще кажется живым, готовым прыгнуть. Хенсу замирает на мгновение. Просто смотрит — на карту чужой жизни, на следы боли и насилия, на это тело, которое Джехо столько раз подставлял под удары, но ему доверяет без колебаний. В груди шевелится что-то острое, почти хищное — странная смесь нежности и обладания. Он садится рядом, касаясь бедром чужого бедра. Наливает масла в ладонь. Пахнет сандалом. Дотрагивается до шеи Джехо, чуть ниже линии роста волос — там, где мышцы всегда схватываются сильнее. Джехо вздрагивает: не от холода, а от самого прикосновения. Словно не ждет. — Расслабься, — ладони Хенсу ложатся плотнее, проходят по жестким трапециям. — Я же сказал: будет обидно, если завтра у тебя не будет поворачиваться шея. Он сосредоточенно разминает плотные, тугие мышечные волокна — продвигаясь от шеи к плечам, где их больше всего. — Сильнее, — бормочет Джехо, и его голос хриплый, низкий. Голова безвольно опускается еще ниже, вжимаясь в подушку. Хенсу послушно усиливает нажим. Мышцы под его руками жесткие, неподатливые — словно Джехо всю жизнь нес на себе неподъемный груз. Что, в общем-то, так и есть. Хенсу проходит их методично, раз за разом возвращаясь к одним и тем же участкам, чувствуя, как неохотно, но они начинают таять от его настойчивости. Масло впитывается, оставляя шелковистый след. — Ты всегда такой напряженный, — говорит он почти задумчиво, не прекращая движений. — Даже когда спишь. Ты знаешь, у тебя на лбу складка, когда ты спишь? — Он наклоняется ниже, и его губы почти касаются мочки уха Джехо. Горячее дыхание скользит по коже. — Даже во сне готовишься к драке. Джехо с закрытыми глазами не отвечает — только задерживает дыхание, прислушиваясь. На его скуле лежит тусклое пятно света. Руки Хенсу скользят по загорелой коже, мышцы перекатываются под пальцами, блестит масло, — он чувствует странное удовлетворение от этой картины. Не то чтобы он умел делать массаж очень хорошо — скорее, брал старанием. Если им хотелось по-настоящему отдохнуть, всегда можно было заехать в принадлежащий банде салон к девочкам. В самых запущенных случаях, после драк, или когда давали о себе знать старые травмы и возраст, Джехо шел в клинику традиционной медицины к старому приятелю. Хенсу же нравился сам процесс и то, что в этом процессе всегда главным был он. Он тянется за новой порцией масла и вспоминает второй год в тюрьме, когда он только переехал в камеру к Джехо. Отвратительная койка, холод бетонных стен, вечная сырость. От жесткого матраса у обоих постоянно ноет поясница, деревенеет шея. Хенсу видит, как старший в очередной раз морщится, поворачивая голову, как раздраженно трет затылок, — и предлагает помочь. Просто так, от скуки, желания хоть чем-то занять руки. Джехо соглашается — неожиданно, без привычного сарказма, но смотрит настороженно. Едва пальцы Хенсу касаются его шеи, он вздрагивает — и продолжает вздрагивать каждый раз, спустя годы. Не привык, когда к нему прикасаются без спроса, нужды или угрозы. Но уже через минуту выдыхает и опускает плечи — медленно, неохотно. Сейчас, в этой спальне, все иначе. Джехо лежит под ним, распластанный, открытый, и дышит глубоко и ровно, Хенсу на мгновение кажется, что он уснул. В этой спальне, старший отключает инстинкты. Позволяет себе быть безоружным и уязвимым. Здесь они равны. Хенсу работает молча и сосредоточенно еще несколько минут, периодически поправляя сползающий с плеч халат. Завершая, он кладет ладони на основание позвоночника, где тигр заканчивает свой прыжок, — и сильно надавливает большими пальцами, разминая большой узел на пояснице. Джехо сначала напрягается всем телом — мышцы твердеют, спина становится будто деревянной, словно он готовится к удару, — а потом неожиданно выдыхает и расслабляется с явным, протяжным выдохом, как будто внутри рвется какая-то туго натянутая струна. Хенсу чувствует, как по его собственному позвоночнику пробегают горячие мурашки. Он меняет движения на мягкие, поглаживающие. Костяшками невесомо проходится по ребрам, обводит контуры тигра на лопатках подушечками пальцев, и выше — к влажным волосам на затылке. Перебирает их, путая пряди, чертя какие-то узоры на коже головы. Потянувшись за флаконом, выливает на разгоряченную ладонь еще несколько капель. Улыбаясь, ставит между лопаток две масляные точки — Джехо дергает плечом, — и между ними рисует кривую. — Что ты делаешь? — бормочет Джехо сонно. — Твоя спина говорит мне спасибо, — Хенсу улыбается, закрывая флакон. Пальцы скользкие, и стекло выскальзывает из руки — флакон, кувыркнувшись, несильно бьет Джехо по лопатке. Тот вздрагивает и открывает глаза. Хенсу замирает, закусив губу — ему смешно и неловко одновременно. — Извини, — выдыхает он, но в голосе едва сдерживаемый смех. Ставит масло подальше. Джехо снова закрывает глаза и нащупывает его запястье. — Иди сюда, — бормочет он беззлобно и тянет Хенсу к себе. — Полежи со мной немного. Хенсу позволяет себя увлечь. Вытягивается рядом, прижимаясь к горячему боку Джехо. Чужая рука тут же обвивает его талию, двигая ближе, нос утыкается в его макушку. Кисть скользит под халат, по-хозяйски ложится на голый живот, лениво поглаживая. — Напомни, где ты этому научился, — бормочет он сонно. — Лет в девять брат матери частенько бывал у нас дома. Помогал матери по хозяйству. Как заканчивал, садился перед теликом и просил меня память ему спину. Потом подбрасывал пять сотен или тысячу на карманные. — Хенсу усмехается. — Только я их не тратил. Копил на тхэквондо. Мать и так оплачивала занятия из последних... Пальцы на его животе на миг замирают. Джехо притягивает Хенсу еще ближе, так, что тот чувствует чужое сердцебиение. Старший склоняет голову и касается губами его плеча — медленно, задерживаясь на коже. — Значит, за мной должок, — говорит он негромко. — Тысяч десять, не меньше. — Сойдемся на новых «Изиках», — Хенсу не открывает глаз, но уголки губ дрогнули. — Помнишь, показывал? — За штуку баксов? Обойдешься. Хенсу тихо смеется, выдыхая в подушку. Они замолкают. Тишина в комнате становится плотной, уютной, нарушаемой только гулом кондиционера. Рука Джехо все так же лениво поглаживает живот Хенсу, но движения все медленнее, заторможеннее. Устраиваясь поудобнее, Хенсу задевает стопой голень Джехо, чувствуя колкие жесткие волоски на коже. — Спи, — выдыхает мужчина ему в висок. Голос глухой, уже почти провалившийся в сон. — Завтра рано вставать, Председатель. У вас много дел. Хенсу хочет что-то сказать в ответ — острое, чтобы оставить за собой последнее слово. Но вместо этого просто прикрывает глаза и позволяет себе лежать, чувствуя, как тяжелеют веки. — Хен, халат отличный, мне нравится. Мужчина не отвечает, но его рука на бедре сжимается — один раз, коротко, — и расслабляется. Хенсу выжидает еще пару минут, потом осторожно приподнимается, высвобождаясь из объятий, и накрывает Джехо легким одеялом: тот выдыхает тихо, поворачиваясь на бок. В гостиной Хенсу выключает консоль, тушит свет и возвращается. Ложится рядом, на другой стороне кровати. В комнате тихо, слышится только ровное дыхание Джехо. Он закрывает глаза и впервые за долгое время засыпает без тревожных снов.