"Paradise"

      Я крепко сжала руку Милы и нажала на дверной звонок. Я слышала, как мама подошла к двери и посмотрела в глазок. Не знаю, что со мной случилось, может, я просто не хотела сразу шокировать мать, но я отпустила руку Милы.       — Жанночка, дочь моя! — полезла мама обниматься, как только раскрыла дверь.       Я приобняла её в ответ.       — Привет, — сухо произнесла я.       — Добрый день, — поздоровалась Мила, привлекая к себе внимание.       Мама удивлённо приподняла на неё глаза, будто только что заметила, что я пришла не одна.       — Добрый, — оценивающе пробежалась она глазами по Миле. — Твоя подруга? — поинтересовалась она, взглянув на меня.       Я не стала делать вид, что мы просто подруги.       — Моя девушка, — произнесла я и увидела в глазах Милы благодарность.       Мама будто этого не услышала. Она мило улыбнулась и пропустила нас в дом.       Я зашла в зал и увидела молодого человека, сидящего за столом–книжкой, который мама обычно раскладывала по праздникам.       — Привет, — произнёс он.       — Привет, — неуверенно ответила я.       Кто это и что он здесь делает?       Мама зашла в зал и, указав на парня, сказала:       — Жан, это Андрей, сын тёти Нины со второго подъезда. Помнишь, она рассказывала про него. Он ещё в Питере живёт.       Я кивнула, сделав вид, что вспомнила его. Хотя я даже не помнила, кто такая тётя Нина.       — Что празднуем? — спросила я, взглянув на накрытый стол.       — Ничего, — ответила мама. — Просто мы с Ниной решили свести тебя с Андреем, — сказала она прямо. — Раньше родители всегда так поступали, и получалось много счастливых браков. Мне уже к шестидесяти годам, а ты всё ещё не собираешься сделать меня бабушкой.       Я бросила взгляд на сидящего за столом Андрея. Он будто своим видом извинялся передо мной. Наверняка он тоже был не в курсе затеи наших матерей. Хотя если он был не в курсе, то зачем пришёл?       — Это ещё зачем? — возмутилась я.       — Ну как — зачем? — спросила мама. — Ты же теперь у нас свободна! Наконец–то эта Маша показала свою истинную натуру и оставила тебя в покое. Это же было юношеское наваждение? И ты наконец–то теперь перестанешь лесбиянить и встретишь достойного мужчину. К примеру, Андрей тоже свободен, он недавно расстался со своей девушкой и теперь ищет себе подружку. Я подумала, что вы с ним станете отличной парой.       Я не могла поверить, что мать думала об этом всерьёз. По её мнению, моя сексуальная ориентация была юношеским наваждением?       — Ты сейчас серьезно? Лесбиянить? О чём ты вообще говоришь? Ты думаешь, это временное помешательство? Помутнение рассудка? Пойми же ты наконец: мне нравятся женщины. И никто этого не исправит, — кричала я, уже не в силах справиться с эмоциями.       Мне было очень обидно, что мама так и не смогла принять моё решение, а значит, и меня саму. Она схватила меня за руку и бесцеремонно потащила за собой на кухню. Я лишь успела оглянуться на Милу, чтобы та не переживала.       — Перестань меня позорить перед гостем! — прошипела мать, как только закрыла дверь на кухню. — Ещё не пойми зачем притащила эту девицу с собой.       — Ты сама себя позоришь, — прикрикнула я. — И это не девица: её зовут Мила, и мы вместе, как пара. Так что скажи своему Андрею, что я — как ты меня там назвала? точно! — скажи, что я лесбиянка и не нуждаюсь в его ухаживаниях.       Мама замахнулась, и через секунду мою щеку обожгло от звонкой пощечины. Я, не ожидая такого, схватилась за щеку.       — Убирайся! — зло процедила она сквозь зубы.       Я правильно расслышала: она прогоняет меня из дома? Потому что я не оправдала её ожиданий?       — Нравится тебе это или нет, но я остаюсь твоей дочерью.       Мама отрицательно покачала головой.        — Нет у меня больше дочери. Я родила девочку, а ты не девочка, раз тебе нравятся женщины. Так не задумано природой, ты просто ненормальная, Жанна! Тебе нужно лечиться. — Она всё ещё держала меня за руку, впиваясь в кожу своими ногтями.       Я вырвала руку и выбежала из кухни.       — Мила, нам пора, — проговорила я, сдерживая эмоции. — До свидания, Андрей, прошу простить нас за эту сцену.       — Всё в порядке, Жанна, до свидания! — попрощался со мной Андрей. Думаю, они с Милой отлично слышали весь наш разговор.       Мила молча проследовала за мной, и я с размаху закрыла за нами входную дверь. Меня всю трясло от ярости, и, если бы не она, я бы разнесла здесь всё. Единственное, что смогла сделать Мила, — обнять меня. Как только её руки прижали меня к себе, я разрыдалась. Мне ещё не было так плохо, и все свои переживания я выплеснула в её плечо, оставляя влажные следы на пиджаке.       — Всё будет хорошо, она это несерьёзно, — успокаивала меня Мила.       — Какая уже разница? — всхлипывала я, стараясь остановиться. — Она сказала именно то, о чём думала всё это время.       — Поехали домой, — прошептала Мила, погладив меня по голове.       Я согласно кивнула, послушно следуя за ней в машину.              

***

             Я ничего не ела два дня. Слова матери всё ещё не выходили из головы. Почему она до сих пор не может смириться с тем, что мне нравятся женщины? Разве я делаю что–то плохое? Кому вообще какая разница, с кем я сплю — я свои предпочтения никому не навязываю.       На работе я вела себя сдержанно, разговаривала только тогда, когда мне задавали вопросы, в остальных случаях отмалчивалась. Первой мою молчаливость заметила Настя. Всё же мы были знакомы уже довольно продолжительное время, чтобы заподозрить неладное.       — Жан, ты как? — спросила она, когда мы обедали в столовой.       — Всё хорошо, — ответила я, отталкивая от себя тарелку с едой.       — Мне–то можешь не врать: я знаю тебя не первый год, и твоё молчание означает, что тебя что–то беспокоит. Расскажи мне, что случилось, а я попробую тебе помочь.       Хотя мы и дружили с Настей, но я не знала, как ей рассказать о своих переживаниях, ведь она может не понять меня. Мама Насти спокойно приняла её образ жизни, так почему же моя мать не может смириться с этим?       — Вчера мы с Милой ходили к моей маме, — начала объяснять я.       — И?       — И ничего хорошего не произошло, кроме её истерики. Она сказала, что я ей больше не дочь, раз мне нравятся девушки, и чтобы я убиралась из её дома.       Настя нахмурилась, не веря своим ушам.       — Ты сейчас серьёзно? Ты была в отношениях с Машей семь лет, и она всё это время молчала, так с чего ей было поднимать этот вопрос спустя столько лет? Или она думала, что гомосексуальностью можно переболеть?       — Да, она думала, что это юношеское наваждение, — грустно хмыкнула я. — Как твоя мама смирилась с тем, что ты?.. Ну, ты поняла, — прошептала я, оглядываясь.       Не хотелось привлекать внимание коллег. Конечно, я никогда не скрывала того, кто я, потому что давно приняла себя такой, какая я есть, но не думаю, что на работе все были в курсе. По крайней мере, сборщицы уж точно, иначе, думаю, у них было бы совершенно другое отношение ко мне.       — Моя мама тоже приняла это далеко не сразу. Но ей пришлось это сделать.       — Как?       — Честно? Не знаю! — пожала она плечами. — Я просто поставила её перед выбором. И она выбрала меня, а не свои убеждения.       — Понятно. — Я не знала, что еще сказать.       От разговора с Настей мне не стало легче. Наоборот, появился какой–то осадок на душе. Сейчас я чувствовала себя маленькой девочкой, от которой все отказались. Успокаивало то, что у меня была Мила, но надолго ли? Я старалась не думать о том, что ей в скором времени придётся уехать обратно. Было необходимо обсудить с ней этот момент, и чем раньше мы это сделаем, тем лучше.              

***

      Мне не давала покоя мысль, что Мила улетит обратно в Испанию. Поэтому я решила спросить у неё напрямую.       — Когда ты улетаешь?       Она приподняла на меня взгляд и улыбнулась одним уголком губ.       — Уже не терпится от меня избавиться?       Я вздохнула. Иногда мне казалось, что она ведёт себя несерьёзно. Или же это я веду себя крайне серьезно в любой ситуации.       — Я не об этом.       — Тогда о чём?       Я сделала небольшую паузу, чтобы собраться с мыслями.       — Как мы будем вместе, если ты улетишь в Испанию?       Мила замолчала. Неужели она никогда не задумывалась об этом? Возможно, она и не воспринимала наши отношения всерьёз. Всего лишь «курортный» роман?       — А ты не полетишь со мной? — спросила она, будто это само собой разумеющееся.       Я удивлённо приподняла брови. Мы никогда это не обсуждали, чтобы она решила за нас двоих. Её отношение к этому меня немного разозлило. Разве мы не должны были обсудить это вместе?       — С чего ты взяла, что я должна лететь с тобой? У меня здесь дом, работа, друзья, я не могу всё это просто бросить! — возмущённо проговорила я. — Тем более, это не какой–то другой город — это другая страна! Что я буду делать в Испании? Я там никогда не была.       — С чего я взяла? Может быть, с того, что я люблю тебя, а ты любишь меня? — сказала она, хотя я ни разу не признавалась ей в любви. — По-твоему, в России гораздо лучше, чем в Испании? В Испании у нас есть шанс на нормальную жизнь. А какое будущее нас ждёт здесь? Общественное суждение? — развела она руками. — В этой стране наши интересы никого не заботят, мы не можем жениться, мы не можем заводить общих детей. То есть по факту мы можем родить, но наш партнёр никогда не станет родителем ребёнка, здешнее законодательство просто это не предусматривает. Мы дефектные для этой страны, понимаешь? А я даю тебе возможность на свободную жизнь от предрассудков!       Я стояла и слушала Милу. Её суждения были верны. Что нас ждёт в России? Больше половины проживающих людей имеет такой же взгляд на гомосексуализм, как моя мать. Ну, хорошо, допустим, я перееду к Миле в Испанию. Но мы живые люди, мы не застрахованы от разногласий и расставаний. Возможно, в один из дней мы поймем, что зря начали строить отношения, и что тогда? Я останусь одна в чужой стране? Меня одолевали сомнения, но я вспомнила одну фразу, которая навсегда впечаталась в мой мозг: лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть.       — У меня есть время на размышления? — поинтересовалась я.       Конечно, я не собиралась сразу же бежать и делать загранпаспорт. Кто ещё знает, какие документы потребуются для проживания в другой стране, а я просто ненавидела всю эту бюрократическую волокиту.       — Есть, — подтвердила она. — По предварительным подсчётам, проверка завершается через две недели, — пожала Мила плечами, будто она предложила поехать с ней на выходные загород, а не перелететь в другую страну.       Две недели? Через две недели она улетит, и я узнаю об этом таким образом? То есть, если я не соглашусь лететь с Милой, мы расстаёмся с ней через две недели? А готова ли я поменять свою жизнь на триста шестьдесят градусов ради человека, которого я знаю не так уж и давно. Доверяю ли я ей настолько, на сколько требуют сложившиеся обстоятельства?