Любовь - целая наука

      Кендес сияла от счастья, услышав наконец слова любви от Хайнца. Она с самой весны ужасно хотела поднять разговор насчёт его честности по отношению к ней, но сильно тревожилась, что всё испортит своим давлением на него.       И вот это свершилось. Правда, по нелепой случайности. Но какая теперь разница? Они наслаждались взаимностью всецело.       Хайнц давно не чувствовал такой лёгкости. Для человека, всю жизнь ждущего, что близость обязательно закончится отдалением, откровенность была подобна прыжку без парашюта.       И вот он прыгнул, не разбился.       Кто бы мог подумать, что сказать правду — не значит потерять, а наоборот, обрести?       Он знал по себе, как уходят люди: одни исчезают по-английски, не оборачиваясь, другие — ставят последнюю точку кровью, отравляя прощание словами.       И теперь они полностью, равноценно уязвимы перед друг другом. Кендес надеялась, что в следующем году они отпразднуют день всех влюблённых с признаниями, ещё лучше и искренне, чем в прошлый раз. Мысли сами вернулись к зиме, когда ещё никто из них не произнёс «люблю», но когда это стало ещё одним крепким фундаментом для отношений.       Тем февральским утром Кендес замёрзла, ожидая автобус. Снег колол щёки, пальцы застыли сквозь варежки, а дыхание превращалось в лёгкий пар.       В университете, по ежегодной традиции, студенты слали друг другу анонимные валентинки. Кендес получила парочку таких открыток, но они не представляли для неё никакой ценности.       Она вспомнила, как Ванесса как-то вскользь сказала, что её отец на дух не переносит День всех влюблённых. Поэтому и сегодня она ничего не ждала — ни цветов, ни звонков, ни сюрпризов.       В целом день прошёл тоскливо для девушки, для которой этот праздник так много значит.       После занятий Кендес вышла на крыльцо и на миг замерла, наблюдая, как город дышит зимой. Деревья стояли в снежных шапках, словно под большими белыми одеялами. Снежинки кружились под тёмным небом, а протоптанные тропы блестели от фонарей.       Среди своих сверстников она стояла одна: кто-то ловко лавировал в толпе с шариками-сердечками, кто-то смущённо прятал за спиной коробку конфет. Ветер подхватывал снежную пыль, кружа её в воздухе, как конфетти. Кендес спрятала нос в шарф и вышла за ворота, к проезжей части.       Вдруг впереди вспыхнул яркий свет фар автомобиля, остановившегося у обочины. Водительская дверь открылась, и оттуда вылез высокий мужчина в фиолетовом пуховике. Она замерла.       — Хайнц?!       Хайнц тепло улыбнулся, чуть растерянно.       — Guten Abend, mein Fräulein! — произнёс он с немецким акцентом, который она обожала.       Прежде чем Кендес успела что-то сказать, он в миг сократил между ними расстояние, подхватил её на руки и закружил. Девушка взвизгнула от неожиданности, но тут же рассмеялась, уткнувшись лицом ему в воротник.       — Привет! Я даже не ожидала тебя увидеть сегодня…       — Вот именно! — ухмыльнулся он. — Что за праздник без неожиданностей?       Изобретатель поставил её на землю и, приоткрыв багажник, достал из него плотный букет из тринадцати красных роз, перевязанный чёрной лентой. Цветы были свежие, будто только что сорваны.       — Это тебе, — он протянул букет и чуть смущённо добавил: — Я надеюсь, что тебе нравятся такие.       Она взяла цветы, пальцы слегка подрагивали: то ли от холода, то ли от нахлынувшего тепла.       — Ах, Хайнц… Они прекрасны! И я… — Кендес выдохнула, чтобы не заплакать от переполняющих эмоций. — Я так рада тебя видеть!       Дуфеншмирц открыл для неё пассажирскую дверь, затем сел за руль. В салоне пахло ароматизатором и парфюмом.       — Пристёгивайся. Я кое-что запланировал для нас.       В машине шло тепло от обогревателя. Хайнц одной рукой уверенно вёл автомобиль, а другую положил поверх её ладони.       Они ехали по заснеженным улицам под тихий джаз из радио, и Кендес украдкой наблюдала за его профилем, освещённым неоновыми огнями города.       — Странно… Ванесса говорила, что ты на дух не переносишь День Святого Валентина!       — Потому что он в лишний раз напоминал мне об одиночестве, и это убивало. Теперь мне есть с кем его отмечать, — он коротко улыбнулся, не отрывая глаз от дороги. — Раньше в этот день, как и в другие, я старался захватить Триштатье. Сегодня же цель другая.       — О? — она приподняла бровь. — И что же теперь ты собираешься захватить?       — Тебя. — Хайнц бросил на неё быстрый, полный озорства взгляд, от которого у неё перехватило дыхание. — На весь вечер. Ну, в смысле не в заложники! А чтобы побыть вместе… — поспешил уточнить он, вызывая у девушки смех.       Вскоре машина остановилась у неприметного фасада в квартале старого города. За скромной вывеской скрывалось уютное кафе итальянской кухни, о котором Кендес никогда не слышала.       Они ужинали, держась за руки через стол, обменивались историями прошедшего дня и смеялись так, будто вокруг никого не было.       Когда Дуфеншмирц остановил машину у дома Флинн-Флетчеров — в салоне повисла тишина, полная нежелания прощаться. Он нервно постучал пальцами по рулю, глядя на тёплые огни в окнах домов.       — Хайнц… Может, зайдешь ко мне? — вдруг предложила девушка.       — Оу… Эм… А как же твои родители? — он с опаской покосился на дом. — Очень сомневаюсь, что твоя мама захочет видеть меня в вашем доме.       — Расслабься, они с отчимом уехали в ресторан. А мои младшие братья танцуют на школьной дискотеке в честь праздника. Так что дома никого нет.       — В таком случае, с удовольствием!       Дома было по-настоящему тепло и уютно. Пока Кендес с любовью расставляла розы в вазе, Хайнц с интересом разглядывал гостиную, отмечая про себя милые детали. Он присел на край дивана, всё ещё не веря, что находится здесь, в её мире, таком светлом и обыденном, так непохожем на его убежище.       — Я… я приготовила для тебя кое-что, — её голос прозвучал из арочного проема, заставляя его вздрогнуть.       Кендес стояла на пороге, держа в руках поднос с двумя чашечками кофе и глубокими тарелками. На них аккуратной горкой лежали румяные, посыпанные сахарной пудрой миндальные кексы.       Хайнц замер.       Проницательные глаза, обычно блестящие тысячью идей, уставились на десерт с немым потрясением. Воздух словно вытеснило из комнаты.       — Думала, завезу тебе завтра в качестве сюрприза… — она поставила поднос на кофейный столик, и её голос стал тише. — Но теперь я даже рада, что всё вышло именно так.       Он медленно поднял на неё взгляд, и в его глазах бушевала целая буря: растерянность, восхищение и умиление.       — Ты… — голос дрогнул. — Ты знала, что я… что этот день для меня… и ты всё равно…       Кендес знала о его неприязни к этому дню и вместо того, чтобы игнорировать это или пытаться навязать банальную праздничную суету, поступила иначе. Она приготовила ему его любимые кексы. Не розовые сердечки, не глупые открытки, а что-то действительно ценное для него. То, что показало — насколько он дорог для неё. И это осознание растрогало его.       Кендес села на диван рядом с ним, и он крепко прижал её к своей груди.       После дегустации кексов Хайнц, всё ещё смущённый и тронутый, осыпал её искренней, немного сумбурной похвалой.       Они поудобнее устроились на диване, включив телешоу. Они сидели в обнимку, и сначала это было невинно: его рука лежала на плече девушки, её голова покоилась на его груди. Они изредка перебрасывались шутками по поводу сюжета. Кендес чувствовала себя абсолютно расслабленно на своей территории, в то время как Хайнц временами нервно поглядывал на часы, подсознательно прислушиваясь к звуку каждой проезжающей за окном машины.       — Расслабься, — она с улыбкой ткнула его в бок локтем. — Я же сказала, у родителей романтический ужин. Они вернутся не раньше полуночи.       — Да, конечно, просто… — он неуверенно замолк, и в этот момент её ладонь легла ему на грудь, прямо над бешено колотившимся сердцем.       Нежно, но решительно она приподнялась и перебралась к нему на колени, оседлав его бёдра и заглянув прямо в глаза. Её пальцы запутались в каштановых волосах, и Кендес нашла его губы своими. Хайнц на мгновение застыл, парализованный внезапностью её напора, но затем с глухим стоном ответил ей, руками прижимая ближе к себе.       Телевизор окончательно превратился в размытое пятно. Её пальцы расстёгивали пуговицы его рубашки, а ладони Хайнца скользнули под её свитер, исследуя горячую кожу спины.       Теперь остальной мир не существовал для них.       Хайнц приподнял девушку и аккуратно уложил на спину, накрыв своим телом. Он парил над ней, опершись на локти. Кендес зачарованно смотрела на красивые ключицы, которые виднелись из-за расстегнутого верха рубашки. Она приподняла бёдра, чтобы плотнее прижаться к Хайнцу, который безмолвно дал согласие на перспективный сценарий вечера. Её руки потянули к себе, к новому жгучему поцелую. Затем он зарылся лицом в её шею, вдыхая аромат, смешанный с запахом фруктового геля с кожи, и его рука потянулась к пуговице на её джинсах…       Чтобы стать ещё ближе. Единым целым.       — Бр-р-р! — вдруг прозвучало где-то рядом.       Хайнц взволновано оторвался от шеи Кендес и повернул голову в сторону. Возле дивана сидел Перри и своими глазами-бусинками с укором косился на мужчину.       На лице Дуфеншмирца, ещё секунду назад искажённом страстью, медленно расплылось почти детское удивление. Вся напряжённость момента улетучилась, сменившись на умиление.       — Ого! — воскликнул он, его голос снова приобрёл привычные восторженные нотки. Хайнц будто забыл о том, в какой пикантной ситуации их застали. — Ты не говорила, что у тебя есть домашний утконос!       Он совсем отстранился от девушки, опустившись на колени рядом с диваном и с любопытством разглядывая питомца.       — Его зовут Перри, — проговорила Кендес, с трудом переводя дыхание и поправляя свитер.       Её щеки пылали от возбуждения и нарастающей неловкости от происходящего.       — Перри? — переспросил он, и его брови поползли вверх. — Ха! Прямо как моего бывшего врага! — Хайнц прищурился, внимательно изучая утконоса. — И знаешь, он даже чем-то на него похож! Такие же пронзительные глаза. Прямо-таки гипнотизирующие! Не хватает лишь шляпы!       Кендес совершенно не понимала, о чём он. Вспоминая свою одержимость братьями, она не стала осуждать Хайнца. Он с энтузиазмом протянул руку, чтобы погладить утконоса по голове.       — Мне кажется, ему не очень комфортно сейчас, — попыталась предупредить Кендес, но было поздно.       Перри, не моргая, выдержал это прикосновение. Он не проявил агрессии, но и не выразил восторга. Питомец просто сидел, излучая ауру глубочайшего скепсиса, словно ветеран, наблюдающий за попыткой новобранца собрать ружье. Его взгляд, устремлённый на Хайнца, говорил: «Я за тобой наблюдаю».       — Ой, да брось! — весело пробормотал Дуфеншмирц, уже вовсю водя ладонью по густой шерсти. — У меня есть опыт общения с утконосами! Ути-кути! Какой же он лапочка!       Кендес, не в силах сдержать улыбку, присоединилась к ним на пол. Она присела на корточки и ласково почесала Перри под клювом, что заставило его глаза чуть прикрыться от удовольствия, хотя общий вид неодобрения никуда не делся.

***

      Последние дни отпуска пролетели незаметно. Словно их жизнь была фильмом, а какой-то нетерпеливый зритель умышленно перематывал плёнку. Хайнц всё чаще отвлекался на телефонные звонки — то с Джозефом, то с людьми, чьи имена Кендес не запоминала, но уже по интонации понимала: это по работе.       Он уходил с телефоном на террасу, прислонялся плечом к перилам и начинал говорить по-немецки быстрее, чем обычно. Голос становился более собранным, чуть жёстче, чем с ней. Кендес видела, как он кивал в пустоту, как сжимал переносицу, как пальцы нервно играли с ободком кружки, пока он слушал.       После таких звонков Хайнц зависал на несколько секунд, а потом обязательно возвращался к ней, будто следуя внутреннему компасу: садился рядом на шезлонг, прикасался к её плечу, целовал в висок.       — Ну? — однажды спросила она, положив ноги на его бёдра. — Что сказали?       Дуфеншмирц любовно провёл ладонью по её голени, делясь остатком своего тепла. К этому часу вечернее солнце уже ослабило лучи.        — Пока всё по плану. Совсем скоро у нас состоится встреча с инвестором в Берлине. Мы как раз успеем с тобой вернуться в Дэнвилл и провести одну ночь вместе, — ответил он. — Договорились встретиться после конференции. Так что думаю, что не задержусь там больше, чем на трое суток.       Кендес искренне радовалась за Хайнца, аж до мурашек. Её мужчина со своими сумасшедшими идеями и чертежами наконец-то получал шанс, который заслуживал.       — Я горжусь тобой, Хайнц!       Он замер. Потом растерянно улыбнулся, будто она произнесла какую-то бессмыслицу.       — Правда? — тихо переспросил Дуфеншмирц.       — Ну конечно! — улыбнулась она.       Он откинул голову назад, впитывая эту простую фразу, будто она была редкостной глупостью. Потом тихо, почти стыдливо сказал:       — Я почти никогда не слышу это от близких мне людей, — грустно выдохнул Хайнц. — Даже Ванесса часто считала меня фриком. Хотя, может, в чём-то она и права.       Кендес убрала ноги с его бёдер, затем плавно скользнула и села сверху, устраиваясь на его коленях. Шезлонг под ними слегка прогнулся, но ему это, кажется, только помогло сориентироваться: его руки сразу легли ей на талию. Кендес подняла ладонь и нежно провела по его щеке. Хайнц прикрыл глаза.       — Может, ты и фрик, — нежно произнесла она. — Но именно это делает тебя тем, кем ты являешься. Ты умеешь смотреть на вещи так, как не могут другие. И это твоя сила, а не недостаток.       Когда он снова посмотрел на неё, взгляд стал глубже. Его губы едва заметно дрогнули. Дуфеншмирц медленно склонил её голову к себе и вовлёк в неспешный поцелуй. Девушка положила вторую руку ему на плечо, чувствуя, как его грудь медленно поднимается под её ладонью.       Именно в этот момент, когда его пальцы чуть глубже утонули в её волосах, а она склонилась к нему ещё ближе, на столике зазвонил телефон Кендес. Настойчивый виброзвонок прорезал их вечерний покой, как внезапный порыв ветра. Она потянулась к столику, не слезая с коленей Хайнца, и, глянув на экран, приняла вызов.       — Привет, Финес!       — Привет, сестра! Как вы там?       — Всё просто замечательно! А у вас как дела?       — О, здорово! Вы скоро вернётесь? — уточнил Финес.       — Да, через пару дней. А что?       Хайнц под ней слегка изменил позу — выпрямился, будто уже предчувствуя какую-то нежелательную новость. Кендес мягко провела рукой по его волосам. Он чуть прикрыл глаза, будто это движение вернуло его обратно в комфорт.       — Мы скоро тоже отправимся на отдых и думаем: с кем оставить Перри. Ты же сможешь периодически навещать его и заботиться?       Дуфеншмирц бросил на неё тревожный взгляд. Кендес, не отрывая телефона от уха, другой рукой мягко провела ему большим пальцем по скуле, словно говоря: всё хорошо.       — Конечно смогу, Финес, — ответила она. — Не переживай. Я как следует позабочусь о нём.       Хайнц тихо, почти неслышно выдохнул, наклонив голову ей в ладонь. Будто ей удалось одним движением снять у него стресс за весь день.       — Ох, спасибо! — обрадовался Финес. — Я знал, что на тебя можно рассчитывать!       — Хорошо отдохните!       — И вы тоже! Ладно, не отвлекаю. Пока-пока!

***

      Они старались выжать из каждого оставшегося мгновения максимум: загорали до состояния расслабленной истомы, носились по узким улочкам острова на мопеде, от которого Хайнц приходил в неистовый восторг, а «мыльница» ловила их счастливые, залитые солнцем улыбки в невероятных локациях. И однажды настала ночь, под покровом которой сбылась заветная мечта Хайнца…       Полная луна висела в бездонном чёрном небе, заливая террасу призрачным, молочным светом. Длинные тени лежали причудливыми узорами, а воздух, густой и сладкий от аромата цветов, казалось, сам замедлял время, превращая мгновение в вечность.       Влюблённые лежали на широком диване, сплетённые в единое целое, как две ветви одного дерева. Кендес была сверху него и вплела пальцы в каштановые волосы, устроившись на бёдрах. Их жадный поцелуй углублялся с каждым мгновением. Она чувствовала, как под ней напрягается его тело, и отвечала ему встречным движением таза, вызывая у Хайнца сдавленный стон. Его руки ласкали её ягодицы сквозь тонкую ткань платья и шлёпая с отчётливым звуком.       — Ах! — она вскрикнула ему прямо в рот, когда очередной шлепок, чуть сильнее предыдущего, отозвался в ней горячей волной.       Вся её кожа горела, а в низу живота закрутился тугой узел желания. Её руки соскользнули с волос на плечи, впиваясь в них пальцами, когда она почувствовала, как затвердевший низ настойчиво давил на взмокшую киску сквозь слои одежды.       И вдруг Хайнц чуть отстранился от Кендес, чтобы взглянуть в глаза.       «Моя красавица…»       Её губы были влажными, распухшими от поцелуев, а глаза в лунном свете горели таким одержимым огнём, что у него перехватило дыхание. Дуфеншмирц любовно провёл ладонью по её щеке:       — Люблю тебя.       — И я тебя люблю.       «Неужели это было настолько просто? Всё это время я мог столько раз сказать ей эти слова!»       Теперь Хайнц старался не сдерживать желание говорить об этом. Он постепенно раскрепостился и полностью доверился ей. И это доверие подталкивало его к откровенности со своей возлюбленной. Произнося важные слова, он ощущал душевный покой, а счастье расцветало, когда девушка отвечала тем же.       Он притянул её ближе, так что их груди прижались.       — Пойдём… — губы скользнули по шее к самому уху, оставляя влажный след.       — Куда?       — Я всегда мечтал заняться любовью в морской воде… — голос звучал низко и томно, словно сам шепот прибоя. — Когда луна касается воды, а ты вся сияешь в её свете…       Кендес отстранилась, чтобы взглянуть на него. Её голубые глаза, казалось, впитали в себя весь лунный свет, расширившись от изумления и внезапно вспыхнувшей авантюрной искорки. На её губах медленно расплылась озорная улыбка.       — Ты что, с ума сошёл? — выдохнула она, чувствуя, как безумная идея зажигает её изнутри.       Хайнц провёл большим пальцем по её нижней губе, чувствуя, как она дрожит.       — Да, — прозвучало как клятва, данная под полной луной. — И я схожу с ума лишь от тебя.       — А если у нас кто-нибудь увидит?       — Не волнуйся. Я ни с кем делиться не намерен.       — Безумец! — рассмеявшись, она в шутку шлёпнула ладонью по его груди.       Одним плавным движением Хайнц снял с них остатки одежды, и поднял девушку на руки. Кендес негромко взвизгнула от неожиданности и обвила его шею.       Он спустился с террасы по ступенькам, ведущим прямо к пляжу, неся возлюбленную, как самое драгоценное сокровище. Его худощавое, но выносливое тело без затруднений удерживало её вес.       Песок ощущался невероятно мягким и шелковистым под босыми ногами. Лунный свет выписывал на тёмной воде дрожащую дорожку. Хайнц не остановился у кромки, а шагнул в воду, увлекая её за собой в чёрную, бархатную гладь.       Тёплая вода, словно парное молоко, с нежностью заключила их в свои объятия, обволакивая ноги до колен. Хайнц продолжал держать за бёдра Кендес, чтобы её ноги не касались дна. Его пальцы впились в упругие ягодицы, поддерживая и направляя каждое движение.       — Хайнц… — прошептала она, чувствуя твердь. Но он уже накрыл её губы поцелуем.       Когда Хайнц медленно вошёл в неё, Кендес застонала ему в рот и ногами крепко обвила талию. Она впилась губами в шею, ощущая, как его тело вздрагивает от наслаждения.       Вода делала каждое движение плавным, но невероятно интенсивным: девушка чувствовала каждое напряжение его мышц.       — Боже… ты не представляешь… — он прошептал, его губы скользили по её мочке уха, а горячее дыхание смешивалось с морским бризом. — Как же я тебя люблю… Ты самая прекрасная… самая сексуальная…       Хайнц поддерживал её за ягодицы, опуская и поднимая в такт движениям волн. Каждое погружение было глубже, чем предыдущее, каждый толчок заставлял её стонать всё громче. Вода вокруг них вздымалась и пенилась, когда финальная, сокрушительная волна наслаждения накрыла их одновременно.       Они ещё долго стояли в воде, обнимаясь и целуясь под гипнотизирующим взглядом луны, их тела дрожали от пережитых ощущений и прохлады. И лишь потом, понимая, что это была их последняя ночь в этом раю, вернулись в дом, унося с собой частицу этой магии.       Следующее утро встретило их мягким, ленивым светом, пробившимся сквозь занавески. Кендес сначала подумала, что ей снова снятся волны: совсем рядом шелестело и перекатывалось море, а кожа приятно ныла, как после долгого плавания. Потом она ощутила под щекой тёплую кожу, вдохнула знакомый, успокаивающий запах его тела, смешанный с гелем для душа, и только тогда по-настоящему проснулась.       Она лежала, прижавшись к Хайнцу, почти поперёк его груди. Одна её нога лежала у него на бёдрах, а рука покоилась на груди, где под пальцами мерно билось сердце. Простыня сбилась куда-то к ногам, воздух был ещё прохладным после ночи, но от него исходило столько тепла, что ей не хотелось даже шевелиться.       Хайнц уже не спал. Он смотрел в потолок, чуть улыбаясь, и очень осторожно, кончиками пальцев, чертил на её спине ленивые круги, словно боялся разбудить, но не мог не прикасаться.       — Не спал всю ночь? — хрипловато пробормотала она, не открывая глаз. — К тебе снова вернулась бессонница?       — Да спал я, — тихо возразил он, опуская взгляд на неё. — Просто решил воспользоваться моментом и полюбоваться тобой, пока не началась утренняя суматоха. Сегодня отплываем. Помнишь?       — Помню.       Она фыркнула и всё-таки подняла голову. Рыжие волосы растрепались, пара прядей прилипла к щеке. В лунном свете прошлой ночи она казалась нереальной, почти мифической, а сейчас до смешного земной: с припухшими веками, взъерошенной макушкой и затёкшей рукой, которая всё это время была под его плечом.       Хайнц взглянул на неё так, словно видел всех версий Кендес сразу — ночную богиню, которая сияла в морской воде, и сонную девчонку, разморённую теплом его тела.       — Ты прекрасна, милая моя. — Дуфеншмирц с любовью провёл костяшками тыльной стороной ладони по её щеке.       — Я вся помятая и сонная, — буркнула она, но губы предательски дрогнули.       — И всё равно ты прекрасна, — поправил Хайнц, и она тихонько рассмеялась, уткнувшись носом ему в ключицу.       Некоторое время они позволили себе роскошь — полежать ещё немного в обнимку, слушая, как за окном шуршат волны о гальку и кричат чайки.       Когда они наконец поднялись с кровати, солнце уже окончательно заняло своё место на небе. Кендес завязала волосы в хвост и направилась на кухню сварить кофе. Хайнц последовал за ней и начал готовить завтрак.       — Знаешь, — начал он, аккуратно отделяя скорлупу для второй яичницы, — это были потрясающие две недели!       Кендес улыбнулась, засыпая молотые зёрна в турку.       — Да, это просто волшебно!       — Сколько лайков собрали твои сторисы? — шутливо спросил Хайнц, выкладывая завтрак на тарелки. — Надеюсь, твои подписчики оценили мой силуэт на фоне заката?       — О, они в восторге! — с игривой серьёзностью ответила она. — А твоя поза затмила всю природу Ираклиона!       После завтрака они приступили к сбору своих чемоданов. Кендес, с присущей ей импульсивностью, сгребала вещи в кучу, периодически восклицая: «О боже, я совсем забыла про этот сарафан!» и «Куда делись мои солнечные очки?!». Хайнц, усмехаясь, сложил свои вещи и чуть не запутался в своих проводах, что не могло не вызвать ответную усмешку.       В итоге, после недолгой борьбы с молнией и ремнями, чемоданы были готовы. Домик, который стал для них временным домом, тоже требовал внимания. Они прибрались и прошлись по комнатам, поправляя мелочи, складывая посуду, закрывая окна. Проверив, что всё в порядке, они вышли с вещами на крыльцо и положили ключ в сейф.       Мопед ждал их под деревом. Хайнц забросил чемоданы в багажник и сел за руль, не забывая про шлем. Кендес тоже не забыла про безопасность и устроилась позади, обвив его руками. Со стороны они смотрелись забавно: стройный мужчина и девушка, вцепившаяся в него с такими объятиями. А за их спинами подпрыгивала на кочках ручная кладь.       Дорога до пункта аренды пролетела быстро. Остров словно провожал их, оставляя напоследок небольшие дары: запах тёплых трав, вспышку света на волнах, далёкий лай собаки, чей звук растворялся в морском воздухе.       Дорога до порта в такси пролетела в задумчивом молчании. Они сидели и смотрели в окно, пока знакомые пейзажи сменялись все быстрее. Белые дома, оливковые рощи, лазурное море — всё это уплывало безвозвратно, оставаясь лишь в памяти и на фотографиях.       На пароме они устроились у борта. Солёный ветер сразу вцепился в их одежду, разворошил волосы. Вода за кормой кипела густой белой пеной, остров медленно отодвигался, становясь сначала игрушечным, потом просто пятном на горизонте.       Кендес облокотилась на перила, сжимая ладонями холодный металл. Хайнц встал позади, обнял её за талию и прижал к себе, положив подбородок ей на макушку. Она старалась рассматривать линию берега, высматривая знакомый изгиб бухты, их террасу, тот самый пляж, где вчера ночью луна превращала воду в серебро. Но расстояние делало всё одинаковым. Издалека даже самое личное выглядело просто кусочком чужого пейзажа.       — Может быть, мы ещё вернёмся сюда, — тихо сказал он.       Кендес кивнула, не отводя взгляда от тонкой полоски суши, которая становилась всё менее различимой. Она крепче сжала его руки у себя на талии. Пароход шёл вперёд, разрезая лазурную воду. Они стояли молча, пока горизонт окончательно не проглотил тонкую светлую полоску земли.       Она подумала о том, как будет скучать по нему в разлуке, и старалась не позволять этим мыслям портить момент.       А вот Хайнц, прижимая её ближе, почувствовал тяжесть в груди от тревоги, такой же холодной, как морской ветер. Он молча уткнулся носом в её волосы, словно хотел удержать этот миг подольше, не позволяя ни себе, ни миру заметить, что внутри что-то дрогнуло.