Стань моей иллюзией

Проснулся данила только ближе к ужину. На удивление для самого себя, он выспался и чувствовал себя вполне бодро, даже появились силы начать что-то делать. Впервые за несколько недель парень смог полностью переодеться, и даже попросил персонал проветрить его комнату, что делалось очень редко. Зачастую парень даже не хотел разговаривать с рабочими здесь, его приходилось уговаривать на то, что бы выйти из комнаты и пройти наблюдение у психотерапевта. Иногда он конечно сдавался и выходил, но в основном врачу приходилось самому заходить в комнату к парню и отслеживать все записи проведённые медсестрой и самому наблюдать за поведением и состоянием пациента. Стыдно Дане за свои поступки было, он каждый раз краснел до ушей при виде того, как измученная докторша заходит к нему в палату, натягивая улыбку и садиться на краешек его кровати расспрашивая о всем на свете. Но как бы стыдно за свое поведение ему не было, он не мог преодолеть себя и пойти к доктору, ведь так боялся вновь услышать фразу о продлении его местонахождения в здесь, и надеялся что в этот раз, она все же забудет про него, и ему не придется слушать о том, что еще дней 7 он полежит в этой больнице, ведь результаты все те же и даже хуже, но от врача не убежать, и с каждым новым посещением, он каждый раз слышал лишь прибавляющееся и прибавляющееся число, от которого Кашин все чаще думал, что находиться в тюрьме. В добавок к таблеткам от шизофрении, что так ему уже надоели, добавились еще и антидепрессанты, что мало радовали Данилу. Он действительно думал что все не так уж и плохо как могло показаться, но с каждым днём парень все больше и больше разочаровывался в своих убеждениях, ведь все чаще и чаще ему стали повторять о том, какое тяжёлое состояние он преодолевает. Настало время принятия таблеток, об этом указывало начинающиеся скрепление перевозной тележки, которую никто так и не хочет чинить, из-за чего бедной врачихе приходиться с силой таскать ее, слушая скрип колес, и слегка приподнимать, ведь не делай она этого, телега просто бы развалилась. Заходила медсестра к нему в основном довольно быстро, по счету его дверь была третьей слева, а в общем счете всего пятой, но были дни, когда заходила она к нему чуть позже обычно, почти самым последним, потому что сначала ей нужно было напоить самых буйных, и попытаться уложить их спать, ведь если этого не сделать, то всю ночь и пациенты и врачи будут слушать разговоры сумасшедших королей и принцев. Сегодняшний день не был исключением, и из под двери были слышны крики и возгласы совсем дурных клиентов, а после послышался звук скрипящих колес, из-за чего те начали еще сильней буянить, ведь знали что сейчас будет твориться, что их заставят пить что-то, что отключит их от выдуманного мира, и заставят спокойно сидеть всю ночь, чего они крайне сильно не хотят. Зная это, Данила настроился подождать еще немного, да и в комнате было довольно прохладно, а ручка от окна была только у медсестры и девушки сидящей в зале регистрации, но сейчас на посту ее уже не было, время слишком позднее, так что пришлось ждать. Примерно через час медсестра наконец зашла к парню. Ужин с его группой он пропустил, да и есть особо то и не хотелось, так что обиды или злости он не держал, разве что замерз, но уловив звук открывающейся двери, тут же вскочил с кровати, чтобы побыстрее выпить таблетки и попросить наконец закрыть форточку, но тут впервые женщина начала диалог. –извини меня, паренек, ты из-за меня ужин то пропустил, да не хотела я этого, видишь ли, в соседней палате мальчуган есть, лет десять, такой неугомонный, я ему таблетки, а он как начал кулаками махать, кричать, на помощь звать, пришлось врача вызывать чтоб успокоили его, да она же уже одной ногой в доме своем стояла, такая суета началась у меня, да и забыла я про тебя совсем, прости ты меня старую. Ее голос был хриплым, слегка дрожащим, но очень мягким и успокаивающим. На лице ее была растерянность, глаза были опухшими и красными, было видно что она плакала, сильно уж замученным был ее внешний вид, темные, с отросшими седыми корнями волосы были собраны в неаккуратный хвост, рубашка была не ровно застёгнута, а потрёпанные жизнью ботинки, замок которых никто не хотел застегивать, издавали шаркающий на всю палату звук. Женщина взяла необходимые для парня таблетки и дрожащими руками протянула ему стакан воды, чего обычно она не делала, в основном она лишь доставала нужные лекарства и слегка протягивала руку, что бы можно было их взять, а тут сама подала всё, да и проследила чтоб точно все было выпито. Парень был слегка удивлен ее поведением, из-за чего его в основном быстрые действия притупились, и он не с первого раза понял, что ему нужно выпить таблетки, и несколько секунд молча на них смотрел, но потом все же выпил, даже пришлось язык показать, чтоб женщина точно убедилась. - ох, а чего ж у тебя так холодно то? Окно вон на распашку открыто, не хватало заболеть тебе еще тут, давай я закрою. Быстро протараторила старушка, и начала доставать из тележки ручку, но та в свою очередь вечно падала из ее дрожащих маленьких ручек. - может вам помочь? Тихо, чуть ли шепча сказал Данила, немного стыдясь своего вопроса, ведь не мог просто сидеть, видя как не по своему она себя ведет. Забирая упавшую уже на пол бедную ручоночку, данила услышал тихое всхлипывание, и не сразу, но понял что та плачет, плачет так горько, как только может, слезы из глаз ее текли водопадом, падая на грязный и пошерпаный линолеум, тело ее медленно опускалось на колени, а руки мертвой хваткой вцепились в тележку. Тут же бросив все, данила подбежал к старушке обнимая за плечи. Он не пытался ее успокоить, да и сделать это было невозможно, она так сильно терпела свое никому не известное горе, что готова была разреветься прямо здесь, в комнате больного мальчишки, которого она толком то и не знала, но это уже не имело никакого значения, уж слишком больно было, изо рта ее шли лишь тяжелые вздохи, всхлипы и немой крик, который слышала только она и Данила. Старые и больные колени наконец опустились на пол, руки безжизненно опустились, а взгляд устремился в пустоту. Ее будто бы больше не было, она находилась не в этой вселенной, ее горе съело ее, окутало каждый пальчик и каждый волос, все из чего она сейчас состояла, были лишь слезы небывалого горя. Так они сидели минут 15, парень не отпускал ее плеч, с ужасом смотря на медсестру, что еще совсем недавно была полна сил, всегда приходила вовремя и своей серьёзностью наполняла неким страхом, а сейчас совсем неживая сидит на обшарпанном полу захлёбываясь своими же слезами, и единственным чем она сейчас могла наполнить, так это невообразимым состраданием. Наконец поняв что только что произошло, она резко осмотрелась вокруг себя, судорожно ища что-то или кого-то, но не увидев это, она щенячьими глазами посмотрела на Даню, никогда еще таких глаз он не видел, разве что у того паренька, но различие было лишь в том, что глаза ночного друга были полны спокойствия, а глаза медсестры горя и отчаянья. Пожилая женщина, в чих веках еще осталась гора слез, мягко улыбнулась, подняла свою безжизненную на вид руку, и стала убирать пряди волос с лица парня. Дергаться или драться он не стал, ему даже не было неприятно от такого резкого проявления нежности, от чего-то он был даже рад, но на лице все ещё виднелся некий страх и переживания от только что увиденного. Буквально несколько минут назад он видел совсем несуществующего человека, чью боль он даже не мог представить, а прямо сейчас этот же человек измученно улыбаясь гладит его голову. Через, на вид, миллионы минут времени, женщина наконец опустила свои руки, и продолжая мягко улыбаться и сверлить пустоту своими безжизненно пустыми глазами то парня, то пол, смогла вымолвить из себя слова, объясняющую всю ситуацию. – прости меня пожалуйста. У меня внук вчера ночью умер, а ты так похож на него, я и не сдержалась.. С каждым словом все тише и тише говорила она, а Даня все больше начинал думать, что эта ситуация произошла только из-за него. Плакать он не стал, не при ней, но единственное что он смог сейчас сделать, это обнять старушку так нежно, как только позволяют его руки. Ответ на свой прилив любви женщина ответила охотно, и вот Дане вновь 8 лет, он сидит на кухне у своей родной бабушки которая со всем трепетом рассказывает ему сказку, пока тот уплетает конфеты, что ранее она купила в обшарпанном местном ларьке, тратя на покупку чуть ли ни последние деньги. В этот самый день выяснилось что у бабушки рак, и жить ей осталось считанные месяцы, и они оба сидели на кухне, бабушка обнимала его утешая от страха, впрочем, тоже самое делал и сам мальчик. Два человека убитые горем вновь встретились, и снова утешают друг дружку от накопившихся проблем. Хоть данила и не рассказывал ни об одной своей проблеме, ни об одном воспоминании, ни о чем, на душе стало резко легче, из форточки, что так и не закрыли, летел первый снег, запуская, в итак уже ледяную комнату, еще больше холода. Когда пришло время уходить, из нижнего отсека дряхлой телеги медсестра достала что-то похожее на бутерброды, и дала в руки уже довольно худого мальчишки –ты из-за меня пропустил ужин, да и в принципе сегодня ты пропустил все приемы пищи, не стоит себя так не ценить, конечно ты слегка отличаешься ото всех, но ты же тоже человек, и тебе тоже нужно кушать. Промурлыкала пожилая женщина ставя стакан с водой ему на тумбу, чтобы не было так сухо во время еды и медленно пошла к выходу, предварительно повернувшись и грозно сказав, что если он с собой или с этим стаканом что-то натворит, то будет только хуже. Наконец что-то за сегодня заставило его улыбнуться, и точно дав обещание, Данила быстро выключил свет и улёгся на кровать смотря в потолок, он пытался переварить все что только что происходило, старался найти плюсы и минусы, но все так же приходил к нулю. через пять минут он услышал щелчок двери, настало самое тихое время в этой больнице, и посмотрев в ее сторону увидел улыбающийся мужской силуэт, в странной, но уже ставшей родной больничной рубашке.