Немое кино

      Колдун быстро шёл по коридору с прямой спиной, не обращая внимания на редких, в такое время, монахов, что, когда шли к нему навстречу, улыбались с презрением, даже не опуская головы. Шан даже и бровью не дергал на такие проявления внимания в свой адрес.       Всё началось с того, что после того, как они все вместе одержали победу над его иной копией, Титаном, Цунг и Куан Чи отделались лишь четким надзором над работой над сывороткой для Императрицы и всего народа Таркатанцев.       Визави выражал опасения своему товарищу, что и лекарства не существует. Это ведь лишь плацебо, не более. В такие моменты некромант ему отвечал лишь тяжелым вздохом и хлопком по плечу. Они возвращались к работе и каждый раз колдуна преследовало ощущение, что его пребывание на территории храма не столь необходимо и толком понятно не было, зачем здесь ему находиться? Чтобы после его отдали на растерзание тем, кого он обманул? На потеху королевской крови прилюдно пытали?       Чем сильнее можно было оттягивать свою смерть, тем лучше.       Потому Шан и работал, и пытался разобраться сам в себе. И его глубокая рефлексия привела к тому, что одним вечером он замер с колбами в руке посередине импровизированной лаборатории. Препарат в руке бурлил и выливался за край горлышка, обжигал руки и капал на пол, прилипая к обуви. В голове осталась лишь одна мысль, но от её обдумывания по ушам отдавало жаром, а по спине словно бежал холодок. Дёрнув плечами и сбрасывая с себя наваждение, колдун продолжил свой путь до другого стола с препаратами.       С рук и обуви липкая субстанция смылась, но такая же липкая мысль в голове засела прочно. Она не смывалась, она не уходила, но после нее в голове перестало быть так свободно и просто. Злость начинала сменяться на агрессию, а она — на ступор и молчание. В конце концов, как вишенка на торте, всё обрвалось на глупом подрагивании рук от того, как на него смотрят во время работы и, самое главное, кто смотрит.       В жизни ему не было так тошно.       Потом Шан начал ощущать себя ещё более противно. Он не хотел признавать то, что ему нравится тот, кто зол на него, кто держит его в живых ради лекарства и не более. Больше всего колдун мечтал о том, чтобы руки, которые в наилучшем стечении обстоятельств не будут прямой причиной его смерти, провели пальцами по волосам, погладили по скуле и прижали близко к себе, а чужие губы коснулись бы виска. Хотелось вырвать себе волосы и забыть обо всём этом, как о страшном сне.       Кошмар, не иначе.       Цунг не хотел это рассказывать даже Куан Чи, потому что он не знал, что ему скажет его товарищ. Но влюбленного видно по глазам, и, к сожалению, разговор всё же состоялся.       — Ты так выглядишь, словно тебя что-то беспокоит, — начал некромант один раз поздно ночью, пока они занимались своими делами. Время после захода солнца не регламентировалось никакими договорами, и двое магов отдыхали, хотя Цунгу понятие отдыха знакомо не было — тот все ещё сидел за рабочим местом, записывая свои расчеты на пергаменте.       Шан промолчал, поджимая губы.       — По глазам видно.       Вот чёрт.       Цунг отошёл к окну, смотря на темно-синее небо. Луна освещала тонкую дорожку на земле, уходя куда-то за пределы Академии. Колдун часто видел, как монахи тренировались, слышал голоса Рейдена и Кунг Лао, временами их навещали их знакомые. Его одиночество скрашивал как раз таки Куан Чи, изредка, но начиная их диалог первым, и в такие моменты Цунг был ему крайне благодарен. Мысли кипели в голове и бились об стенки штормовой волной, но никогда не покидали черепную коробку.       Ноги визави сами его увели на улицу. Ему надо было пройтись, остудить свои мысли, отвлечься и перестать так много думать о Лю Кане.       Снова, не замечая этого, он погрузился в свои мысли, которые тщетно пытался избегать любым доступным способом. Рефлексируя, он понял, что даже не может понять, откуда его ненависть и злость в адрес Бога сменилась жалкой влюбленностью, да настолько глупой, что даже думать об этом в лишний раз было невероятно смешно. Цунг поэтому начал дольше работать, почти на износ, каждый раз засыпая за рабочим местом, откинувшись на стуле и вытянув ноги вперёд.       От ненависти до любви один шаг, да?       Вдалеке он видел то, как Рейден тренирует несколько монахов, показывая им новые приемы и предлагая им попробовать его атаковать, почти сразу пресекая их попытки блоком. На деле то, как их обучал парень было даже с какой-то стороны очаровательно.       Шан не заметил, как остановился на месте, повернув голову в сторону тренировочной площадки, сложив руки за поясницей. Шум деревьев перекрывал голоса, но даже без звука было интересно, как немое кино.       — Что ты тут делаешь? — резко раздался голос и визави дернулся, оборачиваясь и натыкаясь взглядом на чужие белые глаза. Они были идентичны луне на небосводе, и это сравнение прочно засело в голове, а картина замерла перед глазами.       Язык не поворачивался, но ответ прозвучал до того, как колдун успел обдумать свои слова:       — Даже на воздух выйти уже нельзя? — съязвил Цунг, улыбаясь уголками губ.       Лю Кан словно в душу смотрел, но Шан взгляда не уводил. Всё внимание переключилось на Бога перед ним, словно даже птицы замолкли, в ушах воцарилась тишина. Чужие глаза смотрели так пронзительно, словно кусали, вонзая клыки в плоть и отравляя нутро, и у колдуна резко похолодели кончики пальцев, и тот сжал их в кулаки.       Защитник Земного Царства хмыкнул, опуская глаза на чужие руки.       — Хочешь взять реванш? — и по голосу было понятно, что тому крайне забавно видеть замешательство в глазах визави.       Шан нахмурился, прикусил щеку изнутри от колкости и ответил:       — Проиграть не боишься?       — Тебе? — Бог сделал шаг вперёд, всё же возвышаясь над колдуном, складывая руки на груди, — не забывай, где ты находишься.       — Сложно забыть, когда ты постоянно отшиваешься рядом и мешаешь моей работе, — колдун подошёл ещё ближе, почти вплотную. Губы напротив превратились в тонкую линию и Шана это позабавило. Насколько же мало нужно для того, чтобы вывести Бога из себя? Между ними была лишь парочка сантиметров, но Лю не реагировал на это как-то остро, так что Шан был готов в любую секунду выдвинуть лезвия из механизма на предплечье, вонзая их под шею Богу.       Резкая хватка на своем запястье вывела визави из мыслей, и он повернул голову на чужие пальцы вокруг своего запястья. Как оказалось, визави поднял руку, и Бог перехватил её, не позволяя себя коснуться, сжимая до того больно и крепко, что подушечки пальцев начинали краснеть, а затем синеть.       — Если хочешь остаться со всеми работающими конечностями, не выводи меня из себя, — по спине пробежалась мурашки, и Шан не хотел знать, на каком основании они возникли, но дыхание резко перехватило, улыбка снова коснулась губ. Если кусаться, то до конца.       — А кто тебе доделает лекарство, Божок? — он вкладывал в свой голос как можно больше ненависти и презрения и, смотря на лицо напротив, это подействовало как нужно. Лю отпустил его руку, а на ней остались красные следы от хватки, а затем он скрылся в том направлении, откуда пришел.       Шан остался стоять там же, смотря тому вслед, а затем снова повернул голову на тренировки Рейдена, но в голове уже не было никакого спокойствия. В ней, словно птицы во время шторма, метались самые различные слова и предположения, почему он вообще к нему подошёл? Сейчас ведь вечер, у Цунга есть полное обоснованное заниматься своими делами, плюс, он же не общается с кем-нибудь, а лишь смотрит издалека.       Это было странно.       Визави вернулся обратно в лабораторию, решив, что спать сегодня точно не сможет — слишком много будоражащих веществ свободно гуляют в его крови и сердце бьётся от добавок настолько быстро, что вот-вот буквально взорвется, или же сломает грудную клетку.       Думать, что он так себя ощущает потому, что он заметил, как Лю быстро пробежался взглядом по чужому лицу, задерживаясь на губах — не хотелось. Но такой расклад был бы ох как кстати.       Руки не слушались хозяина, отмеряя неверные пропорции или не так нарезая препараты, и колдун еле держался, чтобы не бросить что-нибудь со злости в стену. На плечо резко легла рука, Шан моментально обернулся с ножом в руке, приставляя его лезвием под солнечное сплетение, как оказалось, Куан Чи.       — Извини, не хотел.       — На тебе лица нет, — некроманта, судя по всему, даже не смущало такое положение вещей и тот, легко оттолкнув чужую руку, продолжил, — может, поговоришь с ним?       — С кем?       Чи поднял брови в безвучном намёке. Цунг раздражённо и устало вздохнул, убирая нож и потирая глаза руками. Это было глупо, это было ужасной затеей.       — Я не буду с ним разговаривать.       — Я же не говорю тебе признаться в своих чувствах ему, я говорю, лишь о том, чтобы он перестал тебе докучать и следить за тобой, как человек смотрит за животным в клетке.       — С его позиции зрения мы с тобой оба животные в клетке, — колдун прошептал это и встал, упираясь бедрами в край стола, скрещивая руки на груди. Он прикусил губу от того, что, как не крути, Куан Чи прав. Ему надо было сказать всё, что он думал на этот счёт.       Потому что наличие Бога, что почти каждый день приходил в лабораторию и долго смотрел за тем, как Шан что-то делает, сильно мешает работе и, главное, жутко раздражает. Было ощущение, что на каждую неудачную попытку создать лекарство, на взрыв колбы или на то, как разливается препарат, Лю Кан будет лишь презрительно улыбаться.       Липкое ощущение, обволакивающие сознание и заставляющее руки дрожать встрахе. Страхе чего — визави было сложно сформулировать.       Потому он, как только собрал все вещи со стола и записал прогресс расследования на пергамент, отправился в храм на поиски Лю Кана, всё ещё сомневаясь в своих действиях. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, ладони предательски потели, но ноги несли его сами вперёд.       Монахи, что изредка попадались Цунгу по пути, смотрели на него так, словно у Шана всё на лице было написано. Он не знал, где комната Лю, и есть ли она у него вообще, но все дороги храме, так или иначе, вели к центральной комнате в виде Святилища, так что пришлось искать самостоятельно.       Ему повезло на третий раз, и когда он замер перед дверью в задумчивости на тему «стучать или не стучать?», то она открылась сама из-за сквозняка. Колдун замер на пороге, осматривая жилой уголок храма, куда не ступал никто, кроме самого Бога. Окно было открыто нараспашку, тонкий тюль развевался волнами на потоке воздуха.       Шан в нерешительности перешёл порог, и дверь резко захлопнулась. Визави обернулся — никого не было. Сквозняк, не более. Цунг скрестил руки на груди, даже не зная, что ему делать сейчас. Лю Кан днями мог не быть на территории Храма, и только сейчас затея стала казаться глупой донельзя. Колдун осмотрелся, его руки начинали обратно теплеть, ровно как и уши — гореть.       Ему надо было уйти. Надо было вернуться обратно, забыть об этом и поговорить тогда, когда Бог сам придет к нему к лабораторию, снова докучая своим надзором и присутствием.       На деле, содержание комнаты было крайне интересным и необычным — Шан не думал, что Лю нужен сон. Бог никогда не выглядел уставшим, в отличие от самого визави, что обзавелся выраженными мешками под глазами, занимаясь эскапизмом в работе.       Его кровать выглядела такой мягкой, рабочее место слишком организованным, да абсолютно всё внутри выглядело так, словно в комнате была полная гармония. Лишь сам Шан выбивался из картины. Колдун подошёл и провел рукой по столу, вздыхая от того, что здесь всё было слишком хорошо, словно он оказался во сне. Визави ущипнул себя за руку — нет, не сон.       А хотелось бы. Он скосил глаза на кровать, а затем снова на дверь.       Идея закрыть дверь изнутри, чтобы уснуть здесь, подпереть стулом и наложить пару-тройку заклятий, чтобы никто не смог открыть, казалась слишком заманчивой. И вот он уже направился к двери, чтобы щёлкнуть на ней замком, как здравый смысл всё же победил, и колдун вышел из комнаты, решив, что надо отправиться к себе и, наконец-то, лечь спать и выспаться хоть как-нибудь.       Визави заснул сразу же, едва голова коснулась подушки, а тело приняло горизонтальное положение, но счастье сна и отдыха было недолгим — Шан проснулся, по ощущениям, в жерле вулкана: ему никогда раньше не было так душно и жарко. Мозг услужливо подбросил последние кадры сна — чужие руки сжимают собственные бедра, и словно кто-то целует его в шею, кусает и что-то говорит на ухо, и визави действительно ощущал, будто его шеи что-то касалось, а в уши вливался сбивчивый шёпот.       Всё же, Цунг принял свои чувства окончательно. Это было не что-то и даже не кто-то, а сам Лю Кан.       В паху тянуло, и колдун, устало вздохнув, сел, натягивая на себя хаори и штаны, и вышел из маленькой жилой комнаты рядом с лабораторией. Тело действовало отдельно от мозга, потому что, по ощущениям, Шан всё ещё спал. Он держался рукой за стену, пока бодрым шагом, словно он и не страдал недосыпом, шёл по коридору Храма в неизвестном направлении. Лишь когда руки легли на ручку двери и открыли её, предоставляя глазам знакомую комнату, у колдуна высоко взметнулись брови в удивлении и сердце рухнуло в пятки.       Лю всё ещё не в Храме, что крайне напрягало Цунга, так как-то, что он подсознательно планировал сделать, не подразумевало под собой факт, что Бог может вернуться в скором времени.       Шан боролся сам с собой и проиграл. Внутренний голос шептал ему, как змея на ухо, о том, что ничего плохого не будет, никто не узнает. Дрожащими от усталости и возбуждения руками, он на ходу распахивал хаори, оставляя его висеть на плечах. Штаны чуть съехали вниз, Шан откинулся спиной на кровать, сгибая ноги в коленях и разводя их в стороны, почти моментально скользя рукой по корпусу вниз, под край штанов и белья, кусая губу в сбивчивом стоне. Он закрыл рот рукой, лишь бы не звучать так громко, ведь, как ему казалось, его тяжёлое дыхание слышит весь храм.       Он лежал на кровати, окружённый одеялом и запахом, словно Лю действительно рядом, словно он знает, что Цунг делает. Внезапная мысль о том, что Бог смотрит на него в такой момент, подстегнула руку двигаться быстрее. Визави сжимал пальцы кольцом под головкой, по костяшкам тёк предэякулят, делая звуки влажными, а воздух в комнате моментально наколился. Бедра пронзило сладкой судорогой, колдун чуть приподнял их, разводя ноги ещё шире, закидывая шею наверх, жмурясь и плотно зажимая себе рот рукой. Его выгибало в спине и было тяжело дышать.       Перед глазами возникла картина того, как Бог смотрит на его губы, и сознание начало развивать эту мысль до абсолюта: как Лю, всё ещё держа его запястья, тянет на себя, на полпути сталкиваясь губами, как кусает их, свободной рукой перебирая волосы, гладит шею, спускается вниз, на талию и сжимает ладонь на тазовой кости.       — Лю, Верховные Боги, я сейчас—!       Этого было слишком много. Он кончает в собственный кулак, скуля чужое имя и ощущая, как недельная усталость пробегается лавиной по телу, сжимает мышцы живота и заставляет пальцы на ногах поджаться в сладком спазме. По ушам словно ударило — в них словно была вата, а глаза плыли от оргазма. Давно не было такого, что руки приятно болят и бедра не могут собраться обратно. Он бы так и уснул, так как недосып решил ударить сейчас, словно молот по наковальне с разворота, но надо было встать и банально привести себя в порядок.       Во рту предательски пересохло и Цунг искренне надеялся, что никто не услышал того,что он сейчас здесь делал. Стоило ему подняться на локтях, как его взгляд пересекся с белыми глазами.       Сон как рукой сняло, по телу пробежалась волна адреналина и банального страха за свои действия. Визави лежал молча, безотрывно и не моргая смотря на Лю, что сидел закинув ногу на ногу и с неким интересом наблюдая за тем, как колдун сначала краснеет, а затем белеет.       Шан не мог успокоить свое дыхание: сначала он задыхался от оргазма, а сейчас — от страха и стыда.       — Я сейчас уйду, я—       Он не успел договорить, так как Бог, встав со стула, подошёл к кровати и, поставив одно колено на одеяло, продавливая матрас своим весом, залез полностью, серьёзно, но молча, смотря на Цунга. Он протянул руку к лицу, и визави зажмурился, не желая видеть собственную смерть в таком глупом положении, но чужие пальцы лишь коснулись волос, убирая пряди за ухо, а затем ладонь легла под челюсть, на шею, но не сжимая, а лишь удерживая на месте.       Шан втянул воздух и через мгновение собственных губ коснулись чужие, сначала касаясь их, а затем раздвигая их, скользя внутрь, сплетаясь с собственным языком. Колдун коснулся руками чужих плеч и, не встретив не единого сопротивления или протеста, сжал руки сильнее, в последствии заводя локти за шею Бога и прижимая к себе.       Лю нависал над визави и был между чужих бедер, отчего Цунг по инерции сжал его коленями по бокам, распуская чужие волосы и перебирая их пальцами. Шан приоткрыл рот, кусая чужие губы и улыбаясь на то, как усиливается чужая хватка под шеей и слушая, как тяжелее начинает дышать Бог.       — В следующий раз иди сразу ко мне, — шёпот на ухо, пока руки плавно с шеи стекают на грудь, распахивая одежду и сжимая грудь, пересчитывая ребра и царапая мышцы живота. Колдуна пробило дрожью, он закрыл глаза, отдаваясь ощущениям, что так внезапно свалились на него, опьяняя не хуже алкоголя.       — Лю Кан…       Бог кратко поцеловал того в висок, спускаясь на шею, и кусая её так, что после точно на коже будут следы и темные пятна, и Цунг застонал, сразу же замолкая, зажимая себе рот рукой. Он отвернулся, смотря на небо в окне, стараясь не концентрироваться на том, как руки гладят ноги от коленей и вверх, к тазу.       — И давно у тебя такое? — смешок звучал словно сквозь толщу воды, и смысл слов дошёл до визави не сразу, а горячий шёпот останется в памяти надолго и с первого раза, — давно ты думаешь о моих руках на твоих бедрах?       Цунг ответил ему невпопад, балансируя на грани между сном и возбуждением, цепляясь руками за ткань на чужих плечах. Он сжимал ласкающие его руки своими коленями, толкался бедрами навстречу, а ушей касался мягкий смех, от которого по спине бежали мурашки, а в груди рождался новый стон.       — Хочешь, чтобы я вжал тебя лицом в подушки и заставил кричать? — от сказанного по щекам дало жаром, а в плывущем мозгу выстрелила мысль о том, что слышать такое от Лю Кана было дикостью и неожиданностью, но, тем не менее, это заводило ещё сильнее, — вот уж не ожидал, Шан.       Мышцы не слушались, но Шан как-то смог кивнуть, приоткрывая один глаз и смотря на то, как на него смотрит Лю: с вожделением и голодом, словно он сейчас его съест и не оставит ничего.       Вполне возможно, Цунг и был жертвой, что добровольно сдалась в капкан на растерзание.       Бог провел руками под коленками, коснулся вновь вставшего члена, что лежал на животе и под головкой на коже был размазанный предэякулят, к затем сжал руку на все длине, пока вторая коснулась губ, надавливая на них, чтобы колдун принял пальцы в рот, смачивая их, кусая костяшки и подушечки пальцев. Язык скользил по внутренней стороне пальцев, касался чувствительной кожи между, колдун расслаблял язык и принимал так глубоко, как мог. Ногти проехалась по мягкому нёбу, трахея сжалась в кашлевом рефлексе, и Бог почти моментально вытащил мокрые пальцы из рта, не прекращая своих действий второй рукой и наблюдая за тем, как стекленеют чужие глаза, а губы — мокрые и красные, всё никак не закрывались, издавая шелестящие стоны из раза в раз.       — Вот бы тебя взять за волосы и насадить твой рот на мой член, — голос Лю стал ниже, вкрадчивее, и колдун закрыл себе лицо рукой, понимая, что такой расклад ему понравился бы не меньше. Его член дернулся в чужом кулаке, живот поджало и стало нечем дышать, от затем он глубоко и рвано вдохнул, пытаясь отсрочить оргазм.       Он ускорил движения рукой, и Шан выгнулся в спине, сжимая подушки над головой, откидывая шею. В это время, пока Цунг отвлечён, утопая в собственных ощущениях, Бог провел кончиками мокрых пальцев по груди, обвёл выпирающую тазовую кость и спустился между разведенных ног, заводя одно бедро себе за поясницу, а второе держа на месте, не давая закрыть ноги, и коснулся пальцами входа в тело, не встречая сопротивления. Один палец не ощущался, потом добавился второй и третий, и к ним уже было сложнее привыкнуть — мышцы сопротивлялись, но Лю изогнул пальцы под углом вверх, вслепую пытаясь найти нужную точку. Пальцы коснулись ориентировочно и моментально нагрелись, отчего Шана выгнуло дугой на кровати, его пробила настолько сильная судорога, что он почти что отключился, измотанный и выжитый настолько сильным оргазмом — он на краю боли, так как прошлый оргазм не дал ему вдохнуть и остыть. Член в кулаке дернулся, по руке Лю потекла белая жидкость, что капала на подрагивающий живот и на постельное бельё.       — Чувствительный, — со смешком сказал Бог, поднося правую руку ко рту, краем языка проходясь по своим костяшкам и слизывая всё, что на них было, на что Цунг вымученно перевел дыхание и поднялся на локти.       — Зачем? — голос сел, на большее сил не хватило.       — Желание обладать не всегда от большой любви, — ответил ему Бог, снова двигая пальцами внутри, отчего собственные глаза закатились сами по себе, — переворачивайся.       Шан на дрожащих, от усталости и снова вернувшегося возбуждения, руках, перевернулся на живот, но колени подрагивали и бедра разъезжались, отчего визави экстренно встал на локти, ощущая, как чужие руки держат его за бедра, сжимая кожу на ягодицах, поглаживая поясницу, еле касаясь члена костяшками. Он не мог даже обернутся, потому подтянул под себя подушку и обнял ее, поворачивая голову набок, чтобы хоть как-то дышать.       В отражении стеклянной дверцы шкафа с книгами было видно, как Лю смотрит на раскрытые бёдра, еле касается пальцами кожи и кусает собственную губу. Он вмиг расправился с своей одеждой, высвобождая член, проводя по нему пару раз рукой, не сводя взгляда с тела под собой. Видно было, конечно, не очень, но очень хотелось посмотреть на всё это своими глазами; и Цунг, собрав все свои силы и направив их в руки и мышцы спины, поднялся, оборачиваясь, сначала смотря в чужие глаза, а затем оценивающе спускаясь вниз, мазнув плывущим взглядом по обнаженной груди, мышцам пресса и, наконец, зафиксировав взгляд на члене.       Ровный и красивый, пропорционально слишком хорошо подходящий для колдуна. Он нахмурился, прищурившись, а затем снова поднял взгляд наверх. Визави хотел было задать вопрос, но касание раскалённой головки коже заставило его замолчать, отворачиваясь обратно, утыкаясь лицом в подушки.       Самая примитивная поза, но от мысли об этом кровь сбегалась в пах ещё быстрее.       — Ну и что ты замолк? Обычно ты не прекращаешь разговаривать, — голос коснулся уха, колдун свёл брови к переносице, понимая, что его тело живёт словно по своей воле и дрожит от чужих слов, как осиновый лист на ветру.       — А что ты хочешь, чтобы я-ах!       Фраза оборвалась, потому что Бог в него мягко толкнулся, придерживая рукой колдуна за таз, второй — упираясь сбоку от тела, в кровать, для равновесия. Толчок был медленный, и пока Лю не оказался полностью внутри, Шан не мог вдохнуть. Его лёгкие словно горели изнутри, все органы плавились, а голова ехала кругом. Или же Лю просто играется с температурой, заставляя Цунга растекаться на кровати.       Он вышел наполовину, снова толкаясь обратно, а Цунг прислушивался к ощущениям, пытаясь не двигать бедрами в попытке уйти. Было немного неприятно, и даже растяжка не спасала от боли ниже поясницы. Лю замер, давая время привыкнуть, поглаживая по позвоночнику рукой, сжимая бедра внутри и снаружи, чуть царапая ногтями кожу, оставляя на ней красные полосы.       Толчок бедрами навстречу был воспринят положительно, с усилившейся хваткой на талии и кратким смешком где-то сзади. Движения начинали набирать обороты, и сначала Бог аккуратно выходил на половину, толкаясь снова, а затем — почти на полную, дразня кожу и кольцо мышц головкой, размазывая по ложбинке мутную жидкость.       — Хватит мешкать, — голос утонул в подушке, но Лю его услышал, сразу же начиная двигаться быстрее, с оттяжкой входя. Шан повернул голову к стеклу, смотря на то, как Бог уже двумя руками держит его за таз, ускоряя движения и кусая собственную губу.       Как бы хорошо не было Цунгу, тот решил, что больше не одного стона Бог от него не услышит.       — Так не пойдет, — прошептал Лю Кан, переворачивая визави обратно, на спину, и держа того под колени, развел бедра в стороны, одним слитым движением входя внутрь по самое основание, продолжая свои движения. Колдун цеплялся за чужую одежду на спине и пытался позорно не стонать от того, как же приятно его держат и кусают в плечи.       Но словно чего-то не хватало, и Шан откинул голову назад, пытаясь оттолкнуть от себя Бога, бессвязно шепча что-то лишь губами.       — Что? — низким и чуть севшим голосом спросил Лю, наклоняясь поближе к визави, пытаясь прочесть по губам, что тот хочет сказать. Цунг просил его сделать хоть что-то, потому что его разрывает словно на много маленьких частей, но что-то не даёт ему окончательно распасться.       Бог лишь целует его в щеку, меняя угол, и теперь Шана выгибает на кровати, и он откидывает голову назад, нечаянно подставляя шею и кусая губу до крови.       Слишком хорошо.       Толчки становятся быстрее, все резче и более несдержанными, и Цунг опускает голову, тянется к чужим губам, встречаясь на полпути, кусая и оттягивая губу. Он топит свой стон в поцелуе, задыхается и сводит брови когда кончает в третий раз, зажимая в себе чужой член и дергаясь от того, как тяжело, низко и тихо стонет Лю, кончая внутрь.       Бог сжимал его талию так крепко и одновременно так нежно, мягко, что внутри что-то трепетало и хотелось засмеяться. Цунг утыкался носом в изгиб между шеей и плечом, пытаясь восстановить дыхание, и когда Бог начал вставать, колдун сжал Лю ногами за спиной и руками за шеей, не выпуская из захвата.       — Останься так ещё на пару минут, прошу.       Шан почувствовал, как Лю улыбнулся, поглаживая визави по бедру ладонью.