Сегодня в Питере солнечно.

Игорь с детства был скрытым в себе. Не показывал эмоции, чувства, всегда был холоден и отстранён. По крайней мере, так ему казалось... –Пустите! –А вы ему кто?–Поинтересовалась немолодая медсестра у входа в отделение реанимации. –Да какая к чёрту разница?!–Воскликнул Игорь, стараясь пройти, но достаточно крупная женщина загородила ему проход. –Пускаем только родственников. Родителей, жён, мужей...Вы ему кто?–Игорь открыл было рот, чтобы сказать "Я муж", парень, раз уж на то пошло, но Дима был мужчиной, и он мужчина, а это не вписывается в понятия " традиционных ценностей" в этой стране. –Друг, коллега, напарник.. –Вот друг, коллега и напарник может смело топать домой. Сказала же, что не пущу. Изначально, Диму госпитализировали в отделение травмотологии, а уж когда ему сделали МРТ, и стало понятно, что возможно кровоизлияние в мозг, его перевели в реанимацию. Игорь места себе не находил. Ходил туда сюда по тусклым коридорам, временами садился на старую лавочку у стены, читал выцвевшие памятки, судорожно дергая ногой. Он позвонил Вере, но Вера в Москве, в лучшем случае, она прилетит глубокой ночью. Игорь устало потёр глаза, спать хотелось жутко, но тревога и страх за любимого не давали хоть на минуту закрыть глаза. Внезапно в голову пришла ещё одна мысль. Игорь достал старую Нокию, нашёл в контактах номер Юли. Игорь думал. Думал о том, что как же все сложно в этой стране. Что "традиционные" ценности рано или поздно приведут к тому, что народ, устав терпеть, решит перевернуть все в свою сторону. Да. А Игорю ведь сторону выбирать не придётся, итак понятно, на чьей он стороне, даже если с этой стороной он связан присягой и клятвой. А за два лагеря играть не получится как бы ты не пытался. Это не смотря на то, что у тех, кто так активно топит за все это традиционное, у самих в жизни из традиционного ровным счётом нихрена. Только вот сказать об этом прямо нельзя-заклюют-вот так вот и ходи, держи своё мнение при себе. Молчи в тряпочку ради собственного блага. Юля приехала через час. Игорь сонный, встревоженный и помятый встретил её в холле. Вместе они подошли все к той же медсестре, та даже паспорт не спросила у Юли. –Прямо и направо, третья палата.–Игорь хотел было возмутиться. У Юли ничего не спрашивали, просто пропустили и все, лишь заставили обработать руки и надеть бахилы. –Я напишу. Игорь проводил её тяжелым взглядом. А сам снова сел на лавку, уткнулся носом в сложенные ладони, тяжело вздыхая. Напряжённые веки болели, хотелось спать, и Игорь был ужасно голоден, но он не мог позволить себе уйти. Вдруг он что-то пропустит! Юля вышла через каких-то двадцать минут. –Это список того, что нужно из дома привезти.–Она протянула Игорю листок.–А это список лекарств. –А разве они не должны их в больнице выдавать?–Юля посмотрела на него, как на маленького и наивного малыша.–Ясно.–Игорь мысленно уже прикидывал во сколько обойдутся лекарства, и вспоминал сколько свободных денег у него сейчас есть. За лекарствами он отправил Юлю, дал ей банковскую карту и кредитку, на случай, если не хватит денег (он ведь и не знал, что Юля сама заплатит за половину лекарств, Дима ведь ей друг, для него не жалко). Сам Игорь поехал домой, собрал больничную сумку, тёплую, чистую одежду, носки и белье, положил даже скетчбук и маркеры с карандашами. С Юлей они встретились в холле больницы, Игорь передал ей сумку с вещами, снова уселся на лавочку, наблюдая как по бледной стене пляшут лучики солнца. Светало. Они всю ночь с Юлей провели вот так вот. Игорь злился. Злился на систему. Злился на медсестру, которая не пустила его к Диме. Злился на навязанную обществу гомофобию. Он просто хотел любить и быть любимым. И только. А общество вот так вот к ним. Он устало потер глаза, чувствуя, как тяжелеют итак тяжёлые веки. Это было только начало дня. И начало долгого диминого восстановления.