Play With Fire...

Джек отдаляется. Джок обещает себе, что не будет злиться. Помнит, что это — лишь игра. Плохая, нечестная, яростно ломающая их отношения, но необходимая игра. В которой Джек один. Ставит на кон все свои принципы, отказывается от зародившихся с новой силой чувств, отворачивается от обретённого смысла жизни. Ради единственного близкого человека в этом мире. — Джок. Ты же всё понимаешь, правда? Не серчай на меня, хорошо? Я ни за что не потеряю тебя. Но сейчас нам нужно проявить терпение. Для будущего. Обещай, что дождёшься меня, Джок? Пожалуйста! — Джек говорит это с яркой улыбкой и робко выпячивает мизинчик, смотря на парня широко раскрытыми глазами. Полными слёз. Боли, не имеющей конца и края. Надежды, что тает с каждой минутой молчания. Джок сглатывает разбухший в горле ком. Осторожно подцепляет палец своим, скрепляя в крохотный, трепетный узел. Глядит прямо, пытаясь забрать хотя бы мизерную часть страданий, овладевших светлым сознанием Джека. Шепчет, ласково соприкоснувшись лбами и ощутив мокрый след на коже: — Клянусь, Джек. Не переживай за меня, — и усиленно кривит губы в усмешке, желая убедить его (себя) в красивой лжи. Хотя… почему же лжи? Джокер правда старается не маячить перед Джеком. Вечером встречает молчаливой поддержкой, а утром провожает крепким кофе и объятиями, что растворяются на чужой коже терпкой горечью. Джек не умеет скрывать эмоции. С Розе он страшно фальшивит. Натянуто улыбается, иногда говорит невпопад, часто проваливается в собственные мысли, не слушая, что ему говорят. Ему неуютно. Скучно. Тоскливо. Взгляд то и дело мечется, словно выискивая причину и дальше терпеть этот Ад. Джок видит всё это. Нередко украдкой следит за парой, ведомый любопытством. И ревностью, с каждым днём теребящей сердце настойчивее. Больно наблюдать, как Джек мучается. Играет чужую роль, заставляя себя и других поверить в искренность мёртвых чувств. Постепенно переставая быть похожим на себя. Теряя связь с прекрасным миром, созданным им в душах детишек. Забывая о своём твёрдом решении бороться. Джокер клянётся ждать… Но когда понимает, что круговорот лжи засасывает его честного Джека, решает вмешаться. *** Сегодня Джек возвращается уставшим и злым. Гневно отшвыривает ботинки в тёмный угол. Еле перебирая ногами, плетётся к холодильнику, чтобы на автомате закинуть что-нибудь в жалобно урчащий желудок и не дать себе помереть с голодухи. Джок ждёт на кухне. Стоит у окна, глядя на расползающиеся ночные тени. В руках — бита. — Привет! Как прошёл день? — простой вопрос задан голосом, от которого по спине бегут мурашки. Столько холода в нём. Столько тлеющей ярости. Но Джек даже не вздрагивает. Наоборот, закутывается в этот ледяной шквал точно в плед и прячет в нём нос, вздыхая горечь вперемешку с солью сдержанных слёз. — Хочешь ударить меня, Джок? Смелее, — ухмыляется загнанным зверем, рукой поманив к себе. — О, ну раз ты так просишь! Как я могу тебе отказать? — Джокер хохочет, неспешно приближаясь. Угрожающе покачивает битой, не отрывая пристального взора от расслабленного лица и прикрытых глаз. Джек запрокидывает голову, полностью раскрываясь ему. Выглядя жутко беззащитным и обманчиво хрупким. Джок замахивается и… зажмуривается от внезапно всколыхнувшегося страха. Бита описывает изящную дугу и… замирает между ладонями. Джек медленно ведёт ими по ней и мягко касается нервно сжатых кулаков, поглаживая побелевшие костяшки. — Извини, дружище. Но рожа моя мне пока что нужна! — хитро смеётся парень. — Но… Ты можешь направить праведный гнев в иное русло! — Это какое? — зло выплёвывает Джокер. Бита давно отброшена неизвестно куда. Пальцы цепко хватают за ворот рубашки, притягивая Джека вплотную. — Играть со мной вздумал?! — А почему бы и нет! — выдыхает в губы, обвивая руками запястья. — Ты хотел напомнить…, — мажущий поцелуй обжигает дёргающийся кадык. — Как опасно играть с огнём. Но, — горячий шёпот щекочет ухо влажным дыханием. — Я люблю играть с ним. Потому что, — талию сжимают в тиски, вжимая дрожащее тело в себя. — Я обожаю тебя, Джок. Ты ведь не забыл… — Блядь! — громко ругается Джокер. Обнимает ладонями лицо Джека и, наконец, целует в распахнутые уста, страстно вылизывая тихо стонущий рот. Джок горит… Под руками, ласкающими льнущее к ним тело через одежду. Под поцелуями, терзающими и не дающими глотнуть ёбаного воздуха. В давящем прикосновении к вздыбленной ширинке, оглаживающем любующимся мягким захватом. В объятиях столь сильных и пламенных, что жар выламывает позвонки, когда спина вминается в твёрдую грудь, и дразнит распалённую кожу трением чужих напряжённых сосков. В судорожном свисте сорванного стоном дыхания и звуке скользящей молнии. В плену большой ладони и благородных трещинок на ней, чья волнующая шершавость будоражит пульсирующую плоть, доводя до исступления. И в сумасшедшем шёпоте, тонущем в лихорадочном, полном откровения и нужды, поцелуе. — Спасибо, что помнишь. Спасибо, что веришь мне… Спасибо, что ждёшь…