Любовь - целая наука

      Хайнц проснулся около десяти часов утра. Его щёку упрямо щипал солнечный луч, нахально пробравшийся сквозь жалюзи, как назойливая муха. Свет солнца беспардонно лез в лицо, ослепляя даже сквозь веки. Он нахмурился, прикрылся ладонью, ворчливо фыркнул и всё же сдался.       Хайнц потянулся, с лёгким щелчком вытянул позвоночник, приподнял руку и наощупь потянулся к другому краю кровати, но пальцы коснулись лишь прохладной простыни. Хайнц открыл глаза. Подушка, находящаяся рядом, была пуста. Его ладонь скользнула по наволочке. Её волосы, тепло от тела исчезло, будто испарилось.       Хайнц отправился в ванную, чтобы привести себя в порядок после сна. Плитка встретила его холодом, будто пробуждая окончательно, но он только глубже вдохнул.       Пространство было напоено тишиной и паром недавнего утреннего присутствия. Хайнц зашел в кабинку и встал под душ, позволив струям ударить по плечам, по шее и спине. Вода лилась с ровным шумом, отрезая его от внешнего мира, превращая всё происходящее за пределами сознания в белый шум.       Он закрыл глаза. Грудная клетка раскрылась, мышцы чуть ослабли, дыхание стало глубже. Хайнц глубоко выдохнул, затем медленно провёл ладонями по лицу, по волосам и по ключицам. Всё в нём было немного затёкшим.       Хайнц потянулся к полке и нащупал знакомую баночку геля. Щёлкнул крышкой — в воздух ударил терпкий, чистый аромат: что-то древесное, с лёгкой нотой цитруса и еле заметным холодом в основании, свойственная мужским средствам для ухода за телом. Он выдавил немного средства в ладонь, растёр, вспенил и медленно провёл по телу. Пена ложилась плотно, вода смывала её вместе с напряжением в теле. Тепло пробиралось внутрь, размягчая затёкшие мышцы.       Хайнц вышел из душевой кабины, медленно вытерся и накинул фиолетовый халат, по цвету напоминающий лепестки ириса. Он завязал пояс уже по пути в гостиную.       В квартире стояла почти священная тишина. Её разбавляло лишь редкое щебетание птиц и шелест изумрудной листвы на ветвях деревьев, которая вздыхала в такт летнему ветру. Воздух, исходивший из приоткрытого окна, был свежий и бодрящий.       До защиты диплома оставалось два дня.       Вордовский файл и презентация, отправленные по почте, были одобрены научным руководителем. Оставалось лишь морально настроиться на успех и отрепетировать.       Кендес находилась в гостиной и сидела на диване в позе, далёкой от академической собранности: босиком, с поджатыми ногами, в белой хлопковой футболке Хайнца с логотипом «Л.Ю.Б.О.В.Н.И.Ч.К.И» и в бежевых слипах, едва прикрывавшие её бедра. Её огненные волосы укрывали плечи и лопатки.       Кендес окружал ворох черновиков и прочих подсказок с собственноручными пометками, пестревшие напоминаниями вроде: «не забудь про пункт 2.3!».       На коленях лежал нагретый ноутбук, от которого шёл горячий поток воздуха, приятно покалывая кожу. На экране светилась открытая презентация. В руках девушка держала листок с речью: где прописаны сжатые термины и некоторые уточнения, на случай, если члены комиссии окажутся до ужаса дотошными.       Хайнц замер в проходе и, облокотившись об дверной косяк, с безмолвной теплотой наблюдал за ней.       Вдруг Кендес поднялась на ноги, аккуратно поставив ноутбук на кофейный столик, и сделала шаг в центр комнаты. Она откашлялась и начала речь:       — Здравствуйте, уважаемые члены комиссии… Меня зовут Кендес Флинн. Я из двести пятой группы, — студентка озвучила тему. — Актуальность данной работы. — Она запнулась, взгляд метнулся к потолку — всё мысли рассыпались. — Чёрт, — устало выдохнула она, опускаясь обратно на диван.       Листок с распечатанной речью безвольно повис в пальцах, как белый флаг. Это было похоже на выгорание.       Хайнц подошёл к ней почти беззвучно, коснулся её не сразу. Сначала встал рядом, выжидая, давая ей самой почувствовать его присутствие. Он медленно опустился на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Его усталый и тёплый взгляд скользнул по её лицу, задержался на уголке губ, которые она сжимала от напряжения. И только тогда, когда Кендес позволила себе шумно выдохнуть, расслабляя плечи, он осторожно протянул руку.       Хайнц коснулся её пальцев. Прикосновение было невесомым, как если бы бабочка опустилась на ладонь. Кендес чуть вздрогнула, но не отстранилась. Просто закрыла глаза, и плечи её медленно осели, как будто с неё сняли невидимый груз.       — Давай сделаем перерыв, — произнёс он, не спрашивая, но и не настаивая. — Ты, наверное, даже не завтракала?       Она молча кивнула. Хайнц выпрямился, а следом за ним Кендес встала с дивана и подошла к нему. И затем, как кошечка, прижалась носом к его груди, где под распахнутым халатом просматривались ключицы. От мужского тела исходил аромат молодого кедра с нотками бергамота.       Хайнц одной рукой мягко притянул к себе за талию, второй провёл по распущенным волосам. Они были такие мягкие, как тонкие нити янтаря.       — Пойдем. Я пожарю твои любимые блинчики.       Кендес слегка улыбнулась и, потягиваясь, последовала за ним на кухню.       Ветер, врывавшийся сквозь открытое окно, шевелил занавески и приносил с собой запах далёкой листвы и лета. Аромат был недосягаем, как и сами деревья, теряющиеся где-то внизу — слишком далеко от пентхауса, чтобы касаться ветками стекла, но достаточно близко, чтобы напоминать о жизни за пределами бетонных стен.       Кендес остановилась на пороге кухни и прислонилась плечом к косяку, наблюдая за Хайнцем. Как он достаёт из холодильника продукты, как прищуривается, тем самым обозначая морщинки у глаз чуть резче.       Через пару минут венчик шлёпал по молоку с яйцами.       — Ты всегда так сосредоточен, когда готовишь?       Изобретатель только усмехнулся краешком рта, не отрываясь от кулинарного хауса, возникшего на столешнице.       — Да, — отозвался он спустя несколько секунд. — Иначе я что-нибудь забуду или перепутаю.       Она хмыкнула. Отодвинула стул и села за стол, подогнув одну ногу под себя. Уперлась подбородком в ладонь и снова посмотрела на него.       Хайнц включил плиту и поставил сковороду на конфорку. Он перевёл на неё мимолётный, но тёплый взгляд. Снова вернулся к миске, плеснул ещё немного молока и щепотку соли. Затем, прежде чем вылить тесто, капнул на нагревшуюся поверхность масло и поводил сковородой, чтобы оно равномерно растеклось.       — Ты выглядишь очень сексуальным, когда сосредоточен.       Хайнц резко замер с бутылкой масла в руке, будто его только что окатили ледяной водой. Он медленно повернул голову, приподняв бровь.       — Что? — переспросил Хайнц, вытягивая шею. — Подожди. Ты это… серьёзно сейчас?       — Абсолютно. — Она посмотрела на него, искренне улыбаясь. — Ты весь в процессе, сосредоточенный и немного хмурый. У тебя лицо становится… мм… более привлекательным.       Хайнц выпрямился и задумчиво оглядел себя сверху вниз.       — Ты уверена?       — На все сто процентов, — уверенно произнесла Кендес, едва не рассмеявшись. — Аж хочется на тебя накинуться.       — Ничего себе, — пробормотал он. — Это неожиданно… и надо сказать, очень приятно.       Хайнц прочистил горло, сбрасывая с себя смущение, и сразу же принялся выливать тесто на сковороду. Кендес заметила, как слегка дрогнули его плечи, и он будто бы стал ровнее в спине.       Кендес некоторое время молча смотрела на его, потом встала из-за стола и подкралась сзади. Она нежно положила свои руки ему на плечи и мягко надавила пальцами, чуть разминая напряжённую мышцу под халатом.       — Не сомневайся в моих словах, ладно? Ты для меня самый лучший. — Кендес поднялась на носочках и оставила нежный, но выразительный поцелуй на правой щеке. — Ты умный. — Поцелуй в левую щёку. — Заботливый. — Третий, у края губ.       Хайнц медленно повернулся к ней, осторожно взял её ладонь. Приподнял к губам и, глядя ей в глаза, нежно поцеловал в тыльную сторону. А затем, убирая её руку от своего лица, не выпустил её из пальцев, а тихо прижал к своей груди, накрывая своей ладонью       Словно хотел, чтобы она почувствовала: оно стучит по-настоящему.       Для неё. И только благодаря ей его мир не рушится изнутри.       Он сжал её пальцы чуть крепче.       — Я… Я до сих пор не верю, что ты на всё это соглашаешься. Ну, на меня. На такого взрослого и неуклюжего.       Она же могла выбрать кого угодно. Кого-то понятнее, уравновешеннее. Моложе, в конце концов, это ведь очевидно. С кем не надо было бы разгадывать «схемы» внутри головы. Кто не разговаривает сам с собой, не драматизирует, не строит инаторы даже в выходной. Кто не путается в собственных эмоциях, мыслях и не просыпается среди ночи с тревогой из-за того, что забыл выключить свет. Кто не несёт на себе багаж жизни, где чаще всё ломалось, чем строилось.       Иногда ему казалось, что всё это ошибка Вселенной. Возможно, Кендес просто осталась по привычке или из жалости. А потом вдруг поймёт, оглянется и подумает: «Что я вообще здесь делаю? Это же Дуфеншмирц — он сумасшедший!».       Он боялся этого взгляда. Этой паузы, когда она поймёт, что не вписывается в абсурдный сценарий любви.       Поймёт, что ошиблась.       — Милый, мы это обсуждаем не первый раз. Если бы ты меня не устраивал, я бы давно ушла. — Кендес посмотрела на него с серьёзным выражением лица. — Давай уже закроем эту тему!       — Я так сильно боялся, что всё это окажется иллюзией. Как будто сам себе это прид…       — Хайнц! — перебила она. — Закрыли тему.       — Хорошо-хорошо!       Их лица медленно встретились. Хайнц притянул её ближе и горячо поцеловал. Поцелуй был неторопливым и насыщенным. Его губы накрыли её плавно. С силой, которая накапливалась где-то в груди и только сейчас нашла выход.       Кендес ответила ему сразу. Мягко, без спешки, чуть углубила поцелуй, двигаясь в том же ритме, как будто между ними давно уже существует их собственный язык.       Она прижалась ближе, и он почувствовал её бёдра и дыхание, которое стало чуть глубже. Рука Хайнца скользнула чуть ниже, вдоль её спины. Другую он всё ещё держал на её талии. Он запустил руку под край футболки, ощущая лёгкое опьянение от близости. Девушка позволяла ему быть собой. Она не торопила, не подгоняла. Только оставалась рядом и отвечала — снова и снова.       Вдруг прорезался звук. Едва уловимый, но всё более отчётливый. В воздухе навис запах. Хайнц едва заметно нахмурился. Его ноздри дёрнулись. Он втянул воздух глубже…       — Нет-нет-нет! — вскрикнул он, отрываясь от поцелуя.       Хайнц резко развернулся к плите, едва не задев девушку плечом. Схватил лопатку с таким выражением лица, словно собирался спасать не утренний завтрак, а человечество. С глухим шлепком обугленный диск опустился на тарелку. Плотный, почти чёрный, с рваными краями — скорее напоминал древнюю монету или кусочек лавы, чем блин.       Хайнц немного тоскливо вздохнул и с иронией произнёс:       — Вот и всё. Первый блин принёс себя в жертву. Благодаря тебе, моя провокаторша.       — Я?! — Кендес удивлённо вскинула брови.       — Конечно! — Он обернулся к ней, разводя руками. — Я стою тут, стараюсь, готовлю… А потом ты соблазняешь меня.       — Бедняжка, — театрально выдохнула она и, улыбаясь, скрестила руки на груди. — Какая же я негодяйка!       — Я о том и говорю!       — Признайся честно, ты просто отвлёкся, потому что тебе хотелось меня поцеловать, — девушка улыбнулась, вновь приближая лицо к нему.       Он не ответил сразу. Только взглянул на неё снизу вверх, немного прищурившись. В его глазах мелькнула лукавая искра.       — Возможно…. И ещё потому, что ты особенно соблазнительно выглядишь в моей футболке, которая прикасается к твоей обнажённой коже. Как я должен был сопротивляться?       — Ну тогда тебе придётся похоронить ещё один блин. Потому что я собираюсь продолжать в том же духе, — она склонила голову набок, улыбаясь чуть теплее.       Хайнц поднял руки, как бы сдаваясь.       — Это саботаж!       — А может, мне нравится тебя провоцировать? — Она поцеловала его в щёку прежде, чем отойти к столу.       Хайнц вновь вернулся к готовке, наливая тесто в сковороду. Он мысленно дал себе обещание быть собраннее, чтобы трапеза состоялась.       — Всё. Теперь точно получится. Если, конечно, ты не решишь вдруг объявить, что у меня сексуальные уши.       — Кстати…       — Цыц! Эти уши должны спасти наш завтрак, а не угробить.       Она рассмеялась и села, подтянув одну ногу на стул. Окно всё так же было распахнуто настежь, и ветер лениво шевелил занавеску, будто тоже наблюдал за ними с тихим интересом.

***

      Два дня пролетели незаметно: в правках презентации, бесконечном перечитывании черновика с речью и попытках Кендес хоть как-то усмирить волнение. Её голова гудела от данных, диаграмм, формулировок и, главное, от страха. Того самого, что приходит перед важным моментом.       Но ночь перед важным днём они провели на удивление спокойно. Без истерик, без бессонных репетиций. Хайнц настоял на том, чтобы она легла раньше, даже если волновалась. С заботой он накрыл одеялом, поцеловал в висок и просто прижал к себе, как будто своим теплом мог укротить ураган тревоги внутри неё.       — Всё будет хорошо, — прошептал Дуфеншмирц, когда она уже начинала клевать носом. — Ты готова, хорошо поработала над дипломом. И даже, если что-то упустишь из виду, ты всё равно произведёшь фурор.       Утром её ожидал завтрак. Хайнц, немного мнущийся на кухне в своём халате, подал ей тосты с беконом и свежевыжатый апельсиновый сок.       Будильник прозвонил слишком рано, но Кендес уже давно не спала. Она просто лежала и смотрела в потолок, пока сердце стучало где-то в горле.       Девушка облачилась в бежевое летнее платьице. Уложила свои волосы, нанесла лёгкий макияж. В глазах отражалась решимость, хотя внутри бушевал тайфун.       Хайнц не стал произносить напутственную речь. Он просто обнял её, прежде чем они вышли из дома.       Они выехали рано, чтобы успеть в университет на случай форс-мажора, такого как пробки. Хайнц переодически поглядывал на Кендес и молча держал её за руку, когда долго стояли на красном сигнале светофора. В салоне играла лёгкая классика. Переключать радиостанцию не было надобности, музыка помогала прийти к душевной гармонии и настроиться на победу.       — Ты всё взяла? — он остановился на повороте к университету.       — Да, — кивнула она. — Флешки с презентацией, распечатанная работа.       — Три флешки?       — Угу.       — А четвёртую на всякий случай?       — В лифчике, — пошутила Кендес, явно пытаясь разрядить обстановку.       — Нет, серьёзно. Я могу дать ещё! Сейчас быстро скопируем презентацию и…       — Не надо, всё хорошо.       На прощание, прежде чем она шагнёт в сторону гранитных ступеней, Хайнц взял её за руки, слегка сжал и прошептал:       — Ты на финишной прямой, милая. Я верю в тебя.       — Здорово, что ты веришь в меня. Надеюсь, я оправдаю твои надежды, — усмехнулась она.       — Всё будет хорошо. Иди и покори их всех. Но только без фанатизма, ладно? Мне бы не хотелось конкуренции.       Кендес рассмеялась и медленно выдохнула.       — Постараюсь. Всё, пошла.       Поцеловав мужчину на прощание, она отправилась на последнее испытание, которое ей предстояло пройти при учебном заведении.