Любовь - целая наука

      До чего же иронична Вселенная. Всякий раз, когда Кендес пыталась уличить своих младших братьев, мама никогда ничего не видела. Но зато её собственные, пусть и незначительные проступки Линда всегда замечала. Что ж, теперь это повторилось. Только вместо мамы был её любимый мужчина.       Дни после ссоры тянулись так медленно, будто кто-то растянул время, вытравил из него цвета и оставил только сероватый шум кухонных часов. Дом, обычно полный родительской теплоты и энергии младших братьев, сейчас казался огромным пустым контейнером. Кендес никогда прежде не замечала, как скрипят его стены ночью, и как они продолжали скрипеть днём. Половицы будто дышали, но воздух был тяжёлым, словно в доме поселилась тень, которая следит за каждым шагом и ждёт, когда ты оступишься.       Кендес проснулась не столько от света, сколько от того, что глаза уже давно не хотели закрываться от отеков. Сон не приходил. По крайней мере, настоящий. Вместо сна были короткие провалы в дремоту на полчаса-час, из которых она выныривала резко, как из ледяной воды. Перри, спящий в ногах Кендес, беспокойно вздрагивал вместе с ней. Пару раз за ночь он поднимал голову, как будто прислушивался к чему-то, чего не слышала она. Иногда утконос подползал ближе и утыкался носом в её голень, как будто помогал ей удержаться в реальности, чтобы она не рассыпалась окончательно. Ему было горестно наблюдать, как хозяйка плакала по ночам.       Поначалу Кендес попыталась заставить себя покушать. Увы, безуспешно. Пока она нарезала себе сыр для бутерброда, её чуть не стошнило. В итоге она скормила всё Перри, предпочитая выпить чай, обжигая язык так, будто боль в теле проще терпеть, чем боль внутри. На нервной почве у неё разболелся желудок. Тошнота держала горло сжатым, и от этого было невозможно нормально поесть. Как будто еда была чем-то непристойным: как можно жевать, когда внутри так пусто? В груди будто лежал камень, то и дело сдвигавшийся, не давая ровно вдохнуть.       Она включила телевизор, но звук раздражал, словно чужие голоса вторгались в пространство, где ей хотелось спрятаться. В итоге сидела на полу у дивана, уткнувшись лбом в колени, и пыталась не смотреть на телефон. Экран оставался пустым, как будто сам отказался существовать, пока где-то её имя произносится только эхом.       Родители накануне позвонили и спросили, как её дела и как поживает Перри. Кендес отвечала уклончиво. Ей пока никого не хотелось посвящать в произошедшее. В слишком личное и болезненное. Приходилось выдавливать радостные нотки в голосе, чтобы ни у кого не возникло вопросов насчет состояния.       — Да, мам… Угу, ага. У меня все в порядке: Перри сытый, дома чисто.       Пока семья была на отдыхе, Кендес могла привести свои мысли и личную жизнь в порядок. Насчёт последнего, конечно, с каждым днём возникали сомнения.       «Может, попробовать ещё раз объясниться?»       Кендес ловила эту мысль и тут же давила её, как жука. Но идея всё равно возвращалась.       Потому что если не писать ему, то что остаётся? Признать, что всё кончено? А к этому она была не готова. Ей страшно было даже мысленно произнести это, не то что вслух.       Кендес тысячу раз проворачивала эту сцену: как повернулась, что сказала, как держала руки. Она знала: да, выглядело ужасно, но ведь это не то, что Хайнц подумал. И всё равно сама себе не до конца верила. Потому что если бы увидела его на своём месте, тоже бы сорвалась. И от этого становилось ещё хуже: она могла злиться только на себя, а не на него.       Для Кендес это чувство не в новинку. Она злилась, потому что знала свою правоту, а ей не верили. А сейчас чувствовала себя виноватой. Потому что не сумела предотвратить эту боль.

***

      В полдень субботы солнце ударило в окна так резко, что Кендес съёжилась. Она спустилась на кухню, налила себе воды. Внезапно послышался дверной звонок. Кендес вздрогнула, чуть не уронив из рук стакан. Сердце будто провалилось куда-то под рёбра. Никто не должен был приходить: ни родители, ни друзья. На секунду ей даже показалось, что это Хайнц. Шаркающей походкой Кендес пошла открывать дверь. На пороге стояла Ванесса. Одна рука на талии, другая придерживала тяжёлую сумку. Лицо мраморное, без привычной иронии и тени лёгкости.       Чёткие линии скул будто стали острее. И ни слова приветствия.       — Держи, — сказала она почти безжизненно и бросила спортивную сумку с вещами к ногам Кендес.       — Ванесса… что это…       — Я очень разочарована в тебе, Кендес…       Кендес попыталась вдохнуть. Воздух едва прошёл через горло.       — Ты прекрасно знаешь, как мой отец к тебе относится… — голос Ванессы дрогнул, прежде чем она взяла себя в руки.       По её лицу было видно, как девушке было нелегко говорить эти слова.       — И всё равно позволила этому случиться. А теперь… — она мотнула подбородком в сторону сумки. — Вот, твои вещи. И верни ключи.       — Ч-что?..       — Отдай ключи от его квартиры.       — Он… он не хочет, чтобы я…?       — Это уже неважно. — Голос Ванессы стал жёстче. — Я не хочу. Отдавай ключи! И не приближайся к нему! Ко мне тоже.       — Ванесса, пожалуйста… — горло сжалось. — Это недоразумение, я… Дай мне всё рассказать!       — Я знаю ровно одно, — Ванесса прищурила глаза, — отец неделю не спал. И я вижу, он снова делает вид, что не умирает внутри. А если ты ещё раз появишься возле него, — она на секунду замолчала, подбирая слова, — не советую.       Ванесса протянула ладонь девушке. Кендес стояла, как приклеенная.       Ключи лежали где-то в кармане куртки? На тумбочке? Она не помнила.       Кендес порылась у себя в сумочке и нащупала связку ключей. Пальцы сжали холодный металл. Сердце дёрнулось. Немного поколебавшись, Кендес всё же протянула их. Руки дрожали так сильно, что металл звякнул. Ванесса забрала ключи и почти сразу развернулась.       — Счастливо оставаться.       Кендес осталась одна с открытой дверью. Она стояла и не могла пошевелиться. Казалось, что весь мир остановился вместе с ней. В этот момент она почувствовала себя такой одинокой и беспомощной.       Она медленно опустилась на пол, будто у неё не осталось суставов. Прижала ладони к лицу. Воздух в груди оборвался, вытесненный нескончаемыми рыданиями, от которых она пыталась избавиться столько суток. Перри выбежал из комнаты на звук. Остановился, посмотрел на неё и, не понимая, что делать, просто сел рядом. Он осторожно ткнулся клювом в неё. Кендес не могла даже погладить питомца. Руки дрожали так, будто её разобрали на части и собрали неправильно.       Она продолжала сидеть на полу, прислонившись спиной к стене. Плечи вздрагивали от судорожного дыхания. Слёзы иссякли, оставив лишь выжженную пустоту.       Если бы каждый промах Кендес приносил ей не только боль и страдания, но и реальные деньги, она могла бы обеспечить своим родителям богатую старость. Однако вместо этого она получала лишь синяки и ссадины, которые напоминали о её ошибках, но не приносили материальной выгоды. И сейчас, когда путь во врата Рая был отрезан, она впервые по-настоящему поняла: как недорого находились у неё ключи от этого Рая. Она даже не успела привыкнуть к их весу в кармане, к нежному звону, который означал: её всегда там ждут.       Внезапно Перри с подозрением прищурился. До этого он тихо сидел рядом, но теперь его тело напряглось, будто кто-то дёрнул невидимую нить. Утконос приподнял голову и медленно повернул в сторону крыльца. Он услышал какой-то шорох, которого здесь не положено быть. Кендес этого не заметила. Она смотрела на сумку с вещами, не решаясь к ней прикоснуться. Пока вещи оставались нетронутыми, ей казалось, что и отношения с Хайнцем ещё можно удержать. Хотя где-то глубоко она знала, что это жалкий самообман.       "Кажется, теперь у меня нет ни единого шанса…"