#Odazaiweek24

Мелкие снежинки медленно опускались с неба, покрывая очередным белым слоем деревья и дорожки. Будь на улице кто-нибудь кроме Одасаку, они тоже походили бы на заснеженные изваяния, но в этот поздний час Дня Святого Валентина, большинство людей прятались в теплых домах или где поинтереснее, а кто-то просто не хотел высовываться в мороз. Ледяные пальцы неожиданно накрыли глаза Оды, скрывая личность человека, стоящего за ним, но тот только коротко усмехнулся, несмотря на то, что в темноте парка мог скрываться кто угодно и далеко с не самыми лучшими намерениями. – Дазай. Как добрался? – Не то что бы я сомневался в твоих способностях, но это было метко, – Дазай с довольной улыбкой перегнулся через спинку скамейки, заглядывая в глаза Одасаку, губы которого тоже тронула тень улыбки. В отличии от Оды, который тщательно подготовился к холодной февральский погоде и кроме утепленного пальто, натягивал себе на лицо шерстяной шарф, Дазай не изменял своим привычкам и продолжал игнорировать изменения погоды, в лучшем случае закутываясь в плащ и Одасаку оставалось только поражаться его иммунитету и стойкости к морозам. – Почему ты хотел встретиться именно здесь? – Выгнул бровь Дазай, теперь опираясь о спинку лавочки спиной и запрокинул голову, ловя небольшие снежинки и выдыхая густое облако пара. – Мне кажется здесь романтично, – пожал плечами Ода и поднялся со своего места, – И я хотел тебе кое-что передать. Глаза Дазая блеснули и он резко развернулся, теперь пряча одну руку за своей спиной и склоняя голову, чуть прищурился, поджимая в улыбке уголки глаз. – Так у нас свидание? – Промурлыкал Дазай, старательно скрывая от Оды свою руку, а тот лишь улыбнулся. – Можно сказать и так, но боюсь что... – Отлично! Тогда я первый! – Дазай перемахнул через лавочку и ловко уселся на её спинке, после протягивая перед собой букет цветов и обескураживая этим Оду. – Я думал о тебе, когда выбирал, – Дазай продолжал улыбаться, всматриваясь в удивленное лицо Оды. Неторопливо очерчивал взглядом контур носа, скользил по бледным губам, всматривался в острые изгибы скул и остановился только на глазах, ненадолго замирая и всматриваясь в них, пока Ода не поднял их выше. – Очень... Неожиданно... – Это было сказано неуверенно, но по тому, как блестели глаза Одасаку, как расслабилось его тело, то как он старался сдерживать улыбку, Дазаю было понятно, что с подарком он не сильно прогадал. – Твои глаза все таки лучше, – констатировал Осаму через несколько секунд. – Что? – Я пытался подобрать цветы, которые напоминали бы цвет твоих глаз, но не нашёл ничего, даже приближенного к этому совершенству, – Дазай бормотал это, мало задумываясь о том, как это выглядит со стороны, будто сейчас, стоя под медленно кружащими снежинками, посреди безлюдного парка, он читал исповедь Одасаку, вытаскивая на поверхность все то, что таилось в нем так глубоко. – Ты похож на позднюю осень, Ода. Твои черты лица, повадки. Ты вспыхивающие под тонким снегом кленовые листья, ты слабые лучи закатного солнца в обед, а ещё ты подёрнутая пеплом сигарета и грозовые тучи. Но ты все ещё желаешь быть кем-то кроме незаконченной истории... Дазай перечислял, а сам следил как взгляд Оды перемещается с ярких голубых и оранжевых лепестков на черно-белые диантусы, розы и каллы, завернутые в темно-синюю и крафтовую бумагу с иероглифами и как с каждой секундой, его лицо все больше расслабляется, наполняясь теплом. – Дазай... Это прекрасно... – Одасаку шептал это еле слышно, выпуская маленькое облачко пара, перед тем как опустить ладонь на руки Дазая, удерживающие букет, заставляя того вздрогнуть от его неожиданного жара. Пульс неожиданно подскочил. Пальцы Одасаку приносили столько тепла, что Дазаю невольно захотелось получить его как можно больше. Подавшись вперёд, Осаму прижался губами к чужим и тут же почувствовал как жар потрескавшихся губ Оды разливает фантомное тепло по всему его телу, заставляя прижиматься плотнее к нему. Хотеть быть как можно ближе, чувствовать как можно больше тепла, от этих жестковатых губ, от мягких пальцев, от проникновенного взгляда, хотелось раствориться в нем полностью и больше не помнить ни о чем. – Это ты прекрасен, Одасаку, – спустя несколько секунд прошептал Дазай в самые губы и Ода усмехнулся, запуская одну руку во внутренний карман пальто. – У меня подарок немного поскромнее. Прочитай, как будешь дома, – Одасаку протянул небольшой конверт, запечатанный сургучной печатью и с его размашистой каллиграфической подписью в углу, под скромным поздравлением с Днем Влюблённых. И Дазай откроет его дома, перечитает каждое слово, а потом ещё и ещё. Через неделю. Через месяц. Он будет хранить его в самом укромном месте рабочего стола, будет зачитывать, пока чернила не начнут понемногу тускнеть, пока бумага не потреплется, а её края не потркскаются. Пока на ней не начнут появляться солёные капли. Пока этот лист бумаги не станет последним воспоминанием Дазая об Оде. Пока Дазай не решит его сжечь в порыве слепой ярости, а после не будет тушить и теперь один из углов бумаги будет сожжен, а часть иероглифов потеряна навсегда. Дазай держит конверт и слабо улыбается, чувствуя тепло Одасаку, обжигающее щёки и слишком поздно понимает, что холодно ему не из-за февральской погоды посреди тёмного парка, а обжигающее тепло на щеках это лишь слезы, несчадно стекающие из-под ресниц. – Прекрасен, как мимолетное цветение...