Проклятый: Безвластие судьбы

— Эй, ребята! Кажется, там Джей! Я нашёл его!       Кричал Коул, рассекая воздушное пространство на своём песочно-буром драконе. Пикируя вниз, он успел почувствовать, как невероятно обрадовался тому, что увидел далеко внизу. Воздух неожиданно стал свеж и чист, словно наполнился жизнью и эссенцией надежды! Однако его радость была кратковременной, стоило ему спрыгнуть с дракона и пробежаться по раскалённому песку, который был таким ярко-жёлтым из-за света солнца, что рябило в глазах. Океан смиренно накатывался волнами на берег, оставляя следы пены и водорослей и вынося на берег разного рода ракушки; поблизости кричали и кружили чайки, неутомимо оповещая криком сородичей о близости незнакомца. Среди всех прекрас, шума и гама, он видел лишь одно — силуэт на деревянном причале в рваных синих одеждах.       Коул продолжал кричать имя своего друга, пока бежал к нему со всех ног. С каждым ударом сердца ему становилось больнее, а с новым шагом чувство отчаяния подкатывало к горлу тошнотой. В голове затихли все мысли — плохие и хорошие — это не имело значения, потому что снежный ком суровой реальности пытался задавить их всех в любом случае. Сзади за ним уже следовали остальные товарищи, и они продолжали звать Джея, но это было тщетно для них.       В ответ следовала только тишина, прерываемая шёпотом волн. — Джей? — с исчезающей надеждой в голосе произнёс мастер земли, когда приблизился к мостику, и его голос стал тише, будто надломившись в одно мгновение. — О, чёрт…       Джей был в крови, синяках; его вены проступали сквозь кожу, словно та была прозрачной и тонкой как рисовая бумага. Ниндзя припал на колени рядом с телом и даже не рискнул трогать, боясь как-то навредить своему израненному другу. Кончики пальцев зависли над окровавленными лоскутами в нерешительном жесте. Баккет тяжело вздохнул, пытаясь вместе с кислородом зачерпнуть силы оставаться спокойным.       Он и не слышал, как остальные встали рядом.       Только сенсей Ву робко положил ему ладонь на плечо, заставив мастера земли вздрогнуть от неожиданного прикосновения. — Мы пройдём через это испытание вместе, — сказал Ву, сохраняя ровный тон. — Ради него самого.       И голос Коула зазвучал напряжённо, как дрожь, прошедшая по покрытым инеем струнам: — Это будет довольно трудно, сенсей.       …Часы сменились днями поочерёдного ухода за больным и бессознательным Джеем. Никто не мог чувствовать себя хорошо и хотя бы немного бодро, когда один из товарищей был на границе между жизнью и смертью. Тренировки проходили вяло, даже когда сенсей всеми силами пытался вбить в голову ниндзя, что «если не можете изменить ситуацию — меняйте себя», и нужно было быть готовыми компенсировать отсутствие больного товарища, пусть и беспокойство за него одолевает все прочие мысли. Только всё становилось хуже. Они в общем кругу вспоминали Уокера так, словно он вот-вот умрёт, а от него останутся только воспоминания. «Без него стало тише», — печально говорила Ния, опустив голову так, что чёлка закрывала выражение её лица. Каждый чувствовал то, что и она. Одна крошечная деталь сломалась, и тем самым заставила барахлить целый механизм.       Только вот детали всегда можно заменить, а человека — нет.       И всегда, почти неизменно, именно Коул вызывался помогать с Джеем и следить на случай, если тот преждевременно очнётся, выбивая эту возможность у остальных. Он готовил его любимую еду, ставил её на прикроватную тумбочку и надеялся, что запах заставит очнуться. Менял бинты, вытирая запекшуюся кровь. Исправно смерял разные показатели. Делал всё, что потребуется, и даже больше. Только вместе с этим у него появилось непозволительно много времени подумать обо всём… И волны мыслей понесли Баккета в странный круговорот, который затягивал его всё сильнее.       Джей. Порой чересчур нервный с дурацкими шутками, которые мало кто оценивал по-достоинству. Невероятно изобретательный и острый ум. Его идеи выливались в изобретения, которыми Джей не очень-то дорожил, постоянно забывая предназначение, не говоря уже об их названиях. Воистину, гении у себя на уме. Коулу нравилось, что Джей какой-то такой хаотичный и не очень предсказуемый в некоторых аспектах. Подстать своей стихии. Его мысли и действия шли впереди всех планов, как молния бьёт первее грома. И ведь не знаешь, куда она ударит.       Так и Коул не знал, что Джей ударит ему в сердце.       Кажется, это началось с самого начала — с того момента, как Джей возник перед его глазами на пороге монастыря. Голубоглазый парнишка с лохматыми каштановыми волосами и веснушками на лице смотрел на него, как будто увидел перед собой медведя, который вот-вот накинется на него и съест. И Коулу было неловко от этого испуганного и пронзительного взгляда на себя. Но более неловким являлось то, что он сам волей неволей не сводил с новенького взгляда, подтверждая его мысли. Однако всё закрутилось так быстро — появились общие шутки, словечки и жесты, а на тренировках в паре они сработались очень неплохо, словно предсказывая действия друг друга. Проводили так много времени вдвоём, что сенсею приходилось ежедневно разнимать их, чтобы не забыли как действовать автономно. И со временем ничего не изменилось: Коулу всё так же нравилось проводить время рядом с мастером молний и он искал любую свободную минутку, несмотря на то, что их команда значительно возросла в количестве человек. Только одно отличалось от того, что было раньше — его сердце каждый раз ускоряло свой темп, стоило образу Джея ненароком всплыть в голове. И пропускало удар, когда Уокер смотрел на него своим коронным пронзительным взглядом глубоких синих глаз.       Коул каждый раз не понимал, что с ним происходит, предпочитая отодвинуть странные мысли в дальний угол. Ожидаемое, но оттого болезненное, озарение свело бы его с ума. Раньше. Однако теперь, ощутив страх потери, он не собирался прятаться, если долгожданный момент наступит.

***

      Мягкий золотистый свет от андона проливался на помещение небольшой библиотеки, подсвечивая взвившуюся от лёгкого колыхания воздуха пыль. Десятки книг выглядели все безлико и однобоко, выстроенные в безупречно стройные ряды. Их переплеты не пестрили вызывающими надписями и громкими именами авторов, а вовсе наоборот, не имели никаких обозначений. Пройдя дальше, где половицы скрипели всё больше, а запах затхлости становился сильнее, раскрывался совсем иной вид: те же старые полки, но вместо привычных с виду книг — множество письменностей в свитках и орихонах. Листы в них изрядно пожелтели и потрескались, пусть и яркость чернил осталась прежней. Рядом со стеллажами приютился небольшой столик для чтения, куда удобно было поставить фонарь.       Коул подсвечивал им надписи на свитках, хмурился, пытаясь разобрать значения далеко не самого современного языка. Изящные переплетения слов в стихосложения ему были чужды, так как названия уходили далеко корнями в самую глубину символизма, в котором он мыслил не так уж много. Грамотный человек того времени точно бы разобрался с лёгкостью, ну, или по крайней мере, это сделает сенсей вместе с Зейном, имеющим доступ в бесконечный поток информации; а наставник сам по себе мудр, и поэтому легко чувствует флёр, направляющий его к истине скрытых смыслов сквозь бурные потоки авторской мысли.       Взяв первый попавшийся свиток наиболее потрепанной формы, с множеством бугристостей и заляпанный чернилами, он прочитал написанные там строки.       «Судьба, как река,       вихрь шансов и потерь,       течёт без конца»       Он изогнул бровь в вопросительном жесте, наблюдая за последующими странными иллюстрациями теми же чернилами. Первое изображение было о старой женщине, из которой выходит тёмный дух, направляясь в ярко сияющий андон шаровидной формы. Напоминало традиционные фольклорные пьесы, о которых Коул был более чем наслышан. Кажется, если быть чуть конкретнее, из пьесы «Ёцуя кайдан». А вот данное творение перед ним могло быть народным или экспериментальным творчеством в дополнение к тому, что уже широко известно. Следующая иллюстрация была скрыта за пролитыми чернилами красного цвета, но он и не больно расстроился этому.       Развернув свиток ещё больше, Баккет увидел другой хокку.       «Кровь стынет в жилах,       проклятие вековое,       бессмертие — бремя».       Прищурив глаза, Коул набрался предела количества скептицизма внутри себя. — Какой бред, тут нет ничего от традиционного хокку, — самодовольно фыркнул ниндзя. — Но это лежит среди традиционного искусства, — выдохнул тот, думая о том, чтобы положить свиток обратно на полку. — «Коул, ты нашёл что-то полезное?» — неожиданно поступает звонок от Зейна, на что Коул вновь тяжело вздыхает и отрицательно качает головой. — Ничего не… — он сворачивает бумагу в свиток на столе. Однако тени падают и изгибаются под выступающими буграми так, что там вырисовывается что-то сумбурное. Ниндзя щурится, крутит свиток и головой, пытаясь подобрать нужный свет и ракурс. — Так, я нашёл что-то странное, но не уверен, что полезное. — «Лучше, чем ничего» — приободряюще отвечает Зейн. — «Любая информация необходима».       Почувствовав странное трепещущее в груди чувство, Коул забирает свиток.       Через некоторое время, Ронин встречает его равнодушным взглядом, не ожидая ничего сущего. Его посвятили в недавно произошедшее с одним из членов команды, поэтому почти траурное настроение бравых защитников мира не приносило должного веселья, а навевало смертную скуку. Он даже пожалел, что решился помочь с поисками, пусть и имел с этого выгоду: кто, как не он, поставит их в должники, если вдруг?       Как только свиток Коула оказывается в руках Ву, Мисако и Зейна, их лица меняются каждое мгновение, то даже его одолевает лёгкое любопытство. А когда начинается бурное перешептывание, он не выдерживает. — В чём дело? — обыденно задаёт вопрос Ронин, но его слова звучат так, словно он подвергает сомнению интеллектуальные способности остальных. — Киосуке или юрей, — задумчиво отвечает сенсей Ву. — Правда не могу понять, причём тут ураерэ.       И после этого Ронин ловким движением забирает свиток себе в руки, игнорируя возмущенные возгласы.       Он беглым взглядом окидывает написанное, иллюстрации; проводит пальцем по выступающим неровностям и чернильным пятнам. — Напоминает Нанайорозу. Легенда о духе, который благодаря запретный ритуалам стал бессмертным, но платит за это вечным голодом и жаждой. — задумчиво говорит Ронин, после чего поднимает взгляд. — Проклятие бессмертия. Здесь, — он указывает пальцем на красное пятно, — выбита иглами канга на шее женщины. Как метка, напоминающая о мучениях, без возможности себя освободить. Как печально. — Отлично! Свиток про легенды, духов, проклятья и даже способ пыток, — саркастично произносит Кай, закатив глаза. — И как это нам поможет, Ронин? Вспоминаешь информацию награбленного? — Это же может быть совпадением! — восклицает мастер земли. — Бьюсь об заклад, что здесь написан бред. — Ну, трудно подвергать сомнению существование проклятья бессмертия злобного духа, когда у нас были: говорящие змеи, призраки… — говорит с ироничной улыбкой Зейн, наблюдая за тем, как блеск в глазах Коула становится ярче и опаснее. — Но да, нет ни одного мифа, в котором есть упоминание подобной метки. — Моё дело — рассказать, ваше — поверить или нет. — пожимает плечами Ронин. — И, к тому же, в наше время информация по цене золота. — Идём, проведаем Джея. Всяко лучше, чем ковыряться в этом барахле, — заявляет Кай. Его терпение давно было на исходе, а нервы на пределе, и он больше не горел желанием торчать среди книжек с кучей мифов. — Бесспорно, сегодня мы почерпнули очередной чуши, только легче от этого не стало.       Пока все уходят немного вперед него, Коул пользуется моментом и равняется с Ронином. — И что будет с Джеем из-за проклятия? — Как что? — ехидно смеётся Ронин. — Что угодно. Малыш, не задавай вопросов, на которые не хочешь слышать ответы.       И Коул почти взрывается, прожигая холодной ненавистью лицо торговца. — Откуда тебе знать, чего я хочу? Это не имеет значения, пока Джей почти мёртв! Как можно спасти его, если каждый будет молчать?       Ронин пусть и закатывает глаза, но внутри умиляется пылкости юноши. Видимо, мастеру земли за словом в карман не полезешь. — Мой тебе совет, который, кстати, не будет стоить денег: поговори со своим дружком сам. Покуда писано жить — будет жить. Остальное я сказал раньше, так что, будь добр, отцепись.

***

      Лунный свет серебристой дорогой растекается по иссиня-черным камням до белёсых бликов; отражается в лижущих прибрежье волнах, и те бьются о берег, растворяются полупрозрачной дымкой, оставляя после себя пену на нефритового цвета досках. Небольшой мостик исписан морской зеленью, покрыт мхом и ракообразными жителями, а древесина местами почернела. Ночной воздух чист и свеж, не разится гаммой звуков: только шёпот волн, разбивающихся о деревянные доски подмостка, дополняют собой слегка напряжённую тишину.       Тень падает на лунные дороги. Покрытые мхом и водорослями доски издают стонущий скрип. — И чего ты жаждешь, смертный?       Скрипучий, мерзкий старческий голос разрезает тишину беспощадно. Его обладатель смотрит в чужое лицо холодным и безучастным взглядом: казалось, что ему совершенно всё равно, и он лишь вынужден наблюдать настоящее безобразие перед собой; на то, что портит чудесную картину безоблачной ночи под мириадами далеких цветных огней.       Хрустит песок. Чьи-то пальцы, местами обожженные и со свежей кровью, впиваются в ступень деревянного мостика. — Прошу… — сдавленно говорит несчастный, и его ногти оставляют глубокую борозду, пропитав её кровью. — Мне… нужна помощь… — Ох, ты и так бегаешь от своей судьбы, — хмыкнул безразличный незнакомец. — Тебе предначертано умереть сегодня до полуночи. Какая жалость, что герой погибает не в кругу своих друзей, а в компании незнакомого старика. — Я не должен! Это не может быть… так… Ты лжец!.. — Мне не нужно быть писателем судьбы, чтобы знать, что тебя ждёт, мальчишка! Если ты пришёл ко мне, то уже одной ногой в могиле, и тебя ничего не спасёт. Только если не…       Прошептав последние слова, старик смотрит ниже. Подцепив тростью подбородок героя, он поднимает его лицо, чтобы глянуть ему в глаза. И эти глаза настолько безжизненны и несчастны, что напоминают матовые стекла, за которыми только зияющая пустота. Прежде горящий огонь в глазах героя, вероятно, погас навсегда, оставив после себя только голубого цвета дымку. — Дитя, ты ушёл от взора своего писца и ему твоя судьба больше не подвластна. Чего ты так страстно желаешь, что готов лишиться счастья смерти в обмен на вечную жизнь?       Герой опускает глаза в пол, стараясь избежать пронзительного взгляда старика. Его губы белеют всё быстрее, теряя даже багрово-синий оттенок, а глаза покрываются молочной пеленой. Во рту солоновато-металлический вкус становится гуще; сил почти не осталось — ярко-красный след тянулся за ним десятки метров, пока старик наблюдал издалека, не предпринимая попыток помощи, словно издеваясь над ним, пока не вытечет последняя капля крови.       Он не чувствовал боли. Только пробирающий до костей холод, не в силах обнять себя, чтобы согреться. Прежний шум в голове становился тише с каждой секундой. Мысли, обычно вечно занимающие его голову, пропали; кроме одной, с которой ему не хотелось расставаться даже едва переступив порог границы смерти и жизни: образ того, ради которого он смог выдержать, идя наперекор судьбе умереть сегодня. Образ того, чьё имя ощущалось сладостью на языке и было до безумия горько представлять, что больше не увидит его. Не успеет сказать слова, которые так давно мучали, пожирая по ночам. Так… невыносимо… — Ч-чужое сердце, — хрипло отвечает герой, собрав остатки сил. — Я желаю только его.       Серебряный свет падает на бледное лицо старика, делая кожу ещё белее. Красный отблеск проявляется в его чёрных, как бездна, глазах. Он скалится хищно, по-настоящему безумно, прежде чем с бескровных губ слетает усмешка. — Ха! Я исполню твоё желание, — старик делает жест рукой в воздухе и вокруг расползаются чёрные тени, поднимая полумертвое тело, чтобы поднести его ближе. — Ты подаришь мне счастье встретить смерть!       Белоснежные клыки безымянного старика делаются больше, а герой, при взгляде на них даже не успевает испытать ужас. Клыки впивается ему в шею, когда рука старика оказывается на его затылке, резким движением прижимая ближе. Тело пронзила жгучая боль, разливаясь адским огнём от места укуса; и он словно горит заживо, каждой клеткой своего тела испытывая агонию. Крик застревает в горле, стоит ему открыть рот — тени старика залезают внутрь, заполняя лёгкие, разрывая тонкие стенки сосудов.       Герой тряпичной куклой рухнул на колени вниз, задыхаясь от переполнявших ощущений. Он поднимает взгляд на старика: тот сделал шаг назад к концу деревянного моста, оставаясь на самом краю, что вот-вот сорвётся с мокрых досок вниз. Этот безумец расставляет руки в стороны и безмятежно улыбается, пока его тело стремительно сереет, расходится тысячей мелких трещин и медленно рассыпается частицами пепла.       Рассмеявшись во весь голос, старик смотрит черно-серыми глазами на растерянного героя перед собой. — Ха-ха! Что для одного счастье — для другого несчастье, воистину правда. Живи ради чужого сердца, не в силах остановить собственное. Теперь никто не владеет твоей судьбой, даже ты, Джей.       Он развеивается окончательно, словно срываемые порывами ветра лепестки цветущей сакуры, перекрывая собой ночное небо.

***

      Джей резко вскакивает с кровати, окидывая взглядом помещение. Похоже, был дома: вокруг обстановка привычная, всё располагалось на своих местах вплоть до направления фигурок Доннегана Фрица. Разве что на прикроватной тумбочке стояла кружка воды, на которую он должного внимания не обратил. — Надо же, какие реалистичные кошмары снятся, чуть не поверил, ха-ха! Ну и пугающий старикан, — выдыхает Джей, нервно посмеиваясь. — Я уж подумал, что реально чуть не умер.       Уокер испытывал довольно смешанные чувства: между радостью пробуждения и страхом смерти, которая настигла его тогда, когда он даже не мог представить подобный исход. Разве мог герой в расцвете сил так просто погибнуть? Да с такой сильной командой? Исключено! И последнее чувство стремительно развеивалось, забирая с собой липкое и неприятное ощущение в области сердца.       Сладенько потянувшись и зевнув, тот наконец-то встаёт с кровати, берёт из шкафа разные принадлежности, сменную одежду и идёт в ванную, не встречая по пути ни одного своего товарища. Наверное, убежали скорее завтракать (судя по аппетитным ароматам, витающим в воздухе), совершенно забыв про него. Джей тоже был до ужаса голоден, причём как никогда раньше, но он чувствовал себя таким помятым, что не мог не освежиться, прежде чем встретит кого-либо.       Ставит на полку новую одежду и полотенце, подходит к раковине и достаёт щётку, после чего заглядывает в зеркало и… И видит перебинтованную грудь! — И. И что это всё значит?       Ниндзя притрагивается к бинтам на грудной клетке, а после проводит рукой по шее, на которой красуется татуировка, опоясывающая её. Он резко отдергивает пальцы от черных линий, как от огня. Попытки смыть странное творение неизвестного происхождения не вышло. Даже используя мыло, зубную пасту и хлоргексидин, завалявшийся в шкафчиках ванной.       Да неужели в беспамятстве реально сделал татуировку?! Он же не настолько импульсивный! И не такой богатый! — Не стоит об этом думать… Явно не стоит! — плохо контролируя приступ паники, приговаривает слова Джей, как мантру. — Просто забыть, забыть забыть… нужно спросить сенсея… Нет, Коула! — со вспыхнувшей надеждой в голосе произнёс мастер, попутно старательно выкидывая из головы мысли, жужжащие ему бред.       …Искупался он действительно по-извращенски, то есть, обходя все перебинтованные части. Кто знает, что там скрыто? Может быть, ему вообще нельзя их снимать!       Спустя время, мастер открывает дверь ванной комнаты. — Твою ж… Джей, какого ты встал?! Тебе нельзя вставать ещё три недели! У тебя почти все ребра сломаны!       Ния возникает словно из ниоткуда, тут же хватая Джея за плечи. Он судорожно прикрывает полуголый верх полотенцем, позорно вскрикнув и покраснев перед девушкой. В её глазах читалось безграничное беспокойство, которое точно никто раньше не видел. И уж тем более — за него! — О-о чем ты? Откуда у меня могут быть переломы? Ха-ха, должно быть, что-то напутали… — В самом деле, ты не помнишь? — она смотрит на электронный браслет на его руке, и Джей тут же понимает, как его нашли моментально после пробуждения. — Кажется, нет, — Уокер вопросительно смотрит на неё, приподняв бровь. Он чешет затылок свободной рукой, одновременно с тем прикладывая усилия, чтобы вспомнить хоть что-то. Но это оказывается совершенно бесполезным занятием. Его последние воспоминания скорее напоминали калейдоскоп мутных осколков, несвязанных между собой хронологией времени. Недавний сон и вовсе исчез из головы, оставив неприятное ощущение… — При таких травмах неудивительно, что ты не помнишь, — её лицо делается таким печальным и хмурым, что Джею становится катастрофически дискомфортно. — Удивительно то, как ты жив! Ты просто пропал после сражения и никто не мог найти тебя — ни радары корабля, ни мастер Ву. Пролежал без сознания неделю в своей спальне после того, как мы нашли тебя на берегу океана всего израненного и почти без крови. Но… —…Но-о? — хмурится Уокер, чувствуя, как у него уже мутит желудок от полученной информации. Он даже представлять не хотел, что за месиво у него под бинтами, но воображение упорно рисовало ужасы. —…Но, ко всему прочему, у тебя появилась странная татуировка на шее, значение которой точно никто не знает, — вздыхает девушка. — Хотя, это трудно назвать татуировкой, скорее метка. Ронин утверждает, что это проклятая канга. Мы все считаем, что это глупости! Таких проклятий не существует ни в одном из 16 миров. Поиск происхождения стоит на месте.       Джей окончательно выпадает из, по крайней мере, этого мира, не в силах понять произошедшее с ним и сказанное мастерицей воды.       Метка? Проклятие? Пролежал неделю? Сломал почти все ребра в бою? Чуть не умер?! Да что с ним, черт возьми, произошло?       Он отступает от неё, как только девушка наконец-то отпускает его плечи. Ему казалось, что стоит ему задать хоть ещё один вопрос и на его вывалится такой ворох информации, что попросту его не переживёт. Однако… сладкий витающий в воздухе аромат резко бьёт ему в нос так сильно, что желудок скручивается до боли, и он сгибается пополам, закрывая рот и нос ладонью. Голова пошла кругом, закручивая мир в сполохи цветных пятен, из-за которых его тошнило. — Джей? — расплывчатый образ возникает у него перед глазами. — Ния, что с ним? Ему плохо? — Я-я не знаю, — дрогнувшим голосом отвечает Ния. — Он встал раньше положенного, возможно, какое-то кровотечение открылось… Коул, нужно показать его сенсею! Срочн-       Не успевает договорить Ния, как Джей срывается с места и набрасывается на Коула, словно одичавшее животное. Чёрный ниндзя оказывается на полу под мастером, не в силах даже пошевелиться — хват больного оказывается настолько сильным, что Баккет ощущает себя придавленным скалой. Он рефлекторно пинает Джея в живот и разворачивается под телом синего ниндзя, пока тот на мгновение ослабляет захват. Освободив руки, Коул применяет силу, отбрасывая ударом земли Уокера в стену, из-за чего тот мгновенно теряет сознание, сильно приложившись затылком, и медленно сползает вниз вновь бессознательном состоянии.       Пару секунд царит полная тишина. — Что это было?! — резко поворачивается Коул к Ние, на что та лишь разводит руками. — Он набросился на меня! А я… А я его ВЫРУБИЛ? Во имя первого мастера, что я наделал?! — Да не знаю я! Откуда мне знать?       В коридоре, как назло, появляется Ллойд. — Эй, что с Джеем?       Зелёный ниндзя ускоряет шаг, чтобы почти бегом добраться до Джея. Он бегло осматривает его с ног до головы, а после кидает взгляд на остальную команду, задавая насущный вопрос: — Почему он лежит на полу возле ванной, а не у себя в комнате?       Ния и Коул переглянулись. На лице последнего отображался перманентный шок. — В общем, он… — замявшись начинает Баккет. — Он- — Потерял сознание, когда вышел из ванны, — с сомнением продолжает Ния. — Наверное, перетрудился, ха-ха. Ох уж этот Джей… Мы вернём его обратно.       Ллойд молча смотрит на них несколько секунд, после чего тяжело вздыхает, вставая с корточек. — Хорошо. Перенесите его в комнату, а я схожу за сенсеем и Мисако. Они очень ждали его пробуждения, чтобы обсудить несколько вопросов как только он придёт в себя. — Я сам донесу его. — Коул кидает взгляд на сестру Кая, после чего странно кривится, но делает нерешительный шаг к Джею, аккуратно поднимая бессознательное тело на руки. — Ния, а ты расскажи сенсею Ву и Мисако то, что ты узнала от Джея. Я пока сам позабочусь о нём, чтобы этот балбес больше не перетруждался. — Да, это отличный вариант!       Мастерица воды тут же почти бегом уводит Ллойда из коридора, оставляя Коула и Джея одних. Последний не подавал признаков жизни, видимо, реально знатно приложился головой. Коул шёл медленно, размеренно, попутная рассматривая чужое лицо. Ему казалось, что Джей стал бледнее и худее, но то было неудивительно — неделя без солнца и тренировок даже без какого-либо движения, а говорить про то питательное убожество вместо нормальной и любимой еды синего ниндзя говорить не приходилось. В целом, они уже нашли его практически мёртвым, и мечтать о большем не приходилось. Даже несмотря на все странности.       Он открывает дверь с помощью силы и тут же её закрывает тем же методом, щёлкнув особым механизмом замка. Пройдя пару шагов, Джей оказывается мягко уложен на кровать, пока с краю садится Баккет, скрестив руки на груди и нахмурившись.       Спустя время Джей шевелится, медленно приходя в себя. Он с мутными глазами окидывает пространство вокруг, пока не напирается на сидящего рядом. В его взгляде мгновенно вспыхивает паника. — Кх… — хрипит Уокер, тут же зажимая нос и рот ладонью и одеялом, скручиваясь в позу эмбриона. — Я не у себя в комнате… Зачем ты принёс меня сюда? — Интересно стало, — хмыкает Баккет. — Почему ты набросился на меня? Что ты вообще делаешь?       В ответ только тишина. Недовольный отсутствием ответа, чёрный ниндзя наклоняется ниже, прямо к уху Джея, перейдя на шёпот: —Ты хотел меня съесть?       По спине Уокера пробегает холод, из-за чего тот сжимается в кровати ещё сильнее. Его зрачки то сужаются, то расширяются, а дыхание становится сбивчивым и рваным. Коул заносит руку над Джеем и, несколько мгновений обдумывая своё действие, сдёргивает с него одеяло одним движением.       И юноша подскакивает с места, отползает назад, упираясь в стену, а его грудная клетка опускается и поднимается в бешеном темпе. — Н-не подходи! Я…       Язык его не слушается, заплетается. В голове стучат тысячи барабанов, создавая невыносимый шум, давящий на голову. Он впивается ногтями в матрас, но одергивает руку, вновь зажимая себе нос — однако это оказывается бесполезно — Коул придвигается вплотную, оставляя между их лицами жалкие сантиметры. Они настолько близко, что Джей чувствует чужое дыхание на своей коже, и оно обжигает. И он готов умолять всех существующих в мире богов, чтобы Баккет бежал от него со всех ног, но этот чёртов Коул становится только ближе и ближе; смотрит своими обсидиановыми глазами ему в глаза безраздумно нагло, вызывающе. Его горячая рука отодвигает чужую ладонь ото рта, тем самым позволяя взять Джея за подбородок. Большим пальцем приспуская уголок нижних губ, оголяет острый клык. Уокер трепещет и трясётся всем телом, задыхается в этом невыносимом запахе. Не сдержавшись, он прикусывает палец, так выгодно близко лезущий ему прямо в рот; пару капель алой крови выступают на коже и он проводит по ним языком, моментально сходя с ума от сладковато-металлического вкуса. Он хватает чёрного ниндзя за запястье, проходясь языком вдоль по выступающим венам и артериям, от которых исходит приторно-сладкий аромат, вызывающий в нём сильный голод. — Так и вправду хочешь меня съесть, — с напряжением говорит Баккет. — Неужели обратили в вампира?       Джей не отвечает, а покусывает чужое запястье, оставляя неглубокие борозды от клыков. Коул вдруг выдергивает руку из власти мастера молний и резко берёт его за копну волос на затылке, после чего тянет его голову назад. —… Да, — судорожно выдыхает Джей, едва придя в сознание, пока его взгляд безотрывно скользит по чужому лицу, спускаясь чуть ниже, к самой шее. Он сглатывает слюну вперемешку с кровью, облизывает остатки со своих губ очень жадно.       И Баккет просто ухмыляется. Несмотря на то, что Джей обладал силой, он совершенно про неё забыл — мог бы накинуться да испить всю кровь без остатка, но… Возможно, что-то его сдерживало, чтобы сильно не навредить. Его рука скользит ниже, к метке, и Джей дрожит под ним ещё сильнее, как только пальцы касаются чёрных линий. — Проклятая канга реагирует только на объект желания, — задумчиво произносит Коул, водя окровавленным пальцем по узорам на шее мастера молнии, и канга переливается багровым цветом. — Так ты выжил ради меня. Я уж было думал, что ради Нии, когда увидел тебя возле неё таким… Да и кто же знал, что Ронин оказался прав насчет проклятия.       Отодвинув ворот своего кимоно так, чтобы шея оголилась, а бешеный пульс сонной артерии распространял запах крови сильнее, Коул приблизил к себе Джея, управляя его головой; как только новообращённый разинул рот, чтобы впустить свои белоснежные клыки в смуглую кожу, он опрокинул Уокера назад, повалив на подушки. Джей только и успел, что ахнуть, когда такой внезапной сменой положения из его лёгких выбили воздух, ведь был готов к совершенно иному. Проклятого поглощал безудержный голод, забирая остатки разума в небытие: он был ничуть не разумнее, чем животное, которое вот-вот могло умереть с голоду, а перед ним красовался самый аппетитный кусок мяса. Пахнущий так, что кружило голову и острыми когтями драло желудок.       Правда трудно сказать, кто — охотник, а кто — зверь. — Скоро придёт сенсей и все остальные, я чувствую вибрацию от их шагов поблизости, — наклоняет шею Коул, смотря в безумные от голода глаза. Он замечает, как радужка Джея багровеет, словно наливается кровью. — Если они увидят нас такими, то могут подумать совершенно не то… или то?       Ухмылка на лице чёрного ниндзя становится последней каплей шаткого терпения мастера молний: он молниеносными движениями изворачивается и прижимает Коула к кровати в одно мгновение. Джей дышит ему в шею, и его дыхание такое холодное, что по спине бегут мурашки. Больше не ожидая ни секунды очередных игр, он с наслаждением проводит языком по шее, оставляя мокрый след; и тут же впивается клыками в кожу, прокусывая до той самой, столь желанной крови: сладкой, почти огненной температуры, что во рту от неё приятно вяжет, а рассудок проясняется, наполняя долгожданной жизнью и удовлетворением бессмертного.       И Коул кладёт ему ладонь на плечо, сжимая пальцы до побелевших костяшек, чтобы удержаться в сознании. Резкая потеря крови всегда чревата головокружениями и слабостью, к которым мастер земли явно не привык; вместе с тем Беккет чувствовал эйфорию, стоило Джею пронзить клыками шею и сделать несколько глотков — ноющая боль в ранах сменилась приятным покалыванием, закручивая в животе узел жара и разливая его по телу волнами.       Джей, почувствовав насыщение, отстраняется от шеи. Он облизывает остатки крови со своих клыков и вытирает её с губ, из-за чего размазывает пару капель по своему лицу. Казалось, Коул даже не дышит, наблюдая за картиной перед собой, пока его сердце стремительно бьётся о рёбра, как загнанная в клетку дикая птица. Да и не может первым оторваться, словно зачарованный, от глаз мастера: в полутьме комнаты его радужка приобрела благородный королевский синий, напоминая океан в безлунные ночи, когда стоит полный штиль. И эта красота была холодной, почему-то теперь недоступной и опасной, хотя казалось бы вот: протяни руку, дотронься до побелевшей кожи; пусть эти грозовые тучи пускают болезненные разряды! Ему будет всё равно, ведь эта боль станет самой приятной и долгожданной.       Они в тишине смотрят на друг друга, не разрывая взгляда.       И, как назло мастеру земли, как только он хочет произнести пару слов, нечто вроде «прости, я не знаю что на меня нашло», как Джей резко встаёт с кровати первым. — Я не… Коул, я… Это кошмар! — неразборчиво бормочет Джей, отступая всё дальше и дальше, а на последних словах голос и вовсе срывается. Его взгляд бегает по комнате, не сосредотачиваясь на чем-то одном. — Я н-не должен… Я больше не ниндзя… Ву…       Коул приподнимается на локтях. — Слушай, всё в поря- — НЕТ! — грубо перебивает вскриком Джей. — Ты не понимаешь! Нет! — закрывает лицо ладонями, оставляя только небольшую щель между пальцев. Солнечный свет падает ему на ноги, и мастер подрывается к окну, распахивая ставни. Он с лёгкостью перепрыгивает препятствие и уносится со всех ног, прямиком в сильный туман. Баккет только и успел, что добежать до подоконника, чтобы прыгнуть следом, как дверь в его комнату так не вовремя распахнулась, вынудив его остановиться. — Где Джей? — задаёт вопрос сенсей Ву, бегло окинув взглядом комнату. — Убежал! — Тогда… — Ллойд смотрит на всех выжидающе, и, как только получает одобрительные кивки, подаёт команду: — Идём за ним!