Любовь - целая наука

Pov — Хайнц Дуфеншмирц.

      Я никогда не думал, что тишина может быть такой чувственной: что вздохи, шорох простыней, шелест волос по подушке могут звучать как колыбель. Она рядом, такая тёплая и разгорячённая. Постоянно хочу касаться её. С чуть влажной от душа кожей, пахнущей жасмином и чем-то её природным — может, молодостью.       Я замираю, словно время в этот момент утратило своё значение, и, позволяя пальцам неспешно скользить по её ключице, ощущаю каждое едва заметное движение, словно учу наизусть каждую её линию. Кендес поворачивается, встречаясь со мной взглядом. Её глаза как отражение мирного неба, которое буквально кричит о своей преданности и нежности.       И вот, в этой мгновенной тишине, между нами не существует нужды в словах — всё происходит через дыхание, через незримое, но невыносимо сильное притяжение, которое пронизывает меня. Я целую её: сначала губы, потом ниже, скользя по превосходному телу, будто ищу истину в каждом миллиметре.       Она уже выучила меня всего: как я дышу, когда возбуждён. Как замираю, когда боюсь показаться грубым.       Вхожу в неё медленно, и весь мир перестаёт существовать. Здесь только милая Кендес в моей нашей спальне. Её ногти впивающиеся в спину, громкие всхлипы — подлинные проводники к моему безумию. Любимое имя, которое я шепчу словно молитву.       И всё это не похоть, а неочевидное признание в том, что я уже не могу без неё. Она проникла в меня, въелась в мои внутренности.       Я двигаюсь внутри неё, и каждый толчок выбивает из меня всю боль, весь страх и старую тень одиночества.       Кендес сжимает меня. Её тело безмолвно даёт мне понять, кому оно принадлежит и с кем хочет получать удовольствие.       Моя королева стонет, шепчет разные пошлости и просьбы, которые я, несомненно, исполню. Я сбивчиво дышу ей в ухо, обещаю как буду любить всю ночь — и всегда держу своё слово.       Кендес обнимает меня, притягивается ближе насколько это возможно, и я теряюсь, растворяясь полностью.       Тепло охватывает нас обоих. Она дрожит в моих руках как котёнок, нашедший свое пристанище.       Когда всё заканчивается, я не могу произнести ни слова. Только лежу рядом, прислушиваясь к её дыханию. Она ласково и в тоже время сонно улыбается.       Хайнц, ты всё ещё не веришь, что она тебя любит, да? Да, не верю. Но очень хочу!       Кендес целует меня в уголок рта и прижимается ближе. Я засыпаю с её ногой на своих бёдрах и пальцами, обвитыми вокруг моей руки. И впервые за долгое-долгое время сплю по-настоящему.

***

      Свет пробивается сквозь щель между шторами. Мягкий, едва золотистый. Один из тех редких утренних моментов, когда время будто бы не движется.       Она лежит, раскинув руки, одна из них на моей груди, будто приросла. Мне кажется это настолько милым и забавным, что хочется смеяться. Но я боюсь даже дышать громко, чтобы не разбудить это чудо.       Я провожу пальцем по её запястью.       Кендес уже привыкла к моей квартире — первое время она плохо ориентировалась и, порой, во сне разговаривала. Кажется, со своими братьями. Часто упоминала Перри. Сейчас же это стало происходить гораздо реже. С её губ больше не срывалось ничего о том безумном сталкере, что когда-то не давал ей покоя. Пожалуй, это можно считать признаком того, что она в безопасности. И я рад, что теперь именно я оберегаю её покой и то сокровенное удовольствие, которое она начинает находить в жизни.       Девушка тихо по шевелилась, что-то промурлыкала, наверное, сон. Тело у неё чуть раскрасневшееся, рыжие волосы сбились, но именно сейчас она самая красивая. Потому что настоящая. Не глядящая в зеркало, не улыбающаяся нарочно.       До сих пор не понимаю, как она может быть со мной. Не в плане возраста, не в плане прошлого. Почему она выбрала меня?       Кендес открыла глаза, пощурилась от солнечного света и сразу потянулась ко мне, отвлекая меня от очередной волны самобичевания.       — Доброе утро, — прошептала она, прижимаясь щекой к моей груди и оставляя поцелуй возле левой ключицы.       — Доброе, — хрипло ответил я. В голосе всё, что так и не сказал за всё эти недели.       Кендес посмотрела на меня снизу вверх. Ладонь проскользила по моей щеке. Я замер.       И вот оно: внутри что-то медленно поднялось, как тёплая волна из солнечного жара, из каждой ночи, когда она касалась меня.       Слова застряли где-то у основания горла.       Боже, я ведь действительно её люблю. Просто хочу сказать это, чтобы знала. Чтобы не думала, что для меня это просто развлечение или кризис среднего возраста.       Я открыл рот, вбирая в себя теплый воздух.       Скажи! Ну же, Хайнц! Чего ты боишься?       Но голос не вышел.       А что, если она не ответит? Что, если засмеётся? Или, хуже, замрёт и скажет, что ей нужно подумать. Я не выдержу! Столько лет собирал себя по кускам… И если сейчас Кендес не ответит, то снова развалюсь на мелкие винтики.       Я тихо выдохнул, не произнеся ни слова. Просто поцеловал её в лоб, словно прощая себя за трусость. Она улыбнулась сквозь полудрёму.       — У тебя такое лицо… Будто ты хотел что-то сказать.       Я всего лишь улыбнулся в ответ, но потом всё же произнёс:       — Просто думаю, как мне повезло с тобой.       Она удовлетворенно ухмыльнулась, зевнула и вновь прижалась ко мне. А я лежал и чувствовал, как сердце гулко билось в груди.       Шницель…*

***

      — Тебе не кажется, что они немного подгорели? — сказал из-за её плеча, подобравшись ближе к плите.       Кендес резко обернулась: в руке лопатка, а на лбу красовалась выступившая испарина.       — Я отвлеклась! Это всё из-за тебя! — прыснула она, театрально вскинув руки.       — О, конечно. Всё в этом доме из-за меня. Даже глобальное потепление, наверное, тоже я устроил. — В ответ она шлёпнула меня ладонью по груди.       Легонько, но с вызовом. Я в шутку изобразил боль от её «супер-удара».       Конор Макгрегор отдыхает.       — Не умничайте, доктор Дуфеншмирц. Лучше подскажи, где у тебя вытяжка включается.       Мы посмеялись. Я выключил плиту, нажал на кнопку, и вытяжка заработала. В сковородке лежали бывшие котлеты.       — Ну что… я звоню в доставку?       — Опять? Я хотела тебя удивить, между прочим. — Якобы с обидой дует губки.       — Удивила, — прошептал я, глядя на неё. — Сгоревшим мясом и этой забавной прической. Ты прелесть.       Сегодня она не стала тратить много времени на укладку — просто собрала волосы в пучок, и пара прядей сбежала на виски. Беспорядок на голове, жёлтая футболка на размер больше, ноги в белых гольфах с черной полосочкой наверху, и всё это она. Та, что вплелась в мою жизнь так, будто это место было зарезервировано.       Мой комментарий вызвал у неё заливистый смех, искренний, тот, от которого в груди становится тепло. Но потом она вдруг замерла и долго смотрела на меня, не отводя глаз. Я не понял, что происходит. Её взгляд не такой, как обычно: ни игривый, ни уставший, а пронзительный, словно девушка обдумывала что-то серьёзное.       — Хайнц. — Её голос пронзил тишину и шкворчащий звук масла во всё еще горячей сковороде. — Даже если я всегда буду сжигать еду, надолго застревать в ванной — ты всё равно останешься со мной?       — Что за вздор? — Я изумленно поморгал, пытаясь отшутиться. — Конечно останусь! Это я хочу каждый раз убеждаться, что ты останешься.       В ответ она нервно улыбнулась. Внутри всё сжалось, словно предчувствуя что-то неладное.       — Потому что… — Шумно вздохнула.       Короткая пауза, которая показалось мне долгой.       — Потому что я тебя люблю, вот.       Моё сердце остановилось на мгновение. Я почувствовал, как мир на секунду перестал вращаться.       Кендес уже не смотрела на меня, а вонзила взгляд в плиту, упираясь руками об столешницу. Смущённая, почти испуганная. А у меня в груди буря. Как будто все мои внутренности разом подпрыгнули и перевернулись вверх тормашками.       Она сказала это первая… Сама!       Годами мне казалось, что я не достоин таких слов из женских уст. Что если их скажут — это окажется лишь насмешкой, иллюзией. Но сейчас я чувствую, как эти три коротких слова буквально врезаются в мою кожу, в каждую клетку.       «Я тебя люблю» — вот так просто, без особого повода. Просто потому, что она хочет, чтобы я знал. И я… не знаю, что сказать. Хочу, правда хочу вонзить этими же словами ей в грудную клетку.       И я тебя! Я тоже! Хайнц, чёрт тебя дери, она ведь уже сказала тебе о чувствах! Что теперь тебе мешает?!       Но я стоял, как идиот. Потому что вдруг боюсь, что если отвечу, то всё испорчу как обычно. Мне постоянно говорили, что я неудачник.       Вместо слов молча подошёл к ней сзади и обхватил руками её талию, положил подбородок на плечо, согревая шею прерывистым дыханием. Поцеловал в нежную кожу, поднимаясь к щеке и повторяю действие губами. Я не сказал: «я тебя тоже», хотя эти слова, обжигающие мой рот, уже рвутся из груди.       Но она уже моя. И хоть это очевидно без слов, мне будто жизненно необходимо было это услышать из её уст. Привычка не доверять людям сказывается на наших отношениях, хоть ситуация и налаживается. Мои руки напористо прижимают женское тело к себе. Я внезапно осознал, что хочу затолкать её в своё сердце, чтобы она была всегда со мной. Потому что я впервые за всю свою чёртову жизнь по-настоящему не ощущаю себя одиноким.

POV — Кендес Флинн.

      Он так ничего и не сказал. Ни тогда, ни потом. Не замкнулся, а дополнял мои слова прикосновениями. Я лишь улыбалась тайком, как дура. Потому что в этот момент решила, что этого достаточно. Пока достаточно.       С тех пор прошла неделя. Хайнц всё такой же заботливый. На руках относил меня в спальню, если я вновь засыпала за компьютером. Готовил мне кофе, когда я просыпалась с кругами под глазами, как у панды, после трудной ночи. Подсказывал, как лучше писать диплом, наблюдая за моим черновым вариантом. Но он ничего не говорил.       И каждый раз, когда он улыбался, когда его пальцы скользили по моей щеке, когда шептал «спокойной ночи» — мне казалось, он вот-вот скажет эти слова. Но этого не происходило.       Я ещё не злюсь, но уже начинаю ощущать как моя душа требует этого. Уже начинаю ловить себя на том, что проверяю его глаза — ищу в них хоть намёк. Слушаю интонации — вдруг в очередное пожелание перед сном проскользнёт что-то большее. Я не хочу, чтобы Хайнц говорил это из чувства долга. Мне нужно, чтобы он осмелился, чтобы поверил, что достоин любви. Давить на него было бы неуместно.       От Ванессы я узнала интересные подробности из его детства, если можно его так называть. И мне было искренне жаль, когда подруга просветила об этом трудном периоде.       Порой думаю: может, не стоило говорить о чувствах первой? А потом вспоминаю, как он смотрел на меня в тот вечер. Как прижимал меня к себе, будто спасался от мира. И понимаю: я не жалею о сказанном. Я люблю его всего: с рубцами на сердце, рассеянностью и отстранённой вежливостью. Он — мой выбор. И даже если никогда не скажет в ответ… Я останусь, пока это не уничтожит меня.       Сегодня Хайнц проработал в лаборатории весь день, а я успела съездить в университет накануне предзащиты, чтобы обсудить свою работу с научным руководителем. А потом два часа прогуливалась со Стейси, мы пили кофе и обсудили много новостей. Спрашивала, как у неё дела, жаловалась на накопившийся стресс по учёбе.       Когда вернулась домой, в квартире пахло рисом с чесноком. Кажется, Хайнц приготовил ужин на скорую руку. Не умеет не заботиться, даже когда устаёт. Даже когда в голове, наверное, сотни формул. Я открыла холодильник: возле кастрюли лежала записка.       «Если не скажешь, что вкусно, будешь мыть посуду весь следующий месяц.       Твой доктор Д».       Рассмеявшись, я разогрела еду и поставила себе чай. Затем переоделась в домашнюю одежду. Пока он в лаборатории, а квартира наполнена только шумом моих шагов, я чувствую себя немного тоскливо.       Вкусно поужинав, с новыми силами сажусь за дипломную работу. Читала, правила текст, зевнула. Последнего действия в моём списке не было, конечно, но насыщенный день дал о себе знать. Утомилась. Кажется, глаза уже не фокусируются на тексте, а пальцы автоматически ставят пробелы. Пятый раз читала одну и ту же фразу. Ничего не лезло в голову. Решилась разгрузить мозг, осматривая вид из окна.       На улице тёплый вечер. В воздухе витает аромат молодой листвы. Деревья и кустарники окутаны нежной зеленью, а в парке на газонах пробиваются яркие весенние травы. Люблю весну, но мысли о пейзаже не спасали.       Иногда я думаю, что было бы проще, если бы я не чувствовала так сильно. Если бы просто жила, не заглядывая в его глаза, не ища намёков. Но это не про меня. Я всегда была такой. Гиперчувствительной, громкой. Любящей слишком сильно и… искренней.       Вернулась к столу и отпила из кружки остывший чай. Услышала шаги своего учёного. Он устало шёл по коридору уже без лабораторного халата.       Наверное, сейчас сядет рядом, тронет за плечо и тихо позовёт спать. И я снова горько улыбнусь, когда Хайнц ничего не скажет.       — Привет, как твои дела?, — выдохнул он, целуя в макушку.       — Привет, милый. После твоего потрясающего риса вся грусть меркнет. Это было очень вкусно, спасибо. Ты как?       Хайнц слабо улыбнулся. И, как всегда, чуть виновато, будто не до конца уверен, что имеет право на тепло, на моё «милый».       — Устал. Голова уже не варит, а руки по инерции что-то мастерят. Думаю, завтра отдохну.       Я прекрасно знаю, что не отдохнет.       Хайнц страдает трудоголизмом или манией творить свои инаторы, это его поглощает — я не была точно уверена.       — А ты не перегружайся, — продолжил он, заглядывая через моё плечо на монитор с вордовским файлом. — Уже поздно.       Кто бы говорил…       Я кивнула, но не двинулась с места.       Он и сам знает, что я всё равно задержусь ещё немного.       Хайнц придвинул ко мне ближайший стул и сел рядом. Его руки укутали меня, а нос нежно уткнулся мне в шею.       И я ловлю себя на мысли, как же я жила без него раньше? Он самый уютный человек, которого я когда-либо встречала.       Свет настольной лампы мягкий, почти золотистый бросал свои частицы на его сонное лицо. Усталое, но родное. Мы оба молчим.       — Прости меня, — вдруг произнёс он.       — За что?       Хайнц пожал плечами.       — Не знаю. Просто… мне кажется, что я мало говорю. Ну, в смысле, много… Э-э-э… Но не того самого. И я вижу, что ты хочешь обратного.       В точку… Ты попал в самую сердцевину!       Мой мужчина отстранился от шеи и посмотрел мне в глаза. Я замерла в надежде. Потому что впервые за эту неделю увидела в его глазах сомнение с примесью решимости, словно он на краю.       Я не подтолкнула его, а всего лишь нежно взяла за руку, переплетая наши пальцы, и посмотрела в глаза.       — Я рядом, — прошептала. — И люблю в тебе всё. Просто будь со мной.       Хайнц склонил голову, поднёс к своему лбу мои пальцы, после чего вновь посмотрел на меня и поцеловал тыльную сторону ладони.