Я такой же как и все, но я слышу зов

      Промчались как одно мгновенье несколько прекрасных осенних дней - в весёлых играх с Анушкой втроём, в неге с Мироном вдвоём. Даже уроки с девочкой, которые Слава продолжал, вопреки убеждениям Мирона Яновича о возможности нанять нового учителя, были теперь ещё ярче. Ведь оба знали, что после занятий они уже все вместе, втроём или пойдут гулять, завернувшись в тёплую одежду или будут вместе рисовать и слушать рассказы Мирона о французских художниках или выведут Агхори - чтобы Слава продолжал учиться держаться в седле. Как они полюбили проводить время втроём: Мирон рассказывал про большой и интересный мир и Слава с Анушкой даже зажмуривались, пытаясь представить прекрасный Париж или тёплый ветер солнечной Италии. - А какие там томаты! Спелые, почти бордовые! У нас таких не бывает! - грустно вздыхал Мирон. - Пап! Томаты - это помидоры, да? Я их не люблю! Давай, когда поедем в Италию, будем есть виноград, а не помидоры, ты же сказал, что у них много винограда? - Да, дочь, хорошо! - улыбнулся отец, - ты будешь есть виноград, а мы со Славой - пить! - Как это? Пить виноград? - округлила глаза в безудержном любопытстве девочка. - Из винограда делают вино - вкусный и пьянящий напиток. - А как по итальянски вино? - обратилась она к Славе. Он развёл руками: - Я не знаю итальянского, увы! - Vino! - весело ответил Мирон. - Папа, а ты знаешь итальянский? - Немного! - Научи и нас со Славой! Мы же поедем туда все вместе!       Они любили мечтать о таких поездках, но Мирон всегда добавлял, что это не просто мечты, они обязательно увидят и Францию и Италию и ещё много дальних стран! Для этого надо просто дождаться лета. И все они уже слышали корабельные гудки, шум волн, лёгкие беседы на Елисейских полях. А Слава мечтал как поздним вечером, уложив Анушку спать, они будут с Мироном оставаться одни - пить то самое итальянское вино, обсуждать картины, которые увидели в Галереях и целоваться, целоваться, целоваться. Славе казалось, что даже сами мечты об этом дарят ему счастье. Счастье, о котором он не мог и мечтать. А в день рождение дочери Мирон Янович и вовсе устроил сюрприз - прямо с утра, после завтрака пригласил Анушку и Славу поехать в Санкт-Петербург! Что это был за день! И прогулки вдоль Невы, ветер с которой пронизывал насквозь. И пирожные в кондитерских с горячим чаем, чтобы отогреться и весёлые представления! Целый день втроём! Мрачный и пасмурный Санкт-Петербург был в этот день таким романтичным и дружелюбным для них троих, что казался светлым и солнечным. Теплота изящных домов песочного тона приглушала сырую взвясь Фонтанки, неприкрытая роскошь дворцов захватывала дух, заставляя смотреть, не моргая, чтобы насмотреться, не упустить ни одной завитушки, монументальные соборы утверждали своё величие и напоминали о бренности жизни, подталкивая радоваться ей, пока есть силы, пока есть причины и пока есть дорогие люди рядом. Мирону казалось, что он привёз в Петербург двух детей - до того радовался всему Слава. Они вместе с Анушкой играли в догонялки на набережной, хохотали на детском спектакле, и попросили ещё пирожных, когда уже умяли по паре.       Они, действительно, были счастливы, такие радостные дни были огромной редкостью и в жизни Славы и в жизни Анушки. Но Мирон твёрдо пообещал себе, что будет очень стараться, чтобы счастья у этих двух, столь дорогих ему теперь людей, было больше. Он вдруг остро ощутил как мир наполнился смыслом. Как давно погасший свет вдруг разгорался снова - от этой озорной и такой искренней улыбки Славы, от милого жеста, которым он поправлял непослушную чёлку на леденящем ветру Петербурга. От радостного девчачьего смеха и горящих глаз дочери. Его дочери, которую он обрёл по-настоящему благодаря счастливой случайности - встрече со Славой. И даже ночь в гостинице была настоящим приключением! Мирон снял один большой номер в " Астории" с двумя спальнями и гостиной, в которой уже был накрыт праздничный стол - Мирон заранее, через Славу и Дарью Григорьевну, а также за случайными разговорами, разузнал какие же его дочь больше всего любит блюда. Да, он был плохим отцом и даже не интересовался вкусами дочери, но теперь-то всё изменилось - утешал себя Мирон. Когда они вошли в номер, где посреди праздничного стола стоял прекрасный букет осенних цветов, Анушка спросила: - Папа, нам принесли ужин прямо сюда? Смотри, и цветы! - Это для тебя, милая! В честь твоего дня рождения. - Мне - цветы? - она открыла по-детски рот, да так и застыла. - Да, я хотел, чтобы твой день рождения был вкусным, весёлым и красивым. Да, папа не очень в этом разбирается, но ты же простишь меня? - Мирон присел на корточки рядом с дочкой, - я очень хотел тебя порадовать! Анушка обняла отца за шею, крепко и с огромной нежностью, которую Мирон ощутил тёплой волной от этих детских ручек. Он никогда не чувствовал ничего подобного! Ему хотелось никогда не выпускать из рук этого маленького рыжеволосого ангела с голубыми, как у него, глазами. Оберегать, помогать, радовать! Он подвёл дочь к столу: - Тут всё, что ты любишь! А потом ещё будет торт! - Это самый лучший подарок, папочка! - она снова обняла его. - Но есть самый главный подарок, но он дома, завтра ты получишь и его.       Когда праздничный ужин кончился, свечки на торте оказались задуты, а сам торт съеден, усталость навалилась на всех со страшной силой. Анушку, уснувшую прямо на кресле за столом, Мирон отнёс в её комнату. - Я так счастлив! - Слава не мог сдержать эмоций и обнял вернувшегося Мирона. - Так день рождения же не у тебя! - Это лучше, чем день рождения! В эту ночь они много разговаривали: и о счастье и о любви и о жизни и о том, что за тёмными временами обязательно приходят светлые. И как ценно встретить в жизни того, кто будет с тобой и в горе и в радости. Они не могли наговориться и уснули под утро, в объятиях друг друга.       Анушка, приученная никогда не беспокоить взрослых, утром тихонько играла в гостиной номера, когда вышел отец. На звук шагов она обернулась, а Мирон испуганно остановился. - Слава! Скорее! Заспанный и испуганный Слава выбежал из спальни и тоже замер на месте. Анушка глядела на них недоуменно. - Дочь! Кажется, ты вчера съела слишком много сладкого! - трагически прошептал Мирон. И уже обернувшись к Славе, спросил: - И что же нам теперь делать? - Нам нужен доктор! Как здесь найти доктора?! Мирон укутал краснощекую Анушку, которая всё ещё ничего не понимала и сбежал вниз, где Слава уже нашёл коляску, которая и доставила их к доктору. - Всё, в порядке, это аллергия на сладкое, как я и подумал, - через непродолжительное время Мирон вышел с Анушкой от доктора. Ей прописали таблетки и строгую диету. - Папа! Я что, больше не смогу есть пирожные? - Сможешь, конечно, милая! Но точно не сегодня! - Значит, праздник кончился? - расстроенно уточнила Анушка. - Нет, детка, мы сейчас поедем домой и там тебя ждёт главный подарок! - Большой-пребольшой? - Большой-пребольшой! - улыбнулся Мирон. Подъезжая к усадьбе, Мирон попросил кучера подвезти их к конюшне, а не к дому. - Папа, папа, мы пойдём гладить Агхори? - Увидишь, дочь, не торопись! Он оставил их ждать, а сам ушёл внутрь, а вышел уже не один. Он вёл под узцы очаровательного пони. - Это тебе, дорогая! С днем рождения! - Папа! - больше Анушка не смогла ничего сказать, она бросилась к пони, начала гладить, целовать и приговаривать: " Моя лошадка! Моя любимая лошадка!". А потом подбежала к отцу и заплакала. - Почему ты плачешь, милая?, - склонился к ней Мирон. - От счастья, папа! Я даже не мечтала о лошадке! Она, правда, моя?! - Конечно! - Я назову её Кира! И мы будем с тобой вместе скакать - ты на Агхори, а я на Кире! Ой! Папочка! А как же Слава? - А что Слава? - не понял Мирон. - Ему тоже нужна лошадка! Мы же не сможем без него гулять на своих лошадках, а у него нет! - Милая, но у него же нет дня рождения! - А когда будет? Ты же ему подаришь лошадку? - Конечно! - легко согласился Мирон. - Мне не надо таких подарков, - Слава смутился и занервничал, - правда, это очень дорого! Не надо, пожалуйста! - Мы с тобой потом обсудим, Слав! - Мирон тронул его за руку и нежно провёл пальцем по внутренней стороне ладони. Анушка не могла налюбоваться на пони. - Пойдём, дорогая! Уже поздно и Кире надо обратно в стойло, чтобы поспать! А тебе в свою комнату! В эту ночь Мирон ждал Славу к себе, успел шепнуть, пока заходили в дом. Он уже принял ванну, приготовил масла для тела, распахнул окна, чтобы в комнате стало свежее. И ждал, Слава всё не приходил, возможно, Анушка не могла заснуть из-за избытка впечатлений и он задерживался. Мирон томился. И это было сладкое томление, тело изнемогало в предвкушении. Мирон любил физические удовольствия, и наравне с общением духовным, он искренне умел наслаждаться физической любовью. Знал в этом толк и очень хотел открыть Славе все возможные удовольствия, которые сулила близость, показать, научить наслаждаться! Он позволил себе мечтать - о совместных путешествиях, о долгих уютных вечерах вдвоём, о том, как они будут любить друг друга, о предстоящих сладких томных ночах. Кажется, впервые за много лет, он встретил по-настоящему искреннего интересного человека, с которым хотелось быть, которого так хотелось любить, делить постель. Ведь ничего же не могло им помешать? Наконец-то стук. - Входи! Слава вошёл нерешительно, а увидев Мирона и вовсе остановился. От него шла какая-то невероятная энергия, даже страсть, которую можно было ощутить почти физически. - Слава! Я так ждал тебя!       Уже под утро они погасили почти догоревшую свечу. Счастливый и приятно-опустошенный Слава никак не мог заснуть рядом с Мироном. Всё смотрел на его закрытые глаза, прислушивался к ровному дыханию безмятежно спящего мужчины и вспоминал. Взгляд, которым тот смотрел на него, когда предложил быть вместе. " А почему нет? Почему не рискнуть быть счастливыми вместе? Здесь? Ведь без него теперь - никак. Даже самые солнечные и яркие дни покажутся безрадостными! Я не смогу без него жить! Я люблю его" - и дыхание замерло, сердце забилось сильнее. Неужели Славе повезло испытать то самое, настоящее?!       Во всём доме царило глубокое безмолвие и Слава задремал. Но в эту ночь, видимо, ему не суждено было уснуть. Как только сон чуть-чуть коснулся его, тут же и был потревожен страшным происшествием. Раздались какие-то крики, слышался треск. Слава вскочил с кровати, быстро оделся и кинулся к окну - полыхал пожар, не близко - он определил, что горел тот самый домик, в который ему с первого дня запретила приближаться экономка. Он несколько раз потом пытался уточнить у Мирона что это за дом, потому что по неуловимым моментам ему казалось, что в доме кто-то живёт. Но Мирон всегда избегал этих разговоров, уходя от ответов. От яркого огня было совсем светло и Слава увидел, что муж Дарьи Григорьевны выносит из полыхающего дома девушку в длинной белой ночной рубашке. Она была без сознания, а рядом бежала, держа её за руку пожилая женщина, с перекошенным от ужаса лицом. Слава ничего не понимал, но стряхнув с себя оцепенение, бросился бежать на помощь! Вдруг, там ещё люди и надо спасать! - Есть? Есть там ещё кто-то? - крикнул он, подбегая. - Нет, - ответили ему и переложили девушку в его руки, - Отнесите барышню в дом. - Я отнесу и вернусь тушить! - Не надо! Большой дом огонь не затронет, а тут уже ничего не спасти! "Уже ничего не спасти" - эхом окружило Славу.