Любовь - целая наука

      Эти отношения были протяжными, словно плотный утренний туман, не желающий покинуть речной причал. Никто не знал, какой стороной повернётся фортуна.       Джереми и Кендес начали встречаться со школьной скамьи, их отношения были ярким всплеском гормонов, вспыхнувшим на фоне незабываемых лет юности. Нежные прогулки, переплетённые пальцы рук — каждый день был наполнен любовью. Их роман развивался стремительно, как весенний поток, который несёт с собой свежесть.       Со временем их история как будто напоминала легкий поток реки, то устремляясь вперед с бурной силой, то застывая в неподвижности у берегов недоразумений. На летних вечеринках влюблённые танцевали в свете фонарей, шепча друг другу слова, полные обещаний о прекрасном будущем.       Он не был внимательным бойфрендом, ему просто не были важны какие-то мелочи. В то же время и Кендес была далеко не нежной девушкой.       В том возрасте она старалась балансировать между маскулинным и феминным типом, но чаще всё склонялось к первому. Она была прямолинейна и редко скрывала свое мнение и мысли относительно разных ситуаций. Но и переживая, что Джереми предпочтёт какую-нибудь пай-девочку, старалась себя переделывать. Парень, замечая это, неоднократно объяснял ей, что принимает такой, какая она есть.       — Кендес, тебе не нужно притворяться. — Парень ласково взял её за руку и накрыл сверху своей ладонью, передавая частички спокойствия. — Правда, ты мне нравишься. Не стоит подражать другим девушкам. Будь собой.       Девушка долго прокручивала этот момент в голове, слушая одну из любимых грустных песен. Она уныло лежала на спине, слёзы быстро скатывались, потому ей приходилось вытаскивать наушники и протирать салфеткой уши.       Прошло полгода. Практически каждую ночь Кендес видела этот сон, где она вновь задаёт ему главный вопрос, который всегда оказывается проигнорированным.       Джереми любил играть на гитаре, поэтому вместе с друзьями-музыкантами он часто собирался в гараже и репетировал. Так он создал свою рок-группу.       С годами Джонсон и его парни стали чаще появляться на музыкальных фестивалях городка Денвилла, за что постоянно закрывал прогулы в колледже.       Кендес, всегда поддерживающая его, поначалу радовалась успехам своего парня. Но со временем она начала чувствовать себя забытой и одинокой. Девушка пыталась привлечь его внимание, но её возлюбленный был занят репетициями и выступлениями.       Их отношения стали охладевать, и однажды Кендес не выдержала и спросила его, что происходит. Джонсон, с головой погружённый в музыку, не сразу понял, о чём она говорит. Но когда тот осознал, что девушка чувствует себя одинокой, попытался объяснить ей, что это не так. Но Кендес не могла поверить ему. Она чувствовала, что он отдаляется от неё, и не знала, как с этим справиться.       Ситуация продолжала ухудшаться, и произошло то, чего Кендес боялась и чувствовала грядущее: они расстались.       Парень совсем угас к ней, словно ничего и не было все эти годы. Приелись ему эти отношения, то ли кто-то пригляделся — она так и не знала, ведь у гитаристов много поклонниц, мало ли.       Кендес тяжело переживала расставание. Её сердце было разбито, и каждый день казался серым и пустым. Она часто вспоминала те счастливые моменты, когда они были вместе, и пыталась понять, что пошло не так.       Неужели Джереми врал, когда говорил ей, что принимает её?       В университете Кендес старалась быть сильной, чтобы просто не разреветься в стенах учебного заведения. Но её глаза с потрохами выдавали жгучую боль в сердце.       — Да, тот самый…       На лице девушки заиграла обида, как если бы старую рану вдруг резко подковырнули острым ножом.       Её глаза потемнели, словно тучи, плотно затянувшие небо перед грозой. Мама грустно вздохнула. В её взгляде читалось понимание и лёгкая тень чувства вины. Она боялась, что случайно задела за больное, что ещё не зажило до конца.       — Прости, детка. — Миссис Флетчер протянула руки к дочери и заключила в свои успокаивающие объятия.       Линда осторожно провела ладонью от затылка по спине, передавая любовь и немую поддержку. Чувствуя, как её рыжий птенчик едва ли не дрожала, вновь мысленно выругалась на саму себя.       — Ладно, ничего. Всё позади, — вымученно улыбнулась Кендес

***

      Кендес решила приехать к Хайнцу после поздних пар. Пока поднималась в лифте, сняла наушники и запихнула их в карман куртки.       Дверь открылась почти сразу. На пороге стоял Хайнц в домашнем халате, пряди растрёпанных волос торчали в разные стороны, на переносице сидели очки. Он улыбнулся сдержанно, едва ли не осторожно, но глаза выдали его мгновенно: в них вспыхнула мальчишеская радость.       — Привет! — не дожидаясь приглашения, она шагнула ближе.       Девушка порывисто обняла его, уткнулась носом в шею и учуяла приятный запах лосьона после бритья. Лёгкими быстрыми поцелуями прошлась по щеке, подбородку и губам.       — Соскучилась по тебе. Ты же не против, что я без предупреждения приехала?       Он на секунду замер, потом обнял её крепко и почти незаметно выдохнул, так что её волосы чуть дрогнули от его дыхания.       — Привет. Я же говорил, что мои двери всегда открыты для тебя. Проходи, — хрипло отозвался Дуфеншмирц. — Я как раз ужин готовлю.       Кендес сняла верхнюю одежду и пошла следом на кухню.       На плите шипела сковорода, аромат чеснока и оливкового масла обволакивал кухню. Она устроилась на стуле, закинув ногу на ногу, и наблюдала за его движениями. Хайнц готовил молча — для него это было нетипично.       Обычно он комментировал процесс, отпускал саркастичные шутки и ворчал.       Сейчас же двигался будто на автопилоте, лопатка в его руке то и дело царапала дно сковороды.       — Как прошёл день? — осторожно поинтересовалась она, стараясь уловить его настроение.       — Работал с ночи, до сих пор не ложился спать, — короткий ответ прозвучал слишком ровно.       — Может, мне помочь с готовкой? Иди, отдохни.       Хайнц только мотнул головой, но движения стали резче. Лопатка выскользнула, звонко стукнув о край сковороды. Он поморщился и резко поставил её на столешницу.       — С тобой всё нормально? — спросила Кендес, не выдержав паузы.       Хайнц задержал дыхание, будто решая: вывалить всё сейчас или проглотить и спрятать подальше.       «Сказать или промолчать? Сказать, что её мать вчера вбила гвоздь прямо в мой череп? Что каждое её слово эхом повторяется в голове — слишком стар, слишком сложный, слишком… неподходящий? Что я боюсь не за себя, а за неё — что она потратит время на меня, привыкшего рушить всё, к чему прикасаюсь? Но если скажу — испугаю, загружу, разрушу этот светлый момент. А если не скажу… буду продолжать гнить изнутри».       Хайнц шумно выдохнул, ссутулился и повернулся к ней. Ладони легли на край стола так, что костяшки побелели.       — Нет. — Голос сорвался на хрип. — Ненормально.       Она моргнула, удивлённо выпрямляясь.       — Встреча с твоей мамой… — он провёл рукой по волосам, и без того растрёпанная причёска стала ещё более хаотичной. — Она разнесла меня в пух и прах. Я сидел на встрече и слушал, будто вернулся в детство — туда, где мне каждый день напоминали, какой я неудачник, — Хайнц коротко усмехнулся. — И самое ужасное, что я понимаю её. Чёрт… Кендес, у меня реально большой багаж. Развод, куча ошибок и кризис среднего возраста — полный комплект! И когда я об этом задумываюсь, то искренне не понимаю — что ты вообще делаешь рядом со мной.       Он с горечью взглянул на неё и продолжил:       — Ты молода, у тебя вся жизнь впереди. А я? Немолодой чудак с хронической бессонницей и коллекцией идиотских инаторов!       — Хайнц… — тихо произнесла она, но он не остановился.       — Мне кажется, что я… не имею права на всё это. На тебя. Что это временно… однажды ты проснёшься, посмотришь на меня и подумаешь: «Что я вообще здесь делаю?» — он развёл руками и горько рассмеялся. — И уйдёшь. Как и другие.       Дуфеншмирц замолчал так резко, будто осознал, что переборщил с откровениями.       У него вошло в привычку болтать без умолку, зная что в ответ прозвучит лишь рычание Перри-утконоса или саркастичный робот ответит что-то «не травмирующее».       Хайнц тяжело дышал, глядя на неё, будто ждал приговора. Кендес встала с места, остановилась перед ним и взяла его за руки.       — Ты правда думаешь, что я здесь потому, что мне скучно? Что я выбираю тебя только потому, что ты удобный «вариант на время»?       Он пожал плечами, губы сжались в тонкую линию.       — Мне кажется, что сейчас ты просто пребываешь в гормональном вихре. — честно ответил изобретатель, глядя прямо в её глаза. — И это скоро пройдёт…       — Хайнц, я здесь потому, что хочу быть здесь. Потому что с тобой я чувствую себя собой. И да, ты эксцентричный, иногда драматичный до невозможности, но это ты. И именно это я выбираю осознанно!       — Ты уверена, что в этом есть хоть какой-то смысл? — вымучено простонал он. — Нечестно с моей стороны тебя удерживать или внушать, что нужен тебе.       Кендес немного отстранилась, заглядывая ему в глаза.       — Хайнц, ты правда нужен мне! И я думаю, всё у нас получится. Главное, верь в нас.       Он замер. Секунду смотрел на неё так, будто пытался запомнить каждую черту лица. Потом, ничего не сказав, заключил её в крепкие объятия.       — Спасибо, — едва слышно выдохнул Хайнц.       Кендес обняла его в ответ, прижавшись щекой к его плечу, и почувствовала, как его грудь тяжело вздымается при каждом вдохе.       А внутри у него всё ещё шла война.       «Она говорит это так уверенно… Но что, если однажды её уверенности не хватит? Что, если наступит день, когда она проснётся и решит, что я ей не пара? Что ей нужен кто-то лучше, без вечных драм? Я ведь не изменюсь, останусь собой — со всеми неудачами. Хм… Интересно: сколько времени ей понадобится, чтобы понять это?».       Хайнц молча погладил её по спине, делая вид, что успокоился. Лишь мельком позволил себе прикрыть глаза и задержаться в этом моменте.       Пусть хотя бы сейчас, пока она здесь, обнимает его, он может на секунду поверить — что её выбор настоящий.       — Давай поужинаем, милая. Садись за стол…       Кендес с облегчением опустилась на стул, подогнув ногу. Она наблюдала, как Хайнц снова взялся за лопатку: движения его стали размеренными, будто вместе с выдохом он стряхнул часть напряжения.       Однако в его взгляде всё ещё пряталась тень недавних признаний, словно она осталась висеть где-то между ними, не до конца рассеявшись.       Девушка украдкой улыбнулась и ладонями обхватила колени, чуть наклонилась вперёд, словно готова была подхватить каждое слово, если он вдруг заговорит снова.       Хайнц расставил тарелки, сел напротив и задержался, глядя на неё. Он первым отвёл взгляд, будто боялся, что она прочитает всё, что так тщательно прячет за иронией и сарказмом. Тишина в кухне была почти осязаемой. Слышался только редкий скрип стула и их дыхание.       Когда они начали есть, ложки тихо звякали о фарфор, и этот размеренный звук будто успокаивал обоих. Запах чеснока и оливкового масла продолжал наполнять кухню уютом, окутывая их в невидимый кокон. Кендес поймала взгляд Хайнца, подняла бровь и чуть улыбнулась уголком губ, разряжая атмосферу. Он, заметив это, хмыкнул, и уголки его губ тоже дрогнули, будто этот тихий вечер всё же стоил того.