Любовь - целая наука

      Дом по-прежнему сохранял тишину. Но она не была уютной, как прежде, в которой хочется раствориться после долгого дня. Она ложилась на плечи тяжёлым грузом и заполняла каждую комнату, будто в ней что-то осело, застрявшее между стен.       Телефон хранил молчание. Экран оставался безжизненно чёрным, как будто и не существовало человека, от которого она ждала хотя бы одно короткое сообщение. Кендес уже который раз за вечер разблокировала устройство. Она по привычке находила нужный диалог, закреплённый вверху. Открывала его и почти сразу закрывала, не в силах выдержать собственное отражение в этих пустых строках.       «Написать ему первой? А что именно? Хайнц, привет. Прости меня, я тебе всё объясню?»       Нет. Дуфеншмирц ясно дал понять, что не хочет её видеть. Даже через свою дочь вещи передал.       Горло неприятно сжалось. Кендес медленно выдохнула, пытаясь прогнать навязчивую мысль, которая возвращалась снова и снова.       Хайнц увидел не то, что было на самом деле.       — Что же мне делать… — едва слышно сорвалось с её губ.       Кендес прикрыла глаза, и в тот же момент воспоминание накрыло её с головой. Настолько, что пальцы сами сжались, впиваясь в ткань домашней футболки, словно это могло удержать ускользающий момент.       Если бы она просто не вышла тогда из дома…       Кендес медленно опустилась на подоконник в своей комнате, подтянула колени к груди и обхватила их руками, будто пытаясь собрать себя по кусочкам. За окном уже сгущались сумерки. Знакомый двор выглядел непривычно пустым. Дерево, под которым обычно собирались мальчишки, стояло в одиночестве, покачивая ветвями на ветру.       Раньше Кендес мечтала о такой тишине, о возможности остаться одной, делать что угодно, не отчитываясь ни перед кем. Теперь же это одиночество ощущалось иначе — остро и глубоко.              С одной стороны, у неё появилось время, чтобы переварить случившееся: разложить всё по полочкам, пережить и попытаться зализать раны в родительском доме. С другой, именно сейчас ей отчаянно не хватало чьего-то присутствия. Чьей-то живой реакции, которая вытащит её из-под толстого слоя льда, под который она провалилась. Потому что оставаться наедине с собственными мыслями становилось всё сложнее. Они сдавливали и утягивали вглубь.       Поток уведомлений вытянул Кендес из водоворота мыслей. Она разблокировала телефон и увидела несколько сообщений от Стейси:       «Привет! Как твои дела? Как вы там с Хайнцем? Не хочешь прогуляться на днях? Я в городе буду ещё целую неделю, потом уеду обратно».       — Привет! Честно, не очень. Извини, Стейс, у меня нет настроения для прогулок, — ответила Кендес.       — Что случилось? — тут же написала подруга.       Кендес закусила губу. Стоило ли втягивать подругу в этот бардак? Но внутри всё кипело от невысказанности, и если она продолжит держать это в себе, то просто лопнет.       — Я бы рассказала, но эта тема не для переписки.       — Хочешь, я приеду к тебе? Хайнц дома?       Кендес горько усмехнулась. «Дома ли Хайнц? Хороший вопрос».       — Давай. Только я сейчас у родителей.       — Ого… Что ж… Думаю, об этом ты мне тоже расскажешь. Жди, скоро буду и кое-что прихвачу с собой для настроения.       Кендес неспешно слезла с подоконника и прошлась по дому, чтобы слегка прибраться до прихода подруги. Стейси действительно пришла через тридцать минут и в руках она держала пакет, которого от тяжести тянуло вниз. Она поставила пакет на комод и только тогда повернулась к подруге.       От увиденного у неё сжалось сердце. Кендес видела это по тому, как расширились глаза Стейси, как дрогнули уголки губ. Её лицо выглядело бледным, почти прозрачным, с заметными мешками под глазами. Казалось, что девушка исхудала. Там, где раньше была мягкость, теперь заметно виднелись скулы. Некогда блестящие волосы на плечах были собраны в немытый пучок.       — Привет, милая. Ты случайно не заболела? Выглядишь очень слабо…       — Привет, Стейс, — тихо ответила Кендес. Голос прозвучал хрипловато, как будто она не пользовалась им несколько дней. — Нет, это всё стресс.       Стейси не стала задавать лишних вопросов. Она просто шагнула вперёд и крепко обняла Кендес. Почувствовав тепло от объятия, кольцо чужих рук, Кендес не сдержалась. Горячие слёзы хлынули сами. Она спрятала лицо на шее подруги, впитывая запах её духов, и позволила себе просто плакать.       — Тшш… — Стейси пригладила ей волосы и провела рукой по спине, выписывая круги между лопатками. — Поплачь, а потом расскажешь мне о случившемся. Хорошо?       Кендес всхлипнула, вытирая мокрые щёки тыльной стороной ладони, и повела Стейси в гостиную, чувствуя, как каждый шаг даётся чуть легче, чем до её прихода. Стейси достала из пакета любимую закуску и бутылку вина. Она по-хозяйски прошла на кухню, откуда достала два бокала и тарелки. Стейси разлила вино, разложила еду на кофейном столике.       — Ну, рассказывай, — она положила руку на плечо девушки.       Кендес сделала несколько глотков вина. Горечь разлилась по горлу, щипала нёбо, и в голову легонько ударило приятное расслабление, которое позволило мышцам наконец отпустить напряжение. Она откинулась на спинку дивана и уставилась в потолок, собираясь с мыслями.       — Это случилось неделю назад, когда Хайнц вернулся из командировки.       Заметив вопросительный взгляд подруги, она пояснила, чувствуя, как каждое слово вынимает из неё часть той тяжести, что давила на грудь:       — Когда мы с тобой виделись после нашей с ним поездки, он улетел в Германию на несколько дней.       Сделав ещё глоток вина, на этот раз побольше, Кендес начала длинный монолог. И по мере того, как слова лились, она чувствовала, как внутри потихоньку отпускала боль. Не полностью, но хотя бы настолько, чтобы дышать стало чуть легче.

***

      За пару дней до злополучного момента.       Кендес скучала по Хайнцу, очень скучала. Старалась отвлекаться на различные дела, какие только могла. Занималась домашними делами, виделась со Стейси и Ванессой и ездила домой, чтобы поухаживать за Перри. Хайнц перед отъездом разрешил ей активировать Норма, если станет скучно. Она боялась сделать что-то не то, поэтому не стала трогать его.       На предпоследний день, когда жители города сходили с ума от жары, Кендес написал Джереми. Она сразу же решила, что у него что-то случилось. Сердце пропустило удар от старой привычки.       Пускай, расстались они с ним не очень красиво, но после той новогодней вечеринки, как будто бы стало лучше. Всё-таки он спас её от Майкла. Кендес было действительно жаль Джереми, когда он переживал скорбь по матери. Наверное, ему до сих пор тяжело.       Кендес открыла сообщения и удивилась тому, что Джереми предложил встретиться. На все вопросы о причинах он отвечал, что скоро она сама всё узнает.       Они выбрали встретиться там, где было удобно Кендес, а именно в кафе напротив дома. Когда девушка собиралась на встречу, чувствовала себя виноватой. Её сгрызала тревога.       «Надо ли Хайнцу знать об этом? А как я ему объясню, зачем я встречаюсь со своим бывшим? Может, лучше молча сходить? Хайнц всё равно только через пару дней вернётся».       Так она и решила. Но это не значило, что не испытала чувство вины.       Спускаясь на лифте, Кендес глядела в своё отражение. Её взволнованные глаза вглядывались в лицо, словно пытаясь найти изъян поверх макияжа.       Джереми уже сидел за столиком, когда Кендес вошла в кафе. Он встал и нервозно приобнял девушку.       — Привет! Я так рад, что ты согласилась прийти!       — Привет. А теперь расскажешь, для чего позвал? — она села на диванчик.       Джереми сел обратно на место, протянул руки через стол и взял её ладони в свои.       — Кендес… Мне так много нужно тебе рассказать.       Она напряглась, почувствовав что-то неладное.       — Помнишь, как мы расстались?       — Ты позвал меня, чтобы поностальгировать? — недовольно буркнула она.       — Да! Чёрт возьми, Кендес! Прошу, ответь мне! Это важно!       — Конечно, я помню, — тихо ответила девушка, прекратив попытки освободить руки.       — А теперь я расскажу тебе о настоящей причине нашей размолвки.       Джереми говорил долго, а Кендес слушала, не отрывая взгляда от него. Еще тогда начала болеть его мама, а он упорно молчал об этом. Старался решить проблему, навалилась учёба и прочие невзгоды, о которых он тоже никогда не рассказывал ей.       — Я подумал, что ты заслуживаешь большего, а не ходячего комка проблем. Не хотел на тебя навешивать. Я не справлялся, Кендес! — сказал он чуть громко.       В его глазах застыли слёзы, а сердце девушки сжалось от сострадания.       — И я не справился… Мне очень, очень жаль, что я всё запорол! Я понял, что моё решение было ошибкой, когда потерял маму. Ты добрая, самоотверженная и рассудительная девушка. Девушка, которой я недостоин… И знаешь, я до сих пор люблю тебя, Кендес.       Она выпустила свои руки из ладоней парня и, шумно выдохнув, ответила:       — Джереми, я уже почти год как не люблю тебя. У меня есть Хайнц, и мне с ним хорошо. Зачем ты решил поворошить прошлое?       — Потому что я сегодня вечером уезжаю из города навсегда. А если бы не решился признаться тебе во всём, ругал бы себя всю жизнь. Так что спасибо тебе, что пришла и выслушала меня.       Он поднялся из-за стола.       — Джереми! — Кендес схватила его за руку. Подожди! Раз уж это в последний раз, когда мы видимся… Давай закажем кофе. Как раз расскажешь мне о своём переезде.       Джереми слабо улыбнулся и сел на место. Около часа они пили кофе и разговаривали. И этого было достаточно для людей, которых когда-то связывало нечто большее, чем простые объятия и переписки. Он решил переехать из Дэнвилля, потому что здесь всё ему напоминает о неудачах. Джереми захотел начать жить сначала. Он искренне надеялся, что на другом месте ему повезёт найти работу или даже взять силы, чтобы продолжить обучение. Джереми, на всякий случай, не стал сообщать город, куда решил переехать. Кендес спокойно приняла это, зная свою слабость к навязчивым идеям.       Когда молодые люди вышли из кафе, заметили, как погода заметно ухудшилась. Ветер принёс облака из другой части города, и теперь некогда ясное небо, было заполнено свинцовыми тучами.       — Ладно, я до обеда должен успеть за вещами. Ещё раз спасибо, что дала мне возможность всё тебе объяснить, — произнёс Джереми.       — И тебе спасибо за правду. Мне, наверное, всё-таки нужно было это знать.       Парень обнял её, и она, ощутив вместо знакомого напряжения лёгкость, обвила руками его шею.       — Будь счастлива. Я рад, что с тобой тот, кто очень заботится о тебе.       Кендес улыбнулась и, совсем не ожидав следующего мгновения, остолбенела. Джереми, поддавшись какому-то внутреннему порыву оставил невесомый поцелуй на лбу. И тут же выбрался из объятий, будто бы сдерживался, чтобы не расцеловать как ему хотелось.

***

      Кендес замолчала, чувствуя, как к горлу снова подступил горький ком. Стейси молчала, позволяя подруге собраться с мыслями, и только поглаживала её по плечу.       — И в этот момент появился Хайнц, да? — тихо спросила Стейси, хотя ответ уже знала.       Кендес кивнула, смаргивая слёзы.       — Наверное. Я не сразу вернулась с улицы, а прогуливалась, размышляя. А когда увидела Хайнца — так обрадовалась, что он приехал раньше. Но с ним было что-то не то. И тогда мы начали этот неприятный разговор, хоть Хайнц вначале не изъявил желания говорить об этом. И знаешь, Стейси… Его выражение его лица… Я никогда не видела его таким. Не злым, нет. Он выглядел разбитым, как будто весь мир рухнул в одну секунду.       Стейси сжала её руку.       — Хайнц не дал мне шанса объяснить. Он видел только этот дурацкий поцелуй и больше ничего. Не слышал наш разговор, не видел, как я сказала, что люблю его и что мне хорошо с ним.       — Вот козёл… — прошипела Стейси. — Назвал тебя легкомысленной и даже слова не дал вставить!       — Нет, — возразила Кендес, — я просто не среагировала как надо. Не могла подобрать нужных слов.       Кендес провела дрожащими пальцами по лицу.       — Я не знаю, что делать, Стейс.       Стейси вздохнула, поставила бокал на стол и повернулась к подруге, взяла её за плечи, заглядывая прямо в глаза.       — Послушай, Кендес. По сути ты ничего плохого не сделала! Но то, что ты утаила от Хайнца встречу с бывшим — наверное, не очень мудрое решение. Главное, что совесть твоя чистая. Ты прямо сказала Джереми, что у тебя есть любимый мужчина. Ты не отвечала на поцелуй. Ты не изменила Хайнцу ни в мыслях, ни в действиях. А за действия парня отвечает сам парень! Хотя, наверное, тебе не стоило с ним обниматься.       Кендес молчала, вцепившись пальцами в подлокотник дивана.       — Хайнц должен тебя услышать, — продолжила Стейси мягче. — Не сейчас, может быть, когда улягутся первые эмоции.       — А если он не поймёт? — с болью прошептала Кендес. — Если он решит, что я его предала? Что я такая же, как все, кто бросал его раньше?       — Тогда ему нужно сначала разобраться с собой!

***

      Стейси ушла около десяти, оставив Кендес с обещанием вернуться завтра и «вытащить её в люди, даже если придётся применять силу». Кендес проводила подругу, заперла дверь и закрыла окна на ночь. Она пошла в душ, долго стояла под горячей водой, позволяя ей смывать напряжение с плеч. Закрыла глаза и представила, что рядом тёплые руки, которые массируют ей спину, и голос, говорящий приятные слова с немецким акцентом.       «Мне так тебя не хватает, Хайнц…»       Кендес вытерлась после душа, надела пижаму и забралась в постель. Матрас мягко прогнулся под её весом. Простыни ещё хранили дневное тепло, и тело наконец позволило себе расслабиться. Она выключила ночник, оставив лишь тусклый свет уличного фонаря, просачивавшийся сквозь занавески длинными полосами на пол.       Дом снова погрузился в тишину. За окном иногда проезжали машины, и их свет на мгновение скользил по потолку, словно чужие мысли, которым не нашлось места внутри. Кендес перевернулась на бок и прижала к груди подушку.       «Интересно, спит ли он сейчас?»       Она почти увидела перед собой Хайнца с растрёпанными волосами после сна. Грудь болезненно сжало. На глаза снова навернулись слёзы, но сил плакать уже не осталось. Осталось лишь вязкое чувство усталости, накрывающее сознание.       Внизу, в гостиной, Перри спал на своём месте, свернувшись клубком. Иногда его клюв едва заметно дёргался во сне, будто он и там продолжал какие-то свои важные утконосьи дела.       Минуты тянулись медленно. Кендес слышала собственное дыхание. Наконец, её веки отяжелели, а мысли расползлись.       «Завтра я что-нибудь придумаю… Это больше не может продолжаться!»       Последним, что она успела услышать, было далёкое ворчание грома за окном. Снаружи усилился ветер. Ветки дерева стукнули по стеклу. А за этим в темноте прихожей раздался едва слышный звон в дверной скважине…