Проклятый: Безвластие судьбы

Джей, укрытый тенью, неуловимо перемещается по городу. Его элегантная фигура теряется среди толпы прохожих, а черный плащ волнами приподнимается на ветру. Он выбирает затененные улочки, смыкающиеся между высотками, где яркие огни не могут осветить его лицо. Каждый шаг лёгок и бесшумен, словно передвижение призрака, бродящего среди шумных кафе и улиц. Люди и торговцы в захудалых лавках не обращают на него никакого должного внимания, а может, просто принимают за странного незнакомца, коих много бывает в здешних местах. Когда к нему обращались, то Джей невольно вздрагивал. «Этот молодой человек трогает серебряные предметы голыми руками, а его кожа тут же краснеет и покрывается пузырями! Нынче молодёжь совсем не имеет иммунитета — одни аллергии! Едят свои чипсы вместо риса…», — говорили ему в спину старики в тех самых лавках, шушукаясь между собой, но в их скрипучих голосах Джей слышал только подозрение, а не искреннее сочувствие. Ему казалось, что вот-вот его разоблачат, раскрыв натуру монстра под чёрным одеянием. И все эти люди узнают, что он — кровопийца, нечисть, тёмная нежить, а не синий ниндзя, мастер молнии, который спасал Ниндзяго-сити от настоящих злодеев так много раз, что было трудно сосчитать. Джей не будет для них даже обычным подростком. Стоит вскрыться истине и они отвернутся от него, скривив лица в ужасе. Когда на его лице появится опасный блеск и засверкают клыки под светом лампы, он больше не будет одним из героев, кем привык быть, а уйдёт в бесконечно долгое изгнание, слыша проклятия в свою сторону, пока не снимет проклятую кангу и не вернет ту любовь, которую заслужил просто будучи человеком. «Погляди-ка, какой ты бледный. Тебе совсем не хватает железа, поешь говяжьей печени! Моя жёнушка ещё так скумбрию готовит, м-м-м, сынок, ты просто пальчики оближешь! Во всей рыбе много йода да железа…» И юноша кивал, соглашаясь. Улыбался с грустью, согреваясь в проявленной к нему доброте. Возможно, он ещё не скоро привыкнет обманывать людей, выдавая себя за одного из них. Пусть капюшон плаща скрывал большую часть лица, но он был уверен, что эти старики читали его смущение и взволнованность, словно открытую книгу, подозревая в совершённом обмане. «О, сынок, берёшь книги о вампирах? Это сейчас популярно у подростков, хе-хе», — скрипуче посмеивался торговец книжной лавки. — «Не понимаю, что в этих чудовищах находят романтичным и интересным? Пьют кровь, как ласки да хорьки. Одни бедствия домашним курам от этих гадов были, а тут с людьми понапридумывали…» Прижимая небольшую сумку поближе, в которой уже находились пара сборников с тематическими рассказами, а на обожженных серебром руках теперь были надеты перчатки, Джей стыдливо отводил глаза. Торговцу не стоило знать, что перед ним то самое чудовище из книжек, способное унести их жизни и выпить всю кровь. Теперь даже Уокер не считал, что хоть что-то есть романтичное в этих тварях, когда стал одной из них. Наконец, покинув городской шум, мастер направился в лес. Здесь, среди густых деревьев и шороха листвы, он чувствовал себя спокойнее. Солнечный свет пробивается сквозь кроны, бросая рыжие пятна на землю. Джей ловко маневрирует, избегая веток и кустов; бежит без оглядки, не разбирая дорог и знаков, что помогли бы когда-то вернуться назад. Кривые линии электричества покрывают его тело. Теперь ему можно было не сдерживать себя в новых способностях, которые ему помогут уйти так далеко, как только он сможет. Сейчас он не видел себя рядом с другими ниндзя. Более того, он не видел себя самого ниндзя или мастером молнии — кто он? Бледный красавчик, в одно мгновение сходящий с ума от аромата и вида крови? Совсем как в легендах, сопливых романтических фильмах… Чудовище, пьющее кровь? Тот, кто будет мелькать в новостной сводке, когда в очередной раз жертва окажется обескровлена неизвестным способом? Может ли он прожить иначе? Неужели зря стучало его сердце, когда у мертвецов оно не бьётся? Символизировало надежду на снятие проклятия? Или... Имитация жизни ради фарса? Джей не знал ответа на те вопросы, которые задавал самому себе, понапрасну распаляя усталый мозг. Неизвестно, сколько проходит времени, прежде чем он замедляет свой шаг, чтобы перевести дыхание. Разряды молний утихают, как и сердце, что колотилось в груди. Джей проводит рукам по стволам деревьев, ощущая, какая древесина влажная от плотнее осевшего тумана. Солнце скрылось за пеленой бледно-серых туч и лес погрузился в полумрак. Он вдыхает воздух, приятно пахнущий хвоей и сырой землёй, и этот аромат обволакивает его, словно бальзам. Чувствуя беспокойство, которое своими когтями терзало нежную оболочку души, он не мог не оглядываться по сторонам в поисках знакомых силуэтов. Возможно, всё Ниндзяго-сити знало о том, что случилось с ним. Легко могли появиться те, кто попытаются его убить, чтобы получить награду за отрубленную голову или ради простого удовольствия, избавив мир от возникшей опухоли. Пусть и Уокер был уверен в том, что не хочет принести этому миру новую порцию зла и безумия, то остальные о попытках самоконтроля могли и не предполагать. Если мастер опасается самого себя в период кровавой жажды, то что говорить об остальных? Мог ли хоть кто-то помочь ему не сойти с ума? И, тревожно вглядываясь в туман, он внезапно замечает нечто удивительное — старый заброшенный особняк, скрытый среди ветвей и зарослей в самой глубине леса, оказался совсем близко к нему. Архитектура дома говорила о былом величии: резные элементы и высокий фронтон до сих пор выглядели достойно, а статуи гаргульи под самой крышей внушали лёгкое беспокойство. Его фасад обветшал и порос ветвями дикого винограда, витражные окна потемнели, но загадочная аура манила раскрыть двери этого особняка, возможно, впервые за десятки лет. И Джей медленно приблизился, чувствуя, как по спине пробегает холодок. На дверном молотке изображалось печальное лицо человека, от кудрявой головы которого шли извилистые рога, образуя своеобразное кольцо. Он постучал этим кольцом, обхватив почерневший от времени металл. Раздался глухой стук. — Здравствуйте, кто-нибудь есть? Простите, если отвлекаю от дел, я… …Поток вежливой несуразицы полился из него. Джей выглядел таким нерешительным, что ему самому это казалось до абсурдности смешным. В этом особняке попросту не могло никого быть, как и самого здания, казавшегося миражом. — Простите, мне нужно войти, я ненадолго, ещё раз простите! Дверь, массивная и тяжелая, сделанная из темного дерева, заскрипела при движении, словно протестуя против любого вторжения. И от этого звука, режущего уши, Джей чуть не сбежал обратно — в конце концов, долго оставаться в одном месте нежелательно. Собираясь с силами, он осторожно заглядывает за дверь, проверяя наличие опасности. Полы устланы треснувшими плитками, покрытыми слоем пыли, а витиеватые лестницы поднимаются вверх, извиваясь, как змеи. Глубокие арки и скульптуры на колоннах изображают каких-то мифических существ, и те, через свои пустые белые глаза, словно следят за ним, ступившим на порог особняка. Лучи закатного солнца пробиваются через высокие витражные окна, разливаясь цветными узорами на стенах. Мозаика, сложенная из разных цветов, складывалась в изображение ангелов со стреловидными лучами, исходящими от их головы. Многие из них плакали на алые-алые розы своими кровавыми слезами. Всё это — от мозаик до фасада — казалось нереалистичным, пугающим до самых косточек. Полное затишье, нарушаемое лишь шорохом ледяного воздуха. — Холодрыга, — полушёпотом произносит Джей. Но это звучит так, словно он крикнул во весь голос, что заставило его всем телом сжаться от громкого эха, разнёсшегося рокотом грома. Борясь с жутким предчувствием, он проходит дальше. В коридоре на стенах висят потемневшие картины с изображением герба явно старой фамилии. Люди на этих картинах кажутся такими жуткими и фарфорово-кукольными, что только их глаза, почти угольно-черного цвета, мерещатся живыми из-за блеска. Эта семья не выглядела ему знакомой внешне. Однако он чувствовал, что однажды уже ощущал схожую холодную и угрожающую ауру. И это вызывало в нём глухую тревогу. Он проходит по комнатам, где двери оказываются открытыми. Каждая из них была наполнена призрачным шепотом прошлого: треснутые флаконы с духами, раскиданные по полу книги с пожелтевшими листами, разбитые статуэтки, в труху иссохшие дрова в расписных каминах. Потертая обивка мебели покрыта паутиной, а старинные зеркала накрыты черной тканью, на которую успела осесть пыль; пусть помещения были заброшены, но в них слышался отголосок былой жизни, оставивший свой неизгладимый след. Как будто жители особняка просто исчезли. ​ Джей заходит в одну из комнат в конце длинного коридора, открывая дубовую дверь за золотую ручку. Здесь стояли типичные резные тёмные шкафы, полные книг и свитков, а также располагался массивный стол с таким же величественного вида креслом, сзади которого был очень впечатляющего вида камин. Мастер проводит ладонью по столу в комнате, собирая толстый слой пыли. Под ней скрывалось стекло, накрывающее листок бумаги, едва ли не рассыпавшийся от прикосновения. Джей с любопытством заглядывает в письмо, наполовину запачканное чернилами, с усердием разглядывая скрытые фрагменты. «Кровь струится, в ней — начало, Вечность скрыта в каждом срезе. Смерти нет, лишь тайна жалит, Свет надежды в ней не угасает! В объятиях нежных вечность дремлет…» Он переворачивает лист. «Дорогая моя Белла, С каждым прожитым мгновением я все больше радуюсь тому, что моё сердце вновь наполнилось жизнью, ведь оно вскоре станет молчать в унисон с твоим. Прошло столько лет, как я в последний раз ощущал это тепло в груди, полное счастья и надежды. Полное горячей крови, разливающейся по телу. Рассматриваю твой портрет, где тонкие пальцы твоих рук бережно сминают чудесное помолвочное платье, и не желаю думать, что тебя нет рядом со мной. Я нашел способ приблизиться к тебе, и сейчас, когда чувства переполняют меня, я прошу тебя: дождись меня. С любовью и нежностью, Твой покорный сердечный друг У» Он отшатывается от письма, хватаясь за голову. Разгребает все книги и письма, лезет в ящики, находя сотни одинаковых писем с тем же содержанием: «Дорогая моя Белла, …», «Дражайшая моя Белоснежная Принцесса, спокойных снов…». Джей сгребает десятки книг с полок. Они наполнены способами умереть: от ядов, травм, пыток от других и над собой до сборников по человеческой и животной анатомии, заклинаниям, проклятиям, заговорам… Капли крови на некоторых страницах добавляли уверенности в том, что обладатель этого особняка всеми силами пытался вычеркнуть себя из этого мира. Оступается, задевая книгу на полу, падает и стукается головой об книжный шкаф. Он шатается и падает ещё одна книга. Открыв её, его глаза бегут по строчкам. «Тот, кто стремится обрести возможность жить вечно, должен понять: можно заставить сердце биться, но нельзя сделать его по-настоящему живым, если оно мертво внутри. Так и с любовью — физическое тело может существовать вечно, но лишь сердце, не устающее от любви, удерживает вас от перехода в иной мир. Память о любви будет жить вечно, и даже смерть не разлучит вас, когда один из вас уйдет в вечность. В этом безвременье любовь обретает свою истинную силу, оставаясь связующей нитью между душами». Голос в голове звучит совершенно чужим! Он тут же швыряет книгу в стену и выбегает в коридор, жмурясь, чтобы не смотреть на отвратительные картины и каменных существ, которые провожали его взглядом. Тьма вокруг сгущалась, давила ему на горло, заставляла глотать воздух и хвататься за сердце от щемящей боли. Джей оглядывается, но видит лишь темноту, которая становится всё ближе. С дрожью в ногах он бежит к огромной арке, уходящей ввысь почти под самый потолок. Перед ним вспыхивает вид: просторный зал, необъятный, с большим обеденным столом, опрокинутыми стульями, огромным камином, весь отделанный массивными вещами и элементами. В углу стоит зеркало, накрытое той самой черной тканью. Джей подбегает к нему, резким движением сдёргивая ткань. — Н-но… Его голос вздрогнул. Глаза, впивающиеся в зеркальную поверхность, задрожали и заблестели. Он отступил назад, не веря тому, что видел прямо перед собой. — Почему меня… — Джей говорит тихо, но он чувствует, что близок к тому, чтобы сойти с ума. —…нет? Серебряное напыление, вместо алюминиевого, как в ванной монастыря. — Бред! Это зеркало… просто неисправно! — вскрикивает мастер, уносясь из зала прочь. Первая комната. Он со злостью и дрожью в руках сдергивает черное полотно, взвивая в воздух пыль. Джей отшатывается, хватаясь за голову, сжав кудрявые волосы в тиски.

Пусто.

Срывается с места, дёргает ручки комнат, забегает, не разбирая дороги…       Новая комната — зеркало — пусто!             Новая комната — зеркало — пусто!..                   Новая комната — зеркало — пусто…                         Новая комната — зеркало… Джей бьёт кулаком в зеркало, и то рассыпается на мелкие осколки. Черно-красная кровь сочится из ран, стекает по запястью и впитывается в манжеты плаща.

Кап-кап-кап…

«Так и с любовью — физическое тело может существовать вечно, но лишь сердце, не устающее от любви, удерживает вас от перехода в иной мир».       «Ты хотел меня съесть?».       «Проклятая канга реагирует только на объект желания».             Почему он решил стать бессмертным?             Он любит?                   Он очнулся весь в бинтах.                   Пустая комната.                         Коул слишком вкусный.                         Почему он вкусный?                               Почему он так пахнет?

Кровь — металлическая, сладкая, горячая…

Что между ними было?

…Между ним и Коулом было так много событий, которые нельзя трактовать однозначно. Местами слишком интимные, близкие, в другой — весьма холодные. Баккет отличался своей выдержкой, поэтому умел не пересекать границу. В отличие от Джея, который, сам того не осознавая, тянулся к нему всё больше, прощупывая дозволенное вслепую. Возможно, Джей просто сходил с ума или около того. Может быть, просто играли гормоны и так влияло на него то, что Баккет весь из себя сильный, смелый, словно супергерой с обложек комиксов. Джей зависал и автоматически признавал своё поражение, игнорируя все сказанные Коулом аргументы, стоило мастеру земли в процессе спора сложить руки на груди, посмотреть сверху вниз и натянуть самую подлую и самодовольную ухмылку. Каждый раз, когда Коул касался его, по телу пробегали мелкие разряды молний. Каждый раз, когда они оставались наедине, Джей не мог оторвать взгляда от его глаз. Каждый раз, когда они были на тренировке, Уокер бесстыдно разглядывал, как рельефно перекатываются мышцы Баккета под светом солнца. Однако было странным, что Джей никогда не смотрел подобным взглядом на Кая, Зейна, Ллойда и, в особенности, Нию. Смит старший — слишком взрывной, агрессивный, местами заносчивый и язвительный; он хороший друг и напарник, но порой вызывал в Джее желание дать ему по лицу, чтобы успокоился и пришёл в себя. Зейн казался не столько ледяным, сколько железным плечом. Ллойд — бесспорный лидер, с мягким и добрым сердцем. Ния… Недостижимая, прекрасная и многогранная. Любое их взаимодействие с друг другом превращалось в череду неловкостей. Случайно коснуться друг друга, да отпрянуть так, что один из них — определённо Джей — расшибётся обо что-то сзади или пикирует вниз, запутавшись об собственные ноги. Ния обязательно посмеётся с него, почти до слёз. Он скажет какую-то шутку, а она наклонит голову вбок, одаривая его слишком многословным взглядом, заставив его ощутить стыд. Младшая Смит обязательно протянет ему руку помощи, а Джей, как настоящий дурак, заведёт тираду про какие-то эфемерные отношения, радуясь проявленной к нему инициативе… Ему нравилась та забота, которой она окружала его и… наверное, каждого члена их большой команды. Он чувствовал, что Ния — очень классная, невероятная, которой невозможно не восхищаться, но… Только Коул, смотрящий на него в те моменты, поджимает губы и медленно натягивает усмешку. Приближается, чтобы увести его, тем самым оставить младшую Смит в покое. И Джей не смотрел ей вслед через плечо, чтобы уловить насмешливый взгляд карих глаз, моментально растворяясь в ощущении заряженного воздуха, раскалённого до предела из-за прикосновения мастера. Он забывал обо всём остальном мире, находя бесконечное утешение рядом. В конце концов, Уокер однажды признался самому себе — ему не нравится Ния. Ему нравится К- Мир схлопывается в один миг. Подняв взгляд от письма, Джей оглядывается по сторонам, замечая, что он всё ещё стоит в том же кабинете, в котором нашёл письмо и книги. В его голове тут же вспыхнули сотни вопросов, на которые он не мог дать точного ответа. Возможно, так влияла усталость или затхлый воздух в особняке, или… Мастер медленно убирает руку от злополучного листка и тот, посерев, рассыпается в пыль. Он тут же отпрыгивает от стола, спотыкается об волну ковра и ударяется головой об шкаф, из которого ему вновь в руки падает книга. «Тот, кто стремится обрести…» Джей жмурится и швыряет книгу куда-то в сторону. Раздаётся треск со звоном. Осколки. Ткань, укрывающая зеркало, медленно сползла, с тихим шорохом приземлившись на пол. Мелкие осколки выпали из зеркала. Джей подходит ближе, касаясь острых граней. Чёрные части пустот, словно зияющая бездна… Мастер видит своё лицо, испещренное паутиной трещин и чёрных пробелов. Было ли это его лицо? Более бледное, чем до этого — его слегка золотисто-смуглая кожа приобрела болезненный вид. Стоило приподнять губы и раскрыть рот, как показались белоснежные острые клыки, которые раньше явно были меньше. Радужка синих глаз стала наливаться багровым и чернеть. Он выглядел как мертвец. Он и есть мертвец. Теперь, когда он смотрел в зеркало, Джей видел не только свою новую, неживую натуру, но и утрату человечности. Беспокойство только усиливалось из-за ненасытного желания крови. Даже сейчас, стоя перед зеркалом в мрачной пустоте особняка, он желал почувствовать кровь на своих губах. Но боялся, что не сможет контролировать свою жажду; что случайно навредит тем, кого любит. Заставит страдать невинных людей, окружающих его. Воспоминания о солнечных днях, о запахах любимой еды, о добрых разговорах с друзьями только усугубляют вопиющее ощущение разрушенной жизни. Отчаяние и вину сопровождают мысли о том, как теперь он не сможет любить по-настоящему, до гроба, как и не сможет испытывать ту же радость, что прежде. Бессмертное существование идёт параллельно радости жизни. Он знал, что старики подвержены апатии, стремясь поскорее покинут этот свет. Если меньше, чем за сотню лет удовольствия пресыщают, то что будет за две сотни? Три? Тысячу?! Смешанные чувства — радость от бессмертия и страх перед одиночеством — разрывают его изнутри на мелкие кусочки. Он задается вопросами: что будет с его близкими? Они же умрут раньше него? Почему это произошло именно с ним? Может быть, он действительно ушёл зря? Что, если использовать новые силы для защиты или удовлетворения своих желаний? Сейчас он стал сильнее, ловче, меньше чувствовал боль и обладал возможностью излечивать свои раны за пустяковое время. Но он не мог даже дышать без крови. Как только эффект выпитого закончится, он будет вынужден найти новый источник питания, обязательно навредив. Если было правдой, что любовь является причиной, по которой он должен жить вечно, пока не передаст бремя другому, то так и быть. Джей обязательно найдёт такого же идиота, как и он. И это будет меньше, чем «столько лет, что я уже не помню». Но Уокер только и успел задуматься о чужой крови — ему тут же поплохело, а перед глазами возник образ Коула. Он смотрел на него своими тёмно-карими глазами, которые в темноте казалось обсидианового цвета; медленно наклонившегося к нему ближе, подставляющего свою шею. И под этой смуглой кожей виднелась трепещущая артерия, полная горячей крови. Джей тут же затыкает рот ладонью, задыхаясь. Он зря подумал об этом, очень зря! Желудок вновь исходил жуткими спазмами, требуя новую порцию крови. Должен держаться! Любым способом! Трудом! Смастерит что-то… Обязательно!.. ​ Срываясь с места, Джей бежит в коридор. Темнота вновь сгущается вокруг него, сдавливает виски и горло, заставляя лёгкие жадно глотать воздух, а сердце колотиться в бешеном темпе. Уокер кидает взгляд на колонны: те покрываются трещинами и статуи животных отряхиваются от пыли, рычат и бросаются в его сторону. Ниндзя вскрикивает и закрывает голову руками, отскакивает в сторону и уже наощупь ищет выход. Стены сужаются с каждым шагом, коридор плывёт перед глазами, мерцая красками разбитых оконных мозаик. Ангелы с картин плакали кровавыми слезами, и их слёзы стекали с деревянных рам, затапливая коридор алой жидкостью, которая тянула его вниз с каждым шагом, не позволяя бежать. Мир пульсирует, желудок болезненно сжимается, тошнота подступает к горлу. Дрожащие пальцы скользят об стены, задевая острые выступы. Кровь проступает на полученных мелких ранах, почти чёрная, густая, оставляет мазки на поверхности. Мастер ничего перед собой не видит — только тьма мелькает яркими цветами, заливаясь бордовым. Становилось всё труднее вдохнуть воздух, который ощущался густым и тягучим, словно чужеродная кровь насильно заливалась ему в лёгкие; рёбра сжимались с болью, заставляя его надрывно кашлять, в бесплодных попытках не захлебнуться. «Джей!» Зов его имени пробивается сквозь стоящий в голове звон, слегка отрезвляя разгорячённый рассудок. Знакомый голос, словно раскалённое железо, льётся ему на сердце, причиняя невыносимую боль. Нет, его обладатель не мог быть здесь, это просто… кошмар наяву. Кошмар, вызванный усталостью после изнуряющей погони за призрачным желанием защитить всех, кого он любит. Безрассудно нырнул в бегство, погружаясь в глубину бесконечных сожалений о том, что произошло. Он и не хотел, чтобы так случилось… Не знал, что одно ни на что не годное желание, загаданное на границе жизни и смерти, способно превратить его в чудовище, уносящее жизни. Каждый шепот в его голове был как звон колоколов, звенящих в замершем воздухе. Воспоминания о близких, чьи лица были размыты мглой, опустошали его израненную терзаниями душу. Он пытался поймать последние мгновения тепла, ускользающие, как песок сквозь пальцы. Сердце сжималось от осознания того, что он лишь тень самого себя, закованная в цепи страхов и сожалений. Теперь он стоял в одиночестве, окружённый призраками прошлого, и один из них тянул его назад к тому, от чего он так стремительно бежал. Джей искал ответы на вопросы, на которые никто не знал, как ответить; стремился найти смысл в хаосе, который сам же и создал. Каждый шаг, каждое мгновение становились всё более тяжёлыми, как будто он сам превращался в свою собственную тюрьму. Заточённый в тело бессмертного, как бы мастер не хотел обратного, пока он не найдёт способ снять проклятие и избавиться от канги на шее — ему не было пути назад. И он не может позволить этому кошмару поглотить его полностью. Кто-то бережно касается его лица, поднимая голову выше и шатая из стороны в сторону. Джей, поддаваясь, словно безвольный болванчик, лишь облокачивается на стену. Цепляясь ладонями за её холодную поверхность, он рвано выдыхает, пытаясь унять нарастающую тошноту. — Ты справишься, давай, — говорит знакомый голос, и чьи-то руки прижимают его голову к своей шее. Сладкий, знакомый аромат бьёт в нос, заполняет лёгкие и распространяется жаром по всему телу. Жар, исходящий изнутри, будто пробуждает спящие нервы, заставляет сердце биться быстрее, словно в агонии. Он чувствует, как каждая клеточка его тела встрепенулась. Тепло переходит в легкое покалывание на коже, поднимая мурашки, и заставляет его окончательно осознать себя сумасшедшим чудовищем. Коул! В одно мгновение Джей отталкивает Баккета в сторону резким движением, и наконец открывает глаза. Перед ним вырисовывается мастер земли, вбитый в стену, и он выглядит взъерошенным, черные глаза сверкают опасным блеском, пусть лицо лишено ухмылки, но наполнено решимостью. — Ты! — вскрикивает Уокер. — Уходи… Я… Я сказал тебе — уходи! — сгорбившись и на подкошенных ногах, мастер молнии выглядит так, словно готов наброситься как дикий зверь, изнурённый долгим голодом. — Разве сенсей Ву не сказал тебе, чтобы ты не связывался со мной? Я проклят, я — настоящее чудовище! — Джей, не будь идиотом, — Коул щурится, делая шаг ближе. — Кто выгонит тебя из команды, не разобравшись с… лёгкой переменой? — Ты называешь это лёгкой переменой?! — Джей пораженно открывает рот, не веря тому, что услышал. — Не было бы того, с чем бы мы не справились. Коул подходит вплотную, протягивая руку. Джей смотрит на него долго, внимательно, даже жадно, а после — отмахивает её в сторону и отпрыгивает назад. Вспыхивает несколько вспышек и разряды молний летят в сторону Баккета; тот наступает на тумбочку, прыгает вверх, цепляясь за обширную люстру, раскачивается и, совершив кувырок в воздухе, приземляется на разряженный пол, стремительно приближаясь быстрым шагом. Его взгляд метает молнии, а широкие плечи выглядят непреодолимой крепостью. Стоит ему слегка надавить руками на этот хрупкий песочный замок самозащиты… — Остановись, Джей! Я уже сказал тебе: не было бы того, с чем бы мы не справились! — Я не хочу навредить тебе! Просто уйди, почему ты не понимаешь?! — произносит Джей почти умоляющим голосом. Его тело пробивает мелкой дрожью, а глаза наливаются тем самым багровым цветом, перекрывая синюю радужку. С каждой секундой контролировать себя становится так трудно, что ломит кости. Вместо ответа, чёрный мастер нагибается к полу, прикладывая руку. Земля тут же извилисто проламывает плитки с дребезжащим звуком и несётся в сторону Джея. Обходит его с двух сторон, взяв в кольцо. Уокер успевает только слабо мотнуть головой назад, преодолевая головокружение и слабость, чтобы отследить маршрут атаки, как в одно мгновение плотная стена земли вырастает у него за спиной, перекрыв все пути к отступлению: пол с потолком сомкнулись воедино. — Ты думаешь, что это меня остановит?! Джей возвращается взглядом к противнику, как едва ли не утыкается с ним лицом к лицу — Коул настолько близко, что между ними едва ли сантиметры, нет, миллиметры! Джей удивлённо распахивает глаза, встречаясь с омутом чёрных глаз напротив. Мастер земли кривится в привычной усмешке, правда, сейчас эта кривая улыбка уголком губ кажется неуместно нежной, пусть и пышущей нахальным довольством. — Я поймал тебя, — произносит глубоким баритоном Коул, слегка наклоняя голову вбок. — Сдаёшься? В ответ только тишина, прерываемая шумным дыханием мастера; смотрит на него исподлобья, с тенью на лице, из-за чего красный блеск в потемневших глазах кажется угрожающим. Он тут же пытается вырваться, дёрнувшись с места, но Коул ловко перехватывает его руки, заводя их над головой Джея. Тот выгибается в спине, скалится, подавляя гортанный рык. Не стерпев наглости, Уокер всё же выдёргивает собственные руки из чужой хватки мгновением позже, резким движением впечатывая Коула в созданную им же стену — да так, что мастер земли не может и пошевелиться. Собственно, он и не пытается. Сходящий с ума от голода, Джей наконец-то прильнул к чужой шее. Провёл языком, оставляя мокрый след. Клыки мягко прошли сквозь смуглую кожу, на что из Коула вырвался глухой стон; достигнув глубин артерии — кровь моментально хлынула в рот вампира бурным потоком. Вдруг тёплая рука обвила его талию, притягивая ближе. Джей отвлекается на этот будоражащий жест, который распаляет в нём новую волну жара: невиданную, дикую и неукротимую; куда более сильную, чем в комнате. — Джей, — произносит его имя Коул, и Уокер почти задыхается от того, как это звучит: низко, хрипло, на выдохе и вопиюще интимно. Никто и никогда не произносил его имя именно так. Что-то было неправильно в этой атмосфере, но, во имя первого мастера, как хорошо! — Хм? — вопросительно выдыхает ему в шею Джей. Страх, коварно закрадывающийся в его сердце вместе с прояснением рассудка, смиренно утих, сменившись на любопытство. — Я должен был сказать тебе кое-что раньше, но я не знал, что ты мог умереть или попасть под проклятие, — сжав зубы, произносит Коул. — Но мне стало легче наконец-то сказать правду, когда это случилось. Джей, отпрянув от шеи, возвысился над головой Баккета, заглядывая ему в глаза в ожидании продолжения. Алая жидкость стекала по губам проклятого тонкими струйками, устремлялась по подбородку вниз, подчеркивая тонкую бледную шею. Вот только мастер земли оказался не промах — его вторая рука ловко разместилась на чужом затылке, лёгким напором притягивая к себе. Губы, пропитанные кровью, сомкнулись на губах Коула, утягивая в поцелуй. Сначала неловкий из-за неожиданности, он тут же перерос во что-то более глубокое, страстное и горячее; так, что вновь кружилась голова от вспыхнувших в сердце чувств. Происходящее стало куда красноречивее, чем любые слова, которые мог произнести любой из них. Джей наслаждался, отдаваясь в тёплые руки, исследовавшие его тело, пока он, вцепившись в широкие плечи, с удовольствием сминал и кусал губы Коула, вкушая сладковато-металлический вкус. Нехотя, но Коул медленно разомкнул поцелуй, из-за чего Джей ощутил разочарование, лёгкой грустью пробежавшее по всему телу. — Я должен был сказать, — сквозь усмешку произнёс мастер земли, из-за чего Уокер тут же дико смутился. — Оказалось, есть ещё и другой язык, на котором можно разговаривать таким образом. — Иногда мне не нравится твой юмор, — выдыхает Джей, не зная куда себя деть от смущения. Он уже не знал, что являлось более неловким: шутка Коула, бесподобная реакция тела или драка, закончившаяся явно не тем, чем должна была. — Просто скажи уже. Обычным способом. — Один вампир оказался по душе простому смертному… — начал Баккет, с игривым прищуром заглядывая куда-то за спину Джея. — Что за бред ты несёшь? — мастер молнии тут же отталкивает его от себя, но вялая попытка вырваться оказывается безуспешной. Коул протягивает руку мимо пояса Джея, демонстрируя перед лицом книгу с вопиющим названием «Грехопадение» и не менее вопиющей обложкой пары главных героев. — «…Ляг со мной в постель, Элиза, и я сделаю тебя бессмертной…» Разозлившись от стыда, Уокер выхватывает книгу и бросает её куда-то позади себя, провожая взглядом полёт дрянной книжки. — Не смей это читать! И, к тому же, я спросил тебя абсолютно серьёзно! — скрежетал зубами Джей, подавляя в себе порыв бросить всё и уйти. Его гнев растворился, когда Уокер встретился взглядом с глазами цвета чёрного оникса. Мастер земли тяжело выдохнул горячий воздух, опалив прохладную кожу напротив. На мгновение застыв, смесь эмоций показалась на лице Коула, словно вскрывая его душу — он не был скуп на эмоции в обычное время, но это в первый раз, когда ему приходилось говорить о чем-то щепетильном, тщательно подбирая слова, чтобы выразить свои чувства, росшие в его сердце так долго. Не находя нужного момента, чтобы вырваться на волю, эти слова застряли комом в горле. Он уже представлял сцену признания в сокровенном, но совершенно иначе: так, как должно быть у всех влюблённых, которые заочно знали, к чему всё идёт с самого начала. Пусть и обстоятельства сложились иначе, Баккет ощущал себя… радостно. Его улыбка окрасилась нежностью и выглядела немного взволнованной. Он аккуратно коснулся прохладной руки Джея, переплетая пальцы в замок. — В конце концов, мы ниндзя, а у нас всё выходит не как у людей. Знаешь, Джей, я… действительно планировал это давно, пусть и не признавался самому себе в том, что между нами совершенно другой уровень общения, чем с остальными. Думал, что между тобой и Нией всё-таки что-то есть. И вот, когда я наконец-то получил подтверждение взаимности, то мне вскружило голову происходящим и я не смог убедить тебя остаться, тем самым спровоцировав на побег своими недоговорками, — выпаливает Коул, тяжело выдыхая. — Просто знай, что… Я очень не хотел бы, чтобы ты покинул команду, а тем более меня. Если не будет каких-то отношений или «муси-пуси я тебя люблю», — он театрально скривился на последнем, — то я буду просто доволен тем, что ты просто знаешь, как ты мне дорог. И я хочу, чтобы именно ты был рядом со мной. Всегда. Любым. Мне всё равно: вампир или нет. Мы все вместе постараемся найти способ избавиться от проклятой канги, не оставив тебя в одиночестве скитаться по свету. Джей не мог пошевелиться, пока слушал. Он знал, что уже подписал договор на соглашение с чувствами мастера земли, когда неожиданно для себя самого принял проклятие бессмертия на пороге смерти, но это было так необычно. Волнующе, с плавным градиентом в благоговейный восторг. — Я… — Уокер отвёл глаза, лишь бы не встречаться с внимательным взглядом напротив. — Я вернусь. И всё изменится. — Джей сжался всем телом, опустив голову к груди Коула, слыша трепетное биение сердца. — Ты знаешь, чем я являюсь на самом деле, — шепнул он, и его тихий голос звучал встревоженно. — Моя любовь может стать твоим проклятием, которое не оставит даже после смерти. Баккет, улыбаясь, положил ему свою голову на макушку, зарываясь в кудрявые волосы. Ему неожиданно понравилось слово «любовь», произнёсенное, как самое хрупкое и нежное слово на всём белом свете. Может быть, никто из них даже не подозревал, чем является то состояние, которое Джей обозначил «моя любовь». Они так давно ходили по лезвию между дружбой и чем-то более глубоким, что сам факт перетекания во что-то одно казался настоящим безумием. Тепло рук Коула было контрастным с холодной кожей Джея, но он не отпускал его, крепче сжимая ладонь. В глубине души боялся, что вновь упустит и больше не сможет отыскать среди улиц города и океанов. Пропадёт, растаяв, как предрассветная дымка. — Я готов рискнуть, — решительно произнёс Баккет, и его низкий бархатный голос действовал успокаивающе. Джей вновь поднялся, пытаясь разглядеть в лице Коула хоть маленькую частицу страха или сомнений. Но тот сиял, как никогда прежде, и его уверенность наполняла пространство между ними. Когда они вновь оказались напротив друг друга, Уокер задал вполне резонный вопрос: — И ты не боишься, что я могу ранить тебя? — спросил он, глядя в глаза. — Ха-! Разве я могу бояться маленькой ласки? — с усмешкой ответил Коул. В этот момент, окружённые разноцветным светом мозаик и тенями полумрака, Коул почувствовал, как поднялась волна смелости в сердце. Его тёмные глаза с золотистым отливом засверкали, полные ожидания и потаённого внутри желания. Джей, заметив странный и манящий блеск, слегка наклонился вперёд, создав между ними настоящее напряжение: в воздухе витали слабые электрические разряды. Его губы почти касались губ мастера. Джей не спешил; наблюдал за реакциями Коула, анализируя каждую из них. В его взгляде читалось предвкушение, воистину тёмное и глубинное, но он умело скрывал его за лёгкой усмешкой. Между ними затаилось молчание. Однако сейчас совершенно не требовалось слов, чтобы понять простую истину — любая искра, которая зажжется между ними, станет пожаром. Все-таки, у них был язык, на котором вполне успешно общались. Они осознанно шагнули в омут. Лишенный осторожности и медлительности поцелуй, мгновенно вспыхнул страстью, став жадным. Разжав пальцы, Уокер обхватил руками шею мастера, а тот тут же прижал его за талию ближе к себе, углубляя поцелуй, аккуратно надавив освободившейся рукой на затылок и зарывшись пядью в мягкие кудрявые волосы.

***

Коул связался с командой, когда покинул с Джеем особняк. Они вернулись домой вместе в совершенно ином отношении к друг другу, решив многие животрепещущие вопросы по пути. Остальные оказались просто рады возвращению и удивлены новым способностям синего ниндзя, посчитав их действительно полезными в бою и повседневной жизни. И, конечно, жажда крови давала о себе знать, но Коул не позволял другим в такие моменты находиться рядом с Джеем. И все, естественно знали, почему. Пусть и новые способности поражали воображение, но они были дарованы проклятием. Сенсей Ву, Мисако и Ронин хотели исследовать особняк, про который рассказали Джей и Коул. Первый поделился содержанием письма и одной из книг, думая, что они могут помочь в поисках. Однако стоило Зейну привести их на место, откуда в последний раз поступал сигнал о нахождении Баккета, то на том месте не было ничего, кроме давно прохудавшего дома. Ни величественного фасада, ни гаргуль под самой крышей, ни витражных окон с мозаикой плачущих ангелов, только маленький и невзрачный домик с обугленными досками и провалившейся в одном месте крышей. Внутри стен осталось напоминание о присутствии незнакомцев, чьи нити судьбы переплелись: кровь Джея на стенах и «Грехопадение», след Коула в виде встрепещенной земли из-под полуразрушенных плиток. Сама судьба свела их вместе, даруя им шанс, хоть и жестокий, найти и выразить свои сокровенные чувства. В этом вихре обстоятельств Джей внезапно осознал, как глубоко привязан к человеку, чье присутствие освещало его повседневность. Судьба развернула перед ним сцену, на которой обычная жизнь, окутанная пеленой неосознанности, стремительно исчезла, оставив лишь ясное понимание ценности мгновений, проведённых вместе. Коул, в свою очередь, столкнулся с горькой истиной: каждый миг может стать последним, и утратить самое дорогое не так уж сложно, как кажется. Эта ослепляющая реальность стала для него не просто уроком — она обернулась напоминанием о хрупкости связей, которые часто принимаются как нечто само собой разумеющееся. Вдохновлённые страхом потери, они оба начали искать ответы в друг друге. И по мере того как их сердца постепенно открывались навстречу боли и радости, они осознали, что в краткости жизни заключена сама жизнь. Каждый взгляд, каждое слово, каждая улыбка становились частью новой истории. Вместе они преодолели свои страхи и колебания, и это сближение стало для них не только испытанием, но и даром судьбы. Их взгляды, чувства и жесты — все они были записаны на пергамент писцами, какой бы тяжёлой и невозможной не складывалась история.