Потерянный

Джон шёл по тракту, залитому ярким солнечным светом. Небо было безупречно чистым, без единого облачка, но вокруг царила мёртвая тишина. Ни пения птиц, ни шелеста листвы, колышущейся на ветру, ни жужжания насекомых – только гнетущая пустота, от которой волосы на затылке вставали дыбом. Воздух казался тяжёлым, словно пропитанным предчувствием чего-то зловещего. Внезапно тишину разорвало жалобное мяуканье. Джон замер, недоуменно оглядываясь, и опустил взгляд. У его ног сидел маленький чёрный котёнок с шерстью, блестящей, как обсидиан. Его большие жёлтые глаза смотрели на Джона с умоляющей тоской, и сердце охотника невольно дрогнуло. – Ты что тут забыл, малыш? – пробормотал он, наклоняясь и поднимая котёнка за шкирку. Тот жалобно мяукнул, его крохотное тельце дрожало в его руках. Джон поднёс его к лицу, пытаясь рассмотреть получше, но не успел – ещё одно мяуканье, более настойчивое, раздалось неподалёку. Он повернул голову и едва сдержал ругательство. К нему, спотыкаясь на тонких лапках, спешила ещё пятёрка таких же чёрных котят, их глаза горели, словно крошечные жёлтые фонари. Их мяуканье было пронзительным, почти требовательным. – Найти бы того, кто вас тут бросил, и дать пи... проучить как следует, – выдохнул Джон, опускаясь на корточки и подбирая подбежавших котят. Они тёрлись о его руки, их мягкая шерсть щекотала кожу, но их жалобные голоса начинали звучать всё более зловеще. Не успел он подняться, как из кустов, словно тени, начали выползать десятки других котят. Их было слишком много – чёрная волна, заливающая тракт. Их мяуканье слилось в оглушительный хор, от которого кровь стыла в жилах. Джон почувствовал, как его сердце забилось быстрее. – Мать твою, – растерянно выдохнул он, отступая назад. Котята окружали его, их жёлтые глаза сверкали, словно звёзды в ночном небе. Они начали карабкаться по его ногам, их крошечные когти впивались в ткань штанов. – Так, ребятки, – сказал он, пытаясь отступить, – меня на всех не хватит. Его слова оборвала резкая, жгучая боль у горла. Джон ахнул, инстинктивно схватившись за шею. Его пальцы нащупали маленькое тельце котёнка, чьи острые клыки вцепились в его плоть. Кровь, горячая и липкая, потекла по его шее. – Отпусти, – прохрипел он, сначала мягко пытаясь оттащить котёнка, но тот лишь сильнее вгрызся, разрывая кожу. В панике Джон рванул его прочь, отдирая вместе с куском собственной плоти. Боль обожгла, как раскалённое железо, но времени осознать происходящее не было. Остальные котята, словно по сигналу, впали в бешенство. Их жёлтые глаза вспыхнули хищным светом, и они бросились на него, вонзая клыки и когти в его тело. Джон рухнул на спину, его крик потонул в хаотичном мяуканье. Котята облепили его, их когти рвали одежду и плоть, их клыки впивались в его руки, ноги, живот. Он пытался отбиться, но их было слишком много. Один из них, с ужасающей ловкостью, распорол его брюхо, и Джон почувствовал, как тварь забралась внутрь, разрывая его внутренности. Агония захлестнула его, и всё, что он мог – кричать от ужаса, пока тьма не поглотила его. Джон резко распахнул глаза, хватая ртом холодный ночной воздух. Его сердце колотилось, будто готово было вырваться из груди, а ладони были липкими от пота. Кошмар всё ещё цеплялся за его разум: чёрные котята, их острые клыки, рвущие его плоть, и невыносимая боль, от которой не было спасения. Он сглотнул, пытаясь унять дрожь, и только тогда заметил пару золотых глаз, горящих в темноте напротив. Серана сидела у костра, подбрасывая в огонь сухие ветки. Пламя отражалось в её взгляде, придавая её бледному лицу пугающую, почти нечеловеческую красоту. Её губы изогнулись в лёгкой, едва уловимой улыбке, но в этой улыбке было что-то, от чего по спине Джона пробежал холодок. Она видела, как он метался во сне. Он сжал кулак, чувствуя, как амулет Стендарра, спрятанный под рубахой, впивается в кожу. Его пальцы сжались сильнее, словно амулет мог защитить его от этой женщины – вампира, чья природа была угрозой всему, за что он боролся. «Сосредоточься, Джон, – мысленно одёрнул он себя. – Она – твой путь к логову вампиров. Не забывай, зачем ты здесь». Он должен был отомстить за Селанна, своего друга, чья жизнь была оборвана проклятыми кровопийцами. Ради этого он терпел её присутствие, ради этого сдерживал инстинкт, требующий вонзить серебряный клинок в её сердце. – Плохой сон, охотник? – голос Сераны был мягким, почти ласковым, но в нём сквозила тень насмешки. Она наклонила голову, и прядь тёмных волос упала на её бледное лицо, отбрасывая тень, которая делала её черты ещё более завораживающими в свете костра. Её золотые глаза сверкали, словно два раскалённых угля, и Джон невольно задержал взгляд. «Проклятье, почему она так красива?» – мысль мелькнула в его голове, и он тут же мысленно себя одёрнул. Она вампир. Монстр. Он здесь, чтобы использовать её, чтобы добраться до логова её сородичей, а не чтобы любоваться её лицом. Он откашлялся, садясь прямее и стараясь не смотреть в её глаза. – Мне приснились… каджиты, – пробормотал он, надеясь, что ложь звучит правдоподобно. – Напали толпой. Сожрали меня заживо. Серана прищурилась, и её улыбка стала шире, обнажая кончики клыков, которые блеснули в свете пламени. Джон невольно напрягся, его рука инстинктивно скользнула к кинжалу, лежащему рядом. Она могла убить его прямо сейчас – одним стремительным движением, быстрее, чем он успеет поднять оружие. Её красота была ловушкой, и он не мог позволить себе забыть об этом. – Каджиты, значит? – протянула она, и в её голосе было что-то, что заставило его усомниться, поверила ли она. — Странный кошмар. Я думала, охотник на вампиров вроде тебя будет видеть во сне что-то… более клыкастое. Она чуть наклонилась вперёд, и свет костра озарил её лицо, сделав его одновременно прекрасным и пугающим. Её глаза, казалось, видели его насквозь, выискивая слабости, которые он так старательно скрывал. Джон заставил себя усмехнуться, хотя внутри всё сжалось. Она играла с ним, проверяла его. Он решил ответить в её же тоне, чтобы не выдать своих истинных мыслей. – Каджиты тоже клыкастые, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. – К тому же, ты вроде бы не кусаешься. Почему я должен тебя бояться? Серана рассмеялась – тихо, но её смех был как шелест ветра в тёмном лесу, от которого по коже бежали мурашки. И всё же, несмотря на холодок, её смех был… завораживающим. Джон поймал себя на том, что невольно любуется ею, и тут же сжал кулак, чтобы прогнать эти мысли. Она откинулась назад, обхватив колени руками, но её взгляд остался прикованным к нему, словно она изучала каждое его движение, каждую тень на его лице. – Пока, – сказала она, и это слово повисло в воздухе, тяжёлое, как угроза. – Но ты ведь не боишься, правда, Джон? Такой смелый охотник, идущий за мной через весь Скайрим. Интересно, зачем? Неужели только потому, что я попросила? Её вопрос ударил, как стрела. Знает ли она, что он следует за ней, чтобы указать Израну, где нанести удар по её сородичам? Джон почувствовал, как его сердце пропустило удар, но заставил себя сохранить спокойствие. Она вынюхивала, пыталась понять его мотивы, проверить, можно ли ему доверять. Он вспомнил слова Селанна, его друга, чья жизнь была оборвана вампирами: «Они мастера обмана. Все они монстры, даже если притворяются хорошими. Используй их слабости, пока они не нашли твои». – Мы заключили сделку. Я держу своё слово, – ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. – И я просто не хочу, чтобы ты заблудилась с этим своим свитком. Он выглядит важным. Что это такое? Серана замерла, и на миг её глаза сузились. Джон заметил, как её рука невольно скользнула к ремню на плече, за которым висел богато украшенный свиток, инкрустированный древними рунами. Он мысленно улыбнулся, но его сердце заколотилось быстрее. Она явно скрывала важность этого свитка, и её нежелание делиться информацией только подтверждало, что это могущественный артефакт. Вампиры охотились за ним, Дозорные Стендарра тоже – а значит, он был невероятно ценным. Джон поклялся себе, что узнает, что это за свиток, даже если придётся притворяться её другом до самого её дома. Хотя, у него уже было подозрение, что это такое... – Важным? – переспросила она, и её голос стал тише, почти шёпотом, пропитанным настороженностью. – Ты даже не представляешь, насколько. Она улыбнулась, но в этой улыбке не было тепла – только холодная, хищная осторожность. Её реакция ясно дала понять, что она не доверяет его любопытству. Джон почувствовал, как холод пробежал по его венам. Он наклонился ближе к костру, делая вид, что греет руки, но краем глаза следил за ней. – Мне говорили, что я хорош в хранении секретов. Ты можешь довериться мне, _ сказал он, стараясь, чтобы его тон звучал легко, почти дружелюбно. – Сомневаюсь, насколько ты хорош, Джон, – ответила она, и в её голосе была смесь насмешки и чего-то ещё, что он не мог распознать. Она поднялась, отряхнув плащ от снега, и отошла к краю лагеря, её силуэт растворился в заснеженной тьме. Джон смотрел ей вслед, чувствуя, как его сердце бьётся слишком быстро. Она была одновременно прекрасна и смертельно опасна. Он сжал амулет Стендарра, напоминая себе, кто он и зачем идёт за ней. Он отомстит за смерть Селанна и укажет Страже Рассвета, где скрываются вампиры. Но её силуэт в темноте – хрупкий, но пугающий – не выходил из его головы. Смутная, опасная мысль мелькнула в его сознании: возможно, он сможет уговорить Израна пощадить Серану? Он тут же отогнал эту мысль, но её послевкусие осталось, как горький привкус на языке. Они достигли места назначения на следующий день, когда серое утро сменилось холодным, ветреным днём. Ледяной ветер с моря резал кожу, как лезвие, пробираясь под одежду и заставляя Джона невольно поёжиться. Он следовал за Сераной по узкой, обледенелой тропе, что вилась вдоль скалистого берега к одинокому причалу, где покачивалась ветхая лодка, покрытая инеем. Впереди, сквозь густой серый туман, вырисовывались очертания замка Волкихар – мрачного, чёрного, словно вырванного из кошмара. Его острые шпили пронзали низкие облака, а стены, покрытые трещинами и льдом, казались пропитанными чем-то зловещим, будто само здание дышало злом. Это было не то место, где хотелось бы жить. Джон прищурился, мысленно отмечая ориентиры: скалистый берег, одинокая сосна, торчащая из утёса, узкий пролив, ведущий к острову. Он приведёт сюда Стражу Рассвета, и они сожгут это гнездо вампиров до основания. Его пальцы сжали амулет Стендарра, спрятанный под плащом – амулет, который он снял с тела Селанна. Джон поклялся отомстить за друга, и он сдержит эту клятву, чего бы это ни стоило. Серана шагала впереди, её движения были быстрыми, почти лихорадочными, словно она спешила поскорее оказаться внутри, но боялась того, что ждёт её там. Она не оглядывалась, но Джон заметил, как напряглись её плечи, как её пальцы сжались в кулаки. Она сильно боится, понял он, и эта мысль вызвала странное чувство – смесь жалости и подозрения. Боится своего дома? Или того, что он узнает её секреты? Он поймал себя на том, что снова смотрит на неё: на её бледное лицо, обрамлённое тёмными волосами, на грацию, с которой она двигалась, словно тень, скользящая по льду. Он мотнул головой, прогоняя мысли, которые были слишком опасными для охотника на вампиров. Лодка с глухим стуком ткнулась в каменный причал, и Серана легко выпрыгнула на берег, её плащ развевался на ветру, как крылья ворона. Джон последовал за ней, чувствуя, как холод пробирается под одежду, а запах моря смешивается с чем-то металлическим – кровью, пропитавшей это место. Он остановился, глядя на замок, и повернулся к Серане. – Я довёл тебя до дома, – сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал твёрдо, хотя внутри всё сжималось от близости этого зловещего места. – Сделка выполнена. Я ухожу. Серана замерла, её золотые глаза расширились, и на миг в них мелькнула неприкрытая паника. Она шагнула к нему, схватив его за рукав с неожиданной силой, её холодные пальцы впились в ткань. – Нет, – сказала она, и её голос дрожал, несмотря на попытку скрыть это за привычной насмешкой. – Мы договаривались, что ты проводишь меня домой. Дом – там, – она кивнула на массивные ворота замка, – а не причал. Ты идёшь со мной. Джон нахмурился, чувствуя, как его тщательно выстроенный план рушится. Он нашёл логово. Ему не нужно входить внутрь – это было бы самоубийством, а он не был из тех, кто лезет в пасть к дракону ради бравады. Но в её взгляде было что-то, что заставило его заколебаться – не просто требование, а почти мольба, скрытая за маской уверенности. Она явно боялась. Но чего? Своего отца? Матери? Что ждёт её внутри? Он сжал кулак, вспоминая слова Селанна: «Используй их слабости». Если она хочет, чтобы он вошёл, это его шанс выяснить природу артефакта, который она несёт на спине, и разведать, сколько тварей скрывается в этом замке. – Хорошо, – буркнул он, стараясь не выдать, как его сердце колотится от страха. – Но если меня там сожрут, это будет на твоей совести. Серана слабо улыбнулась, но её пальцы всё ещё цеплялись за его рукав, словно она боялась, что он исчезнет. – Не бойся, Джон, – прошептала она, но её голос был тише, чем обычно, почти уязвимый. – Я… не дам тебя в обиду... Ты слишком полезный. Она отвернулась и направилась к воротам, но Джон заметил, как её плечи слегка дрожали. Она боялась своего дома – или того, кто ждал внутри. Эта мысль сделала её странно… человечной. Он стиснул зубы, напоминая себе, что она – вампир, а он – охотник. Но её страх, такой явный, делал его собственный чуть менее острым. Или, возможно, она просто использует его, чтобы отвлечь обитателей замка от себя? Эта мысль кольнула его, но он отогнал её, шагая следом. Тяжёлые ворота замка Волкихар заскрипели, открываясь, и воздух сгустился от запаха крови, сырости и чего-то гниющего, что пропитало само пространство. Внутри было ещё хуже, чем Джон мог представить: высокие своды, увешанные выцветшими гобеленами, на которых едва угадывались сцены кровавых ритуалов; каменные горгульи, чьи глаза, казалось, следили за каждым его движением; длинные столы, заваленные костями и кубками, полными густой алой жидкости, от которой его желудок сжался от отвращения. Кровь. Она была повсюду – её запах висел в воздухе, тяжёлый и приторный, вызывая тошноту и одновременно будя что-то первобытное в его сознании. Джон невольно шагнул ближе к Серане, его рука сама нашла её, сжав её холодные пальцы. Она обернулась, и её губы дрогнули в насмешливой улыбке, но в её глазах мелькнула тень облегчения. – Что, охотник? Уже прячешься за мной? – её голос был лёгким, но Джон заметил, как её пальцы слегка сжали его руку в ответ, словно она сама искала опору в этом кошмарном месте. – Просто думаю, что лучше ты меня укусишь, чем эта толпа, – пробормотал он, стараясь скрыть, как его сердце колотится. – Ты, по крайней мере, намного привлекательнее. Он заставил себя выпустить её руку, но его взгляд всё равно цеплялся за неё, как за единственное знакомое в этом аду. Она была его проводником, его врагом, и, возможно, его единственным шансом выбраться отсюда живым, куда он шагнул по собственной глупости. Зал замка Волкихар был полон вампиров – не диких, обезумевших тварей, с которыми Джон сталкивался в заброшенных криптах, а утончённых, расчётливых созданий, облачённых в богатые одежды из бархата и шёлка, расшитые серебряными нитями. Их глаза, горящие алым и золотым, следили за ним с холодной насмешкой, словно он был не более чем добычей, забредшей в их логово. Джон чувствовал, как холодный пот стекает по его спине, а его сердце бьётся так громко, что он боялся, что вампиры услышат его. Сколько их здесь? Десятки? Сотни? Он сжал амулет Стендарра, спрятанный под плащом, напоминая себе, что он здесь ради информации – ради Стражи Рассвета, ради мести за Селанна. Но глядя на море хищных глаз, окружавших его, он начал сомневаться, хватит ли у Стражи сил, чтобы уничтожить это гнездо. – Серана, – раздался голос, глубокий и холодный, как воды Северного моря. Джон повернулся и увидел лорда Харкона, восседающего на троне из чёрного камня, отполированного до зловещего блеска. Его бледное лицо было неподвижным, словно высеченным из мрамора, но глаза горели алым, и от одного их взгляда у Джона по спине пробежала дрожь. Это был тот самый Харкон, о котором Серана говорила. – Отец, – ответила Серана, и её голос был ровным, но Джон заметил, как её кулаки сжались, а плечи напряглись, пока она стояла перед троном. Она боялась его – даже она, вампир, чья сила заставляла Джона чувствовать себя уязвимым. Если даже Серана боялась этого существа, то что говорить о нём, чьё сердце, казалось, вот-вот остановится от ужаса? Харкон перевёл взгляд на Джона, и воздух, казалось, сгустился, став тяжёлым, как перед грозой. – Человек, – произнёс он, и его голос был пропитан презрением, словно само слово «человек» было для него оскорблением. – Как тебя зовут? – Джон Фрост, – ответил Джон после краткого колебания, удивлённый тем, что его голос звучит ровно, а не дрожит от страха. Он выпрямился, стараясь не показать слабости перед этим древним хищником. – Ты привёл мою дочь домой, – сказал Харкон, его глаза сузились, изучая Джона, как насекомое под увеличительным стеклом. – За это я не убью тебя… пока. Иди, отведай наших блюд. Нам с Сераной нужно поговорить. Джон хотел возразить, но Серана бросила на него быстрый взгляд – смесь предупреждения и почти отчаянной мольбы. Он кивнул, отступая к длинному столу в углу зала, где вампиры уже пировали. Запах крови и сырого мяса ударил в нос, тяжёлый и приторный, вызывая тошноту. Кубки, наполненные алой жидкостью, стояли на столе рядом с костями, ещё блестящими от остатков плоти. Джон отвернулся, делая вид, что рассматривает выцветший гобелен на стене, изображавший сцены кровавых жертвоприношений, но его взгляд то и дело возвращался к Серане и Харкону. Они говорили тихо, их голоса были едва слышны за гулом зала, но напряжение между ними было осязаемым, словно натянутая струна, готовая лопнуть. Серана стояла прямо, её осанка была гордой, но Джон заметил, как дрожат её руки, как её пальцы сжимаются, когда Харкон наклоняется ближе, его алые глаза фиксируются на свитке, висящем за её спиной. Этот свиток – Древний Свиток, как подозревал Джон – был причиной её страха, причиной её возвращения. И, судя по алчному взгляду Харкона, причиной его интереса. Джон сжал кулаки, стараясь не думать о том, как Серана выглядела в этот момент: хрупкой, но решительной, её бледное лицо освещено мерцающим светом факелов. Это было… завораживающе. Вампиры вокруг него шептались, их взгляды скользили по нему, словно лезвия, готовые вонзиться в плоть. Один из них – высокий, с длинными чёрными волосами, спадающими на плечи, как тёмный водопад, – улыбнулся, обнажив клыки, острые, как кинжалы. – Не хочешь выпить, смертный? – спросил он, пододвигая кубок с алой жидкостью, от которой исходил металлический запах. – Или, может, поделишься своей кровью? Признаю, ты пахнешь… необычно. Откуда ты? – Рифт, – выдавил Джон, чувствуя, как десятки глаз – красных, золотых, янтарных – впились в него. Почему они смотрели так пристально? Их взгляды были не просто любопытными – они были голодными. – Странно, – вампир сложил пальцы в замок и внимательно его осмотрел, его глаза сузились, словно он пытался разгадать загадку. – Очень необычно. – Я чую в нём пламя, – сказал другой вампир, низкорослый, с кожей, бледной, как снег, и глазами, горящими, как угли. – Может, Акавир? Земля Драконов? – Нет, в нём нет крови цаэски, – возразил третий, его голос был низким, почти рычащим. – Я знаю, какова она на вкус. У него другая примесь… более экзотическая. Джон покачал головой, пока вампиры продолжали спорить о природе его крови. Если честно, ему самому это было не так уж интересно – по крайней мере, не сейчас, в окружении хищников, готовых в любой момент вцепиться ему в горло. Но в другой обстановке, возможно, он бы задумался о том, что они имели в виду. Он бросил взгляд на Серану, всё ещё стоящую у трона, и поймал себя на том, что любуется её чертами лица: тонкими, но решительными, освещёнными дрожащим светом факелов. Её страх, её сила, её уязвимость – всё это притягивало его, несмотря на то, что он знал, кем она была. И мысль о том, чтобы предать её, вдруг показалась ему невыносимо тяжёлой. Наконец Серана отошла от отца и направилась к Джону. Её лицо было непроницаемым, словно маска, высеченная из холодного мрамора, но её золотые глаза – глубокие, мерцающие в полумраке зала – казались усталыми, почти измученными. Она остановилась рядом, скрестив руки на груди, её пальцы слегка дрожали, выдавая напряжение, которое она так старательно скрывала. Вокруг них гудел зал, наполненный шёпотом вампиров, их алчными взглядами и звоном кубков, полных крови. Запах сырости и смерти пропитывал воздух, но присутствие Сераны, её близость, каким-то образом заглушало этот кошмар, заставляя Джона сосредоточиться только на ней. – Ты выполнил свою часть сделки, – сказала она тихо, и в её голосе не было привычной насмешки, только какая-то странная, почти болезненная мягкость. – Можешь идти. Джон кивнул, чувствуя, как волна облегчения прокатывается по его телу, смешиваясь с чем-то другим – чувством, которое он не хотел называть, но которое сжимало его сердце. Он повернулся к выходу, его шаги гулко отдавались на каменном полу, но ощутил на себе её взгляд – тяжёлый, задумчивый, словно она пыталась принять какое-то решение. Он остановился и оглянулся. Их глаза встретились, и на краткий миг весь зал – вампиры, их хищные взгляды, запах крови – исчез. В её взгляде было что-то, что он не мог понять: смесь тоски, страха и чего-то ещё, что заставило его сердце болезненно сжаться. Она выглядела не как монстр, а как человек, застрявший в этом аду. – Увидимся, Джон, – сказала она, и её голос был едва слышен, почти заглушённый гулом зала. В этих словах не было угрозы, только странная, уязвимая искренность, которая резанула его сильнее, чем любой клинок. Джон отвернулся, заставляя себя шагать к воротам. Взгляды вампиров жгли его спину, их шёпот звучал как шипение змей. Он должен был вернуться к Израну, передать информацию о замке Волкихар, о численности врагов, о Древнем Свитке. Но с каждым шагом к выходу мысль о том, что он предаёт Серану, становилась всё тяжелее. Он надеялся, что, когда придёт время штурма, ему не придётся возвращаться сюда. Но её лицо – её золотые глаза, её хрупкая фигура в этом мрачном зале – не выходило из его головы, и он не мог избавиться от мысли, что, возможно, он не хочет, чтобы Стража уничтожила её вместе с остальными. Тяжёлые ворота замка скрипнули, закрываясь за ним, и холодный морской ветер ударил в лицо, принося с собой запах соли и свободы. Но даже на свободе он чувствовал, как её взгляд всё ещё преследует его, словно тень, которую он не мог стряхнуть.