Я такой же как и все, но я слышу зов

      Слава унёс девушку в дом, рядом продолжала семенить женщина, которая вышла из того самого домика, когда выносили незнакомку. В доме они вместе с ней пробовали привести девушку в себя, опрыскивая водой, поднося нюхательную соль. Щёки начали розоветь, дыхание стало глубоким - грудь под белой сорочкой вздымалась. Дышит! Жива! Слава вытер пот со лба и присел рядом в кресло. Он рассматривал девушку - почти белое тонкое лицо, светлые длинные волосы, разбросанные сейчас по диванной подушке. Под закрытыми глазами видны темные круги. И лицо... Оно выглядело странным, была в нём, даже расслабленном в эту минуту, какая-то печать несчастья. Слава не мог оторвать взгляд от этого лица - он как будто впервые увидел воплощенное выражение "мертвенная бедность" - возможно, это от дыма. Вокруг уже крутились - Дарья Григорьевна, её муж, женщина, которая сопровождала девушку из того самого дома. Слава смотрел отреченно на эту суматоху, он не понимал что происходит, что это за незнакомка, но он знал точно, что эта тайна не принесёт ничего хорошего. Он предчувствовал что-то очень-очень плохое. - Кто это? - тихо спросил он у кружащей вокруг девушки Дарьи Григорьевны. Она посмотрела на него внимательно и сухо ответила: - Я не могу ответить. - А кто может? Экономка промолчала. Слава медленно побрёл на второй этаж, туда, где был так счастлив ещё пару часов назад, а сейчас - поднимался со сжавшимся сердцем. Проклятое предчувствие! Он вошёл и сел на кровать, ласково глядя на Мирона. Насмелился и дотронулся, позвал тихо по имени. Мирон непонимающе открыл глаза и потянулся рукой. Слава забрал её в свою. - Ты почему не спишь? - Мирон, я тебя очень люблю и буду любить тебя всегда! - Почему ты говоришь это так обречённо? Я тоже тебя люблю, но не понимаю что происходит? - Я просто хочу, чтобы ты знал это. Неважно что будет дальше, я всегда буду любить тебя. Мирон сел в кровати, протёр глаза: - Да что, чёрт побери, случилось? Ты говоришь о любви, а как будто прощаешься?! - Пока ты спал... - Что? Что стряслось?! Мы уснули не больше трёх часов назад. Что могло произойти за это время?! - Пожар! Мирон моментально попытался подняться, но Слава положил руку ему на плечо: - Уже всё, потушили, опасности нет. Но сгорел домик, тот, в глубине. - Все живы? - испуганно спросил Мирон. - Да, девушка пришла в себя, думаю, последствий не будет. Кто она? - Почему именно сейчас?! - грустно воскликнул Мирон. - Кто она? - безжизненным тоном повторил свой вопрос Слава. - Я бы тебе обязательно рассказал! Я собирался! - Видимо, время пришло, - полувопросительно сказал Слава. - Обещай мне, что не будешь принимать никаких импульсивных решений! Я прошу тебя! - Я не могу ничего обещать! Та девушка... Она сидела взаперти в твоём поместье. Рядом с тобой... С нами... Мирон опустил лицо в ладони и потёр его. Слава поднялся: - Тебе надо настроиться? Я схожу пока за чаем. Мирон ждал, уже одетый, в кабинете у кофейного столика в кресле. Слава пришёл с подносом и сел напротив. - Чай с мятой. Для успокоения. Мирон сделал большой глоток чая, глядя в темноту окна. Помолчал и начал: - Я много тебе рассказал про себя, но не всё. Не потому, что хотел что-то скрыть, просто не хотел, чтобы хоть что-то могло встать между нами, испортить. Я ведь чувствовал, что всё слишком хрупко. Боялся, что ты не примешь меня, не сможешь мне простить! Мирон сделал ещё глоток чая, будто пытаясь хоть на мгновение отложить дальнейший рассказ. - Я женат. И девушка, которую ты спас - моя жена. Слава побледнел, сердце застучало быстрее, готовое выпрыгнуть из груди. - Я постарался, чтобы никто не слышал о ней и не догадался, что она - моя жена, - упавшим голосом продолжил Мирон и Слава увидел как его лицо исказилось мрачной гримасой. Через несколько минут молчания, он как будто решился говорить дальше. - Эта история... Она... - он опять замолчал, напоминая бескровное изваяние. Его глаза были мрачны и пылали, из синих вдруг превратившись в почти чёрные, - она жена мне и признана законом, хотя и не признана мной. - Но Вы не сказали ни слова про женитьбу, когда рассказывали свою историю, - Слава сам не заметил как перешёл на "Вы". - Ты бы никогда не стал моим, если бы я тебе всё рассказал. Я не хотел тебя потерять. - Вы... Вы настолько не доверяли мне?! - Да прекрати ты "выкать" - это невозможно! - Мирон сжал виски в попытке унять боль, но он точно знал, что не голова болит. Болит душа! - Мирон, говори, прошу тебя! Это мучительно - не знать! Не могу ни секунды больше ждать! Мирон встал и распахнул окно. Холодный воздух ударил в лицо и, приняв эти ледяные порывы за наказание, он продолжил говорить, не оборачиваясь от окна: - Я тебе рассказывал про отца - он был жёсткий человек, человек своей эпохи! Он жил по правилам и не хотел слышать ничего другого! Ещё когда я учился в Оксфорде, он написал, что нашёл мне невесту, долго перечислял её титулы и расписывал родословную - от самих Рюриков! Я попробовал было возразить, но он пообещал лишить меня наследства и полностью отказаться от меня, как от сына! К сожалению, матушка ничего не могла с этим поделать, хотя и пыталась говорить с ним. Мирон закрыл окно и вернулся в кресло напротив Славы. Его трясло то ли от того, что он продрог, стоя у открытого окна на ледяном ветру, то ли от тяжести воспоминаний, возвращающих в прошлое, которое хотелось забыть. Он сделал несколько глотков всё ещё горячего чая и прямо взглянул на Славу. - Я женился! Да! Не по собственному желанию, по настоянию отца. Я никогда не был достаточно сильным, чтобы противостоять ему. Матушка жалела меня - даже в ночь перед свадьбой пришла ко мне в комнату. Я тогда просто сидел у окна, не в силах уснуть. Я как будто и сейчас чувствую её руки на своих плечах. Она гладила меня, а у меня слезы катились из глаз. Я навсегда запомнил её фразу "Мой дорогой Мирон, всем нам приходится делать то, чего мы не хотим". Но меня это не утешило. Я женился на нелюбимой. Она, в общем, не была ни в чем виновата - милая приятная девушка, ну глуповата, ну простовата. Разве это такие уж недостатки? Кажется, она даже испытывала ко мне какие-то чувства. Тянулась ко мне, старалась быть ласковой. Спальни у нас были разные, но брак я консумировал. По её желанию! Время от времени она приходила ко мне в постель: любила меня неловко, но усердно! А однажды, вдруг, случился первый приступ. Мирон прикрыл глаза, помолчал и продолжил: - Я вернулся домой из города и войдя в дом, увидел её босой, в ночной рубашке, с растрепанными волосами и ножом в руках. Она попыталась напасть на меня с дикими криками. Она обвиняла меня в изменах, оскорбляла и кричала, кричала, кричала... Мне кажется, я и сейчас слышу этот голос. Он стиснул виски и зажмурился. - Я пытался остановить её, но в неё будто бес вселился и непонятно откуда в столь хрупком теле взялась такая сила. Это уже позже я вычитал, что в такие моменты у душевнобольных, действительно, усиливаются физические возможности. А тогда я не знал что и делать. Она была готова убить меня! Я держал её за руки, крепко, чтобы хоть как-то остановить эти нападки, потом, когда немного присмирела, унёс в её спальню. Она в один миг как будто скинула с себя наваждение - начала просить прощения, ластиться, целовать. Я пытался разомкнуть объятья, которыми она меня опутала, но она плакала, просила не уходить. И я остался с ней на ночь...       Мирон наклонился и взял за руку Славу, который сидел мертвенно бледный, погладил ладонь, но отклика не было. - После этой ночи я сразу сказал своему адвокату, чтобы готовил бумаги для развода. В случае душевной болезни это не должно было стать проблемой. Тем более, что я не был предупреждён о наследственной болезни моей супруги до свадьбы. - Ты решил просто избавиться от неё? - А что я должен был делать? - удивлённо уточнил Мирон. - Помочь? - Она сумасшедшая! - Но она твоя жена! - Я не хотел этого! Она мне чужая! - Но ты не отказался жениться, не отказался спать с ней, даже после приступа остался с ней на ночь! Значит, не совсем чужая. - По-твоему, я должен был пожертвовать своей жизнью ради брака с женщиной, которую не любил? Слава не ответил. - Я попытался поступить честно и развестись, но её брат не дал мне это сделать! Как только он узнал о моих намерениях, тут же примчался. Он угрожал мне - что весь петербургский свет узнает, что я избил свою жену и изнасиловал её во время болезни! Он шантажировал меня! И мне ничего не оставалось, как остаться с ней. Мирон снова встал, походил по кабинету, подошёл к Славе, положил руку ему на плечо, жест был просительным, но тот отдернул плечо. Мирон снова сел. - Сейчас ты возненавидишь меня ещё больше, но я расскажу тебе всё, если тебе так важно это знать. - Важно, - коротко ответил Слава. - Через несколько месяцев она сообщила мне, что беременна и это стало очередным ударом для меня. Мне не нужен был этот ребёнок! Я видел, что безумие моей жены прогрессирует, с каждым днём становилось хуже, а приступы были всё чаще. Она переставала себя контролировать! Я уверен, что если бы она взяла себя в руки, то болезнь можно было бы придержать, но она специально делала мою жизнь ещё несноснее! - Мирон Янович! - с искренним ужасом воскликнул Слава, - Вы же образованный человек! Ну что Вы говорите! - Я говорю то, что видел и чувствовал, - отрезал Мирон и его лицо показалось Славе чужим, незнакомым. - Даже если болезнь душевная - она всё-равно болезнь! Человек не может это контролировать! Надо ведь помочь... - Слава сник под холодным взглядом собеседника. - Я ещё раз тебе говорю: это чужая мне женщина. Помогать можно тем, кого любишь, а к ней я не испытывал ничего. Точнее, я начал её ненавидеть! Она вызывала у меня отвращение! - Я думал, помогать нужно всем, кто в этом нуждается... А не только тем, кого любишь. - Это противоречит закону эволюции! - в голосе Мирона сквозило раздражение, - мы не можем помочь всем, поэтому помогаем ближнему кругу - так и выживает человечество. - Это только звучит правильно, Мирон Янович! На деле же это мерзость какая-то, а не философия. - Дослушай, пожалуйста! Слава будто снова видел и слышал того господина Фёдорова, которого встретил в начале. Закрытого и холодного, от которого Слава уже отвык. - Я прошу тебя, выслушай меня до конца, а потом суди! Состояние её становилось хуже, я приглашал к ней врача, но он сказал, что помочь не сможет. Конечно, можно было направить её в Швейцарию, но я не стал этого делать. Ещё и беременность... Я пригласил одну женщину, из деревни, хорошо заплатил ей и она избавила от плода. - От ребёнка! Чтобы не обременять Вас хлопотами? - Да что ты понимаешь! - крикнул Мирон и тут же спохватился, - Слава! Слава! Извини, ладно? Я, наоборот, хочу, чтобы ты меня понял. И не судил. Я не знал любви до тебя и был другим человеком. - Любовь не меняет! Она просто помогает на время усыпить своих демонов, получается, - Слава будто рассуждал сам с собой. - Это не так! Понимаешь, она стала совсем безумной, а мне хотелось жить. Я влюбился в Натали, даже хотел женится на ней, что мне было делать? Я просто переселил жену в отдельный дом, нанял ей прислугу и медсестру, которым платил и плачу хорошее жалованье за молчание. Если бы не измена Натали, я был бы готов нарушить закон и сделаться двоеженцем. Этого не случилось. Но случился ребёнок. И дочери я тоже не хотел показывать безумную жену. - Ты что же, держал её всё время взаперти? Даже выходить не позволял? - С ней гуляла сиделка по ночам. Через секунду, увидев Славин взгляд, Мирон добавил: - Я не держал её взаперти, нет, просто я не хотел пугать ребёнка, да и ей самой было спокойнее выходить на улицу ночью. - Ты, правда, считаешь, что поступал правильно? - Да! Я делал то, что мог делать в предложенных обстоятельствах. И я надеюсь на твоё понимание и твоё доброе сердце, Слава. Ты должен меня простить, что я не рассказал тебе сразу. Я боялся, что это помешает нашей... нет, нашему - Мирон явно пытался подобрать слово, - нашему общению. Пожалуйста, пойми меня, я хочу, чтобы между нами ничего не изменилось! Слава помолчал и произнёс глухим голосом: - Ты сказал, что у меня доброе сердце, - он продолжил с трудом, - но у тебя - нет! - Разве я сделал тебе что-то плохое?! Разве я как-то обидел тебя? Причинил зло?! - Это не важно, Мирон! То, что ты пока был со мной добр и нежен оказывается не обещает мне всегда человеческого отношения. - Это не правда! Не делай таких выводов, пойми, тебя я люблю! - Мирон уже почти кричал. - Нельзя судить о порядочности человека по его поведению с теми, кого он любит. Это самое лёгкое - не делать зла тому, кого любишь в моменте. Судить можно только по отношению к людям, которые находятся в зависимости от тебя и к которым ты не испытываешь нежных чувств. - Слава! Это не справедливо! Это не должно стать причиной раздора между нами! - Вы и сейчас думаете только о том, чтобы между нами ничего не изменилось и Вы по-прежнему наслаждались тем, кому симпатизируете в этот момент, - Слава опять сбился на "Вы". - Я надеялся, что ты поймёшь меня, не осудишь и поможешь мне! - Вы - эгоист! Вы не цените людей, Вы пользуетесь ими! - всё так же безжизненно говорил Слава, поднимаясь. - Ты разочарован во мне! Что ж, мне не привыкать! - отчаянно, но гордо добавил Мирон, как будто уже самому себе. Слава подошёл к нему, взял за руку, погладив её, и поцеловал Мирона в губы. Отчаянно и нежно. - Я люблю тебя, Мирон. И всегда буду любить. Развернулся и вышел из комнаты.