#Odazaiweek24

Взгляд Одасаку сосредоточен только на нем. На взвинченном мальчишке посреди пыльного хаоса, от моментной эмоции которого, половина мафии готова броситься в рассыпную, лишь бы не попасть под горячую руку, но даже так, продолжает замирать в оцепенении, потому что ослушаться приказа – ещё более страшно. Он здесь тот, чьё слово закон. Он тот, кому нет ничего дороже миссии. Он неприкасаем и не терпит непослушания. И Дазай знает, что о нем так думают все. Дазай чувствует груз ответственности и это отражается в его тяжелом мрачном взгляде. И эта сторона Дазая – нервная и тяжёлая, чёрная и липкая, завораживает Одасаку, не позволяя отвести взгляда от этого неограненного алмаза. Склад, на котором всего несколько минут назад закончилась очередная операция, был наполнен удушающим запахом крови и пороха, но все продолжали сохранять звенящую тишину. Пока Дазай не сдвинулся с места, отворачиваясь от своего последнего трупа и не направился к выходу. Вокруг постепенно начала нарастать суета, одни принялись за зачистку, другие помогали раненым мафии, а Ода проскользнул вдоль стены, скрываясь в тени и следуя за Дазаем. Они не обменялись ни словом, Дазай знал, что за ним следят, Ода знал, что в него не выстрелят. Квартал за кварталом, они удалялись все дальше от "места преступления" и Одасаку, следя за Дазаем, не мог не отметить, что его движения с каждым шагом становятся все менее резкими и напряженными, когда чуть помедлив он нырнул в одну из заброшек, пропадая из поля зрения Одасаку, который тут же проскользнул за ним. И стоило завернуть за поворот, как у самого уха послышался тихий щелчок и взгляд наткнулся на дуло пистолета, которое сейчас было направленно точно между глаз Оды всего в нескольких сантиметрах от его лица. – Рядовой, Ода Сакуноске, это преследование? – Ода поднял глаза из-под трепещущих ресниц на прищуренный взгляд Дазая, расплывшегося в широкой улыбке и тихо усмехнулся, отводя взгляд. – Какой радушный приём, Дазай... – Какой день, такой и приём, – парировал Дазай, неторопливо убирая оружие и отвернулся к стене, прогулочным шагом прогуливаясь по пустому помещению. Одасаку осмотрелся. Это было действительно внушительное здание, вероятно бывший склад, потому что окон тоже было не так много и в основном они разполагались под самым потолком, пропуская совсем немного закатного солнца, падающего на лицо Оды. Взгляд опустился ниже, где Дазай скрывался в тени, теперь усаживаясь на одну из обвалившихся бетонных плит и покачивал ногами. Взгляды встретились и теперь Ода вовсе замер, всматриваясь в бездну глаз Дазая, скрытого от солнца, в то время как сам Ода едва ли не светился от последних закатных лучей, пробивающихся сквозь небольшое окно под потолком. Это было даже иронично, насколько тонкая и в то же время точная грань разделяла их свет и тень. Одасаку рвано вздохнул. С каждой секундой зрительного контакта, тело покрывалось мурашками и Оде приходилось сильно сосредотачиваться, чтобы не сорваться с места и не приблизиться к Дазаю. Это был изворотливый молчаливый акт уважения к личным границам неприкосновенного Дазая. И Ода не двигался с места, стоял и как завораженный, сверлил его взглядом, хотя уже через несколько секунд стало понятно, что это именно Осаму проверял выдержку Одасаку. Секунды сгущались в минуты, оседая оковами на голенях и заставляя Оду держать дистанцию, пока уголок губ Дазая не дрогнул и он слабо не похлопал ладонью по месту рядом с собой. Одасаку приблизился, останавливаясь только перед Дазаем и с маленького расстояния ему стало ещё лучше видно его нервозность и усталость. Осаму тут же перехватил ладонь Оды и прижал её к собственному торсу поверх рубашки. Пальцы неуверенно скользнули по талии, забираясь под его плащ и прижимая Дазая плотнее к себе, на что тот, обхватил ногами Одасаку и наклонился к его лицу. – Дазай... – Одасаку почти выдохнул это имя, но Дазай только припал к его губам, не давая продолжить. – Помолчи, – сбивчиво пробормотал он, тяжело дыша в чужие губы и настойчивее сжал пальцы Оды, которые скользнули глубже под одежду, теперь поглаживая позвоночник сквозь тонкую ткань рубашки. Губы Дазая коснулись чужой шеи и скользнули за ухо, заставляя Оду, судорожно вздохнуть, на секунду замерев. – Не останавливайся, Одасаку. Тон Дазая был кротким и тихим, но достаточно настойчивым, чтобы Ода прошёлся второй рукой по бедру, прижимаясь плотнее и утыкаясь носом в висок Дазая, осторожно касаясь губами краешка уха. Ещё несколько секунд и жилет с рубашкой были расстёгнуты и пальцы Оды скользили по голой коже, забираясь под бинты и слегка оттягивая их. Дазай отпустил тихий вздох и его кожа покрылась миллионами мурашек, щекочущих кончики пальцев Одасаку. Губы от уха скользнули по шее, оставляя влажную дорожку поцелуев вдоль сонной артерии и подцепляя зубами бинты, Ода распустил и их. Ладони медленно поглаживали грудь, спускались к торсу, пока Дазай продолжал прижимать Оду к себе, опираясь руками за спиной и откидывая голову, подставляясь под чужие прикосновения. В этот момент для него не было ничего желаннее и теплее этих ладоней, этого дыхания, опаляющего шею. Стоило прикрыть глаза и сознание уносилось далеко от кровавых будней мафии, оставляя Дазая путаться в собственных мыслях, зарываясь пальцами в волосы Одасаку, чувствуя каждый его поцелуй и желание, поглощающее обоих. Дазаю уже было плевать на пыль, поднятую их неосторожными беснованиями, на сырость и холод бетона, на звуки за стенами. Сейчас, стоило Одасаку прикоснуться к нему и захватить все его внимание, Осаму переставал думать о чем-либо, в отличие от Оды, что контролировал сейчас каждый свой шаг и чужую реакцию, прислушиваясь к каждому шороху. Ему нравилось, как это разбитое и жёсткое существо становилось мягким и покладистым, как с каждой секундой сердце под пальцами трепещет все сильнее, как с каждым касанием, граница с реальностью в глазах Дазая постепенно тает. Он пересчитывает ребра, будто это грани драгоценного камня,  поцелуями ключицы, будто желая добиться блеска и прислушивается к каждому рваному вздоху, оценивая проделанную работу. Пока Дазай окончательно не растает. Пока тревога в его глазах не перестанет гореть бесноватым огнём. Пока руки не перестанут дрожать. Пока он не обретёт долгожданный покой и не перестанет нуждаться в этих прикосновениях. Все, чтобы Дазай чувствовал себя самым драгоценным сокровищем в объятиях Оды.