Старый! Верный! Отважный!

Двенадцатая луна 90 года от З.Э. Алисса. Как же так получилось, недоумевала Алисса, сидя в своих покоях в Красном Замке и уставившись в окно, где солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки алого и золотого. Всего два года назад всё выглядело правильным и прочным. У Визерры только что родились сыновья-близнецы — здоровые, крепкие мальчики, и союз между домами Таргариенов и Веларионов выглядел крепче, чем когда-либо. Алисса чувствовала, как меланхолия преследовавшая её долгие годы наконец отступает. Она возвращалась к себе прежней — уверенной, амбициозной женщине, способной влиять на события при дворе и в семье. Но теперь? Теперь этот альянс развалился на куски. Визерра была далеко — в чужом городе, занимаясь чужими делами, — и Алисса снова стояла на краю пропасти отчаяния, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Они с Визеррой никогда не были особенно близки в детстве. Мейгель и Дейла были её настоящими сёстрами, дорогими сердцу, с которыми она делила секреты и мечты. Визерра же казалась слишком юной, слишком раздражающей. Она и Сейра были похожи — обе требовательные, жаждущие внимания, и это часто приводило к ссорам. Бейлон, их брат, оставался близок с Визеррой, но Алисса видела в этом лишь детскую влюблённость сестры в него, что вызывало в ней беспокойство. Она сама пережила подобное и знала, как такая страсть может толкнуть на безрассудства. По мере того как Визерра расцветала, становясь всё красивее — с её серебристыми волосами, фиолетовыми глазами и грацией, приковывающей взгляды, — в Алиссе закрадывалась зависть, омрачая каждое общение. Чем больше Алисса обдумывала прошлое, тем сильнее поражалась — её младшая сестра всегда жила в одиночестве, хотя этого никто не замечал. Когда-то они с Сейрой и Визеррой были неразлучными, но всё изменилось: Алисса отдалилась, а Визерра оказалась предоставлена самой себе. Родители, поглощённые делами, не могли дать ей тепла, братья оставались чужими, и Визерра нашла утешение в собственном обаянии. Её окружили льстецы которые подкармливали её гордость, но не давали настоящей близости. И всё же со временем среди них появились те немногие, кто стал её подлинными друзьями. Она боялась даже подумать, какой могла бы стать Визерра без этих друзей. Алисса считала свою позицию правильной — держать дистанцию, чтобы не поддаваться зависти, — пока в тот роковой день Визерра не предстала перед Железным троном со слезами на глазах, но со сталью в голосе. Непокорная и уязвимая одновременно, она просила о справедливости, и в тот момент Алисса впервые увидела настоящую Визерру — словно книгу, которую она наконец открыла, перевернув обложку и заглянув за фасад. В последующие месяцы Визерра расцвела: она стала более самостоятельной, уверенной в себе, её тщеславие медленно спадало, как маска, которую Алисса только тогда осознала. Визерра была прекрасна — в этом никогда не было сомнений, — но её красота перестала быть единственным достоинством. Она жадно впитывала уроки, училась быстро и блестяще, особенно после того, как завладела Пламенной Мечтой, связь с которой была одной из самых крепких, что Алисса когда-либо видела. Это оказало невероятное влияние на уверенность Визерры. Видя, как сестра стремится вперёд, Алисса смогла преодолеть свою меланхолию и сблизиться с ней через общую страсть к драконам. Они проводили часы в полётах, обмениваясь историями и советами, и Алисса почувствовала, как между ними рождается настоящая сестринская связь. Вот почему это причиняло такую боль. Было невыносимо осознавать, что та, кто вселяла в Алиссу надежду и помогла ей выбраться из тьмы, теперь так далеко. Осознавать, что сестра, с которой она наконец сблизилась после стольких лет отчуждения, отдаляется, и они снова становятся чужими, словно никогда и не было тех месяцев доверия и понимания. Все письма, которые Алисса отправляла Визерре в течение четырёх месяцев с тех пор, как Веларионы захватили Тирош, оставались без ответа. Гонцы заверяли её, что доставили послания лично в руки сестры за Чёрными Стенами города, но ни строчки в ответ не пришло — ни слова утешения, ни упрёка, ни даже краткого подтверждения получения. Единственная причина по которой Алисса знала, что Визерра всё ещё жива и здорова, заключалась в еженедельных отчётах мастера над шептунами, которые Бейлон зачитывал на заседаниях Малого Совета. Эти отчёты, собранные из разрозненных слухов и донесений шпионов, упоминали её мельком: как она появлялась на балконах дворца, как её драконица патрулировала небо над Тирошем. Но это касалось не только Алиссы: письма от их матери, Эймона и даже Бейлона тоже были проигнорированы. Визерра просто отгородилась от всей семьи, словно возвела между ними невидимую стену. Неужели она так сильно занята? Настолько, что за четыре месяца не нашла времени написать ни одного письма — даже короткого, даже гневного? Или она обиделась на них всех? Винила их в том, что отец сделал с домом её мужа, домом её детей? Винила в том, что они не смогли сдержать его гнев и поддержать её открыто, когда он лишил её сыновей Ступеней? Какое право Визерра имела злиться на них за это? Когда отец унизил их в тронном зале перед союзниками и соперниками, Алисса встала на сторону сестры, публично высказавшись в её защиту, рискуя королевским недовольством. Когда он отобрал у её племянников то, что им принадлежало, Алисса поддержала сестру, убеждая мать и братьев вмешаться. И не только она — мать, Эймон, Бейлон, все они обещали бороться за справедливость, вернуть Визерре и её мужу то, что было ими заслужено: земли, титулы, уважение. А что сделала она в ответ? Поддержала войну. Незаконную, дерзкую, безрассудную. Провозгласила своего мужа архонтом Тироша, возведя его вровень с домом Таргариенов, словно бросая вызов самому Железному Трону. Это было предательство угрожавшее их власти и репутации, подрывавшее хрупкий мир, который отец так тщательно выстраивал. И тогда у них не осталось выбора: они сплотились вокруг короля, чтобы сохранить единство дома. Возмездие оказалось быстрым и беспощадным, но не военным — отец предпочитал экономические удары, зная, что золото решает больше, чем мечи. Заручившись поддержкой Эймона и Бейлона и неохотным одобрением матери, которая всё ещё надеялась на примирение, отец начал методично разрушать влияние Веларионов. Хартия Спайстауна — приданое Визерры, дар, который должен был укрепить союз, — была фактически приостановлена королевским указом. На Дрифтмарк обрушились многочисленные налоги и пошлины, специально рассчитанные, чтобы помешать экспорту товаров как в Вестерос, так и в Эссос: повышенные сборы на шелка, специи, вина — всё, чем славились Веларионы. Купцов и корабли соблазняли заходить в Королевскую Гавань или даже в Сумеречный Дол, предлагая льготы, упрощённые таможенные процедуры и королевскую защиту от пиратов. В то время как Спайстаун становился все менее привлекательным — с его забитыми складами и растущими долгами, — торговое превосходство Веларионов сошло на нет, словно прилив, отступивший от берегов. Флоренс Фоссовей, истинный мастер над монетой, и её брат Эймон, мастер над законами, вложили немало сил в создание этих инструментов для короля. Они тщательно разрабатывали новые указы и вводили налоги, которые на бумаге выглядели очень даже справедливо — равные для всех лордов и купцов, якобы для пополнения королевской казны. Но в реальности эти меры били исключительно по дому Веларион и их торговым союзникам, душили их торговлю, оставляя Дрифтмарк в экономической блокаде: корабли простаивали в гавани, грузы гнили. Веларионы, не смирившись, пытались обойти барьеры переправляя грузы своим личным флотом в Тирош, где миновали королевские налоги и продавали товары дальше по Эссосу. Однако отец Алиссы предвидя такой манёвр, ввёл аналогичные ограничения и на Тирош: запреты на ввоз в Вестерос тирошийских красителей, жемчуга и оружия, а также дипломатическое давление на Браавос и Пентос, чтобы те ввели свои ограничения. Полностью перекрыть экспорт Тироша в Эссос он не мог — вольные города оставались вне его прямого влияния, — но лишил их доступа к вестеросским рынкам, от специй до стали. Тирош, и без того шатающийся от недавней войны и внезапной отмены рабства, которая разорвала его экономику — тысячи рабов освобождены, но без работы, — не мог стать спасением. Казалось, дом Веларион обречён: их богатство таяло, а покорность перед троном становилась лишь вопросом времени. Но всё это оставалось лишь догадками. Даже мастер над шептунами, Квентин Квохерис, с его сетью шпионов, не смог пробиться за Чёрные Стены Тироша — шпионы пропадали, донесения обрывались. Молчание Визерры будоражило умы при дворе, а для Алиссы становилось мучением: сестра ли она ещё ей, или уже пленница собственных амбиций? Вопреки расчётам и надеждам отца Алиссы, жители Дрифтмарка не взбунтовались против Веларионов. Наоборот, их верность Морскому Змею вспыхнула с новой силой. Они сплотились вокруг лорда и леди, шёпотом обмениваясь историями о королевской тирании, о деспотизме того, кого называли Миротворцем, но кто теперь казался им тираном, душителем свободы. Чаячий город, лорды Расколотой Клешни и Тарты были возмущены. Новые правила и ограничения самым серьёзным образом сказались на них, как на крупнейших торговых партнёрах Дрифтмарка и сильнейших союзниках Дома Веларион: их караваны задерживались, грузы конфисковывались под предлогом "проверок". Они и другие союзники и торговые партнёры Веларионов подавали петиции и добивались возмещения ущерба при дворе, но их попытки были напрасны. Её отец был королём и обладал огромной властью — одной рукой он ловко игнорировал просьбы простых торговцев и простого люда, "тщательно обдумывая" решения и в конечном счёте ничего не меняя, а другой протянул руку помощи домам Графтон, Селтигар и Тарт, если только они уменьшат свою поддержку Веларионов. Однако Дрифтмарк и его союзники были не одиноки в своих страданиях. Хотя на остальной Вестерос не было наложено никаких ограничений, кроме запретов на ввоз товаров из Дрифтмарка, многие уже начали жаловаться и протестовать против ограничений, введённых её отцом. Простые люди и дворяне из Королевских, Речных и Штормовых земель ежедневно появлялись в тронном зале Красного Замка, требуя от короля возмещения ущерба и помощи в разрешении своих проблем, и их число и статус были достаточно велики, чтобы он не мог игнорировать их всех — от мелких купцов до влиятельных лордов. Сама Королевская Гавань сильно пострадала от этих ограничений: рынки пустели, цены на экзотические товары взлетели, а ремесленники, зависевшие от тирошийских красителей или дрифтмаркских инструментов, разорялись. Многие, чья торговля зависела от Дрифтмарка, теперь оказались под угрозой полного угасания — семьи голодали, долги росли. Веларионы вели активную торговлю с большей частью восточного побережья королевства, продавая специи, шелка и другие экзотические предметы роскоши с Востока или экспортируя свои собственные разработки, такие как компасы, улучшенные карты и даже бетон для строительства. Достаточно сказать, что восстановление и расширение любимых дорог её отца были приостановлены из-за поиска альтернативы бетону Дрифтмарка: без поставок из Спайстауна проекты замерли, а рабочие сидели без дела. Однако её отец не мог не знать об этом. Ни один король не приобрёл бы репутацию Миротворца без определённого мастерства в интригах. Хитрый, как всегда, её отец созвал в столицу многих знатных и богатых лордов и купцов, чтобы перераспределить влияние и укрепить королевство. Такие дома, как Дарклин, Росби, Эстермонт, Уайтхед, Сванн, Пик, Касвелл, Футли, Мандерли, Редвин, Хайтауэр, Ланнистер и многие другие, получили щедрые дары в обмен на лояльность. Работа уже началась. Роберт Редвин стал новым мастером над кораблями, а его брат Рикард — лордом Красноводья и Утёса Ларазора на островах Ступеней. Их зять, сир Отто Хайтауэр, был назначен лордом Верхнего Дозора и наместником Ступеней. Младший сын лорда Дарклина получил Песчаное Копье. Малолетний сын Таймонда Ланнистера получил титул лорда и Золотую Гавань, именно поэтому Ланнистеры поддерживали её отца и его политику своим огромным богатством, направляя золото на королевские проекты. А лорд Теомор Мандерли, всегда такой близкий и преданный её родителям? Его второму сыну достался Остров Змей. После того, как её дяде Боремунду была дарована Вуаль, на Ступенях остались только два титула лордов, которые можно было раздавать: Остров Шрамов и Висельный остров. Возможно, именно поэтому её отец вызвал Сейру обратно в столицу? Попытка заручиться поддержкой Девичьего Пруда и помириться с разлучённой дочерью ради единства семьи, предлагая ей один из этих титулов в обмен на лояльность? В последнее время её отец много говорил о единстве семьи. По его словам, именно ради семьи он утвердил планы строительства Королевской цитадели — филиала Староместской цитадели, который должен был помочь Королевской Гавани конкурировать с университетом Дрифтмарка, привлекая учёных и мейстеров под королевский контроль. Именно ради семьи он одобрил строительство новой великой Септы на холме Висеньи, чтобы заменить Септу Поминовения, которую когда-то разрушил Мейгор Жестокий. Вейгон и Мейгель возглавили бы новую Цитадель и Септу, и, возможно, со временем Дом Таргариенов получил бы полный контроль как над мейстерами, так и над Верой, оттеснив Старомест и его влияние. Несомненно, это было хорошо для семьи — укрепляло власть, обеспечивало будущее. Было ли это ради их семьи и дома тем, что их отец почти приказал Эймону отдать руку Рейнис Визерису? Помолвка уже была подтверждена в узком кругу, хотя о ней ещё предстояло объявить публично на большом пиру. Они поженятся через два года, когда Визерису исполнится пятнадцать лет, и Рейнис станет королевой. Часть Алиссы чувствовала, что должна быть вне себя от радости: Бейлон, безусловно, был рад, его глаза сияли при мысли о будущем. Их сын станет королём-консортом, их внук — будущим королём по праву рождения, их род соединится с родословной их старшего брата Эймона, укрепляя линию престолонаследия. Несомненно, это должно было принести благо семье. Брак объединит притязания, убережёт их дом от раскола, предотвратит будущие войны за трон. Даже сам Эймон неохотно согласился на этот брак и пришёл к выводу о его выгодах. Но почему же это оставило у неё такой неприятный привкус во рту? Возможно, она хотела, чтобы её сыну и племяннице было дано право жениться по любви, как это было у неё с Бейлоном — союз, родившийся из страсти, а не расчёта? Возможно, она хотела, чтобы её брат соединился с их родом из любви к ней и Бейлону, а не из политических соображений? Алисса не была уверена. В последнее время ей казалось, что в её семье что-то пошло не так — трещины, незаметные на поверхности, но углубляющиеся с каждым днём. Разве Визерра не была и их семьей тоже? Несмотря на всю эту политику и непрекращающуюся "игру престолов", Алисса не хотела этой вражды с домом Веларионов. Визерра была её сестрой задолго до того, как она стала Повелительницей Приливов и наездницей Пламенной Мечты. Почему эти титулы встали между ними на пути, разрывая узы крови? В тот миг Алисса сама не понимала, на кого её злость направлена сильнее. На отца, упёршегося в своём упрямстве и отказавшего Веларионам в заслуженной награде за подвиги Корлиса? На самого Морского Змея — гордеца и безрассудного мечтателя, который своим нетерпением толкнул семью к измене, пусть и не названной этим словом? Или на Визерру — младшую сестру, которая позволила увлечь себя его ядовитыми речами и пошла за мужем в бездну, где её могла настичь смерть от рук собственной семьи? Сейчас это было самым большим страхом Алиссы. Эта мысль преследовала её во сне, заставляя просыпаться в холодном поту: мысль о том, что может наступить ужасный день, когда неповиновение Веларионов зайдёт слишком далеко, а их грехи станут слишком велики, чтобы их можно было простить. В тот день её отец начнёт войну, и один из них — будь то её отец на Вермиторе, мать на Среброкрылой, братья или даже сама Алисса — в конечном итоге убьют Визерру. Её младшая сестра, красивая и гордая, любящая и добрая, умрёт из-за гордости двух упрямых глупцов — отца и Корлиса. Алисса снова прокляла своего отца, но обнаружила, что её обида на Морского Змея разгорелась сильнее. Её отец совершил непростительную ошибку, но он был королём и принадлежал к их дому — его действия, пусть и жестокие, были направлены на защиту трона. Веларионы могли обратиться за поддержкой к другим членам её дома, к ней самой или Эймону. Вместо этого они прибегли к самому радикальному из возможных вариантов, и во всём виноват Корлис Веларион — его амбиции, его жажда власти. Подумать только, когда-то она считала его хорошей партией для своей сестры! Корлис оправдывал своё прозвище. Он действительно был змеем — хитрым, ядовитым. Он пробрался в сердце её невинной младшей сестры, настроил её против семьи. Во всём виноват этот высокомерный самопровозглашённый архонт! Он разрушил её семью и забрал сестру! Когда её гнев достиг своего пика, непрошеные воспоминания о том дне нахлынули на неё, как приливная волна. Визерра в слезах, когда её семья осудила её за то, что она оседлала дракона — слова сестры, полные отчаяния, вырвавшиеся в тронном зале. Впервые за многие годы она была откровенна, сбросила маску красавицы-принцессы и показала всю глубину своего отчаяния: одиночество, страх быть использованной в политических браках, желание собственной судьбы. Ярость покинула её, и Алисса устало опустилась в кресло у окна, глядя на сумерки над Чёрноводной. Её тревожное состояние привело к тому, что она в течение последнего часа беспокойно расхаживала по своим покоям, вместо того чтобы готовиться к ужину — платье лежало нетронутым, слуги ждали за дверью. Как же она могла полностью винить Корлиса за то, что он отвёл Визерру от семьи, когда сами они приложили к этому руку? Их осуждения, их ожидания — всё это лишь толкало её прочь. Алисса вспомнила своих сыновей, Визериса и Деймона, и даже Эйгона, своего нежного ребёнка, которого смерть забрала слишком рано. Разве она сама не готова была бы сделать всё ради них? Чтобы они обрели титулы, земли, счастье, которое им положено? И разве можно осуждать Визерру за то, что она борется за своих мальчиков с тем же отчаянием? Но Алисса должна была попытаться удержать её. Как бы сильно Корлис ни любил Визерру, его путь вёл в пропасть. Если она будет слепо следовать за ним, конец окажется трагическим для них обоих и их сыновей. Визерра была ключом к захвату Корлисом Тироша. Без Визерры и Пламенной Мечты Корлис никогда бы не смог захватить город — драконий огонь сломил сопротивление. Если бы она по какой-либо причине отказалась от своей поддержки, у Веларионов не было бы иного выбора, кроме как уйти, и этот кризис мог бы закончиться миром. Ради Визерры, ради них всех, Алисса должна была убедить сестру отступить. Алисса понимала, что просить её об этом — значит требовать предательства мужа и отца её детей. Но лучше это, чем видеть её смерть, а мальчиков — пленниками Железного Трона. Однако, пока Визерра отказывалась отвечать на её письма, Алисса не могла заставить её что-либо сделать. И было так неприятно чувствовать себя такой беспомощной — принцессой, наездницей дракона, но неспособной спасти собственную сестру от надвигающейся бури. Стук в дверь вырвал Алиссу из пучины мрачных размышлений. Она вздрогнула, отгоняя образы сестры, которые преследовали её воображение. Поспешно поправив выбившуюся прядь волос и разгладив складки на платье, она глубоко вздохнула, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце. — Войдите, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, несмотря на бурю внутри. Дверь отворилась, и в покои вошёл её муж, Бейлон Таргариен. Он был таким же энергичным и великолепным, как в день их свадьбы много лет назад — высокий, с широкими плечами, серебристыми волосами, и глазами в которых пылал тот же огонь, что когда-то заставил её влюбиться. Время не тронуло его духа: он оставался неизменным. Алисса же чувствовала, как годы и утраты стёрли ту бесстрашную девушку, которой она когда-то была, оставив вместо неё женщину, разрываемую долгом и скорбью. Но Бейлон был её опорой, её маяком, и за это она была благодарна богам каждое утро. — Что тебя беспокоит, любовь моя? — спросил он, закрывая за собой дверь и подходя ближе. Его голос, мягкий, но с твёрдой ноткой заботы, окутал её, как тёплый плащ в холодный вечер. Алисса невольно улыбнулась, хотя улыбка вышла слабой, дрожащей. Бейлон знал — он всегда знал. Даже в самые тёмные дни, когда смерть их сына Эйгона разорвала её сердце на куски, он был рядом, удерживая её от пропасти отчаяния. Бейлон и их старшие дети, Визерис и Деймон, стали её спасением, её причиной продолжать жить, когда всё чего она хотела, — это укрыться в тенях Красного Замка и забыть об окружающем мире. Он старался понять её, даже когда её боль была для него загадкой, даже когда его собственное сердце разрывалось от попыток. Он был её светом, её пламенем в ночи. Но иногда этот свет был слишком драгоценным, чтобы омрачать его своими тревогами. Она уже делилась с ним своими страхами о Визерре, о расколе в семье, и видела, как это изматывало его — лицо мужа становилось напряжённым, глаза темнели от бессилия. Она ненавидела это, ненавидела тащить за собой свою любовь в бездну своих сомнений. Поэтому на этот раз она решила держать свои мысли при себе, спрятать их за маской лёгкости. — Просто думаю, как пройдёт ужин с Сейрой и Дейлой в одной комнате, — солгала она, заставив губы изогнуться в улыбке. — Это будет… занимательно, не находишь? Бейлон прищурился, его взгляд скользнул по её лицу, словно пытаясь разгадать правду за словами. Он слишком хорошо её знал, чтобы поверить в эту лёгкую отговорку. Алисса почувствовала укол вины: ложь, даже такая невинная, была редкостью между ними. Но он не стал давить, не стал выпытывать — и за это она была ему благодарна. Вместо этого он подыграл, его губы дрогнули в ответной улыбке, а в глазах заиграли искры веселья. — О, это будет… интересно, это точно, — сказал он, скрестив руки на груди и прислонившись к кровати. Алисса не удержалась и рассмеялась, впервые за день почувствовав, как тяжесть в груди чуть ослабла. — Интереснее, чем снова жить в одном замке с Сейрой и отцом? — поддразнила она, её голос стал теплее, а в глазах мелькнула искренняя лукавость. — Мне действительно любопытно, как всё пройдёт. Алисса растаяла в уютном присутствии мужа, позволяя его теплу и лёгкости унести её прочь от мрачных мыслей. *** Алисса сидела за длинным обеденным столом в одном из малых залов Красного Замка. Её муж и старший сын Визерис сидели рядом, но их присутствие не могло унять бурю в душе. Она давно усвоила горькую истину о меланхолии: разум цепляется за тревоги, даже когда сердце жаждет покоя. Мысли о Визерре и её молчании, о разрыве с Веларионами, наконец отступили, но их место заняло новое беспокойство — менее острое, но всё же тягостное. Сегодня за ужином ей предстояло встретиться с сёстрами, Сейрой и Дейлой, которых она не видела годами, и их семьями. Этим утром Сейра и Дейла явились ко двору, каждая со своей свитой, но Алисса, поглощённая делами Малого Совета и собственной тоской, не нашла времени их поприветствовать. Они разошлись по покоям Красного Замка, и теперь, в ожидании ужина, Алисса чувствовала себя неуверенно, словно чужая в собственной семье. Она не видела Сейру с тех пор, как та, опозоренная старым скандалом, покинула столицу, и не видела Дейлу с тех пор, как горные кланы сделали путешествия из Долины опасными. Ни одна из сестёр не была на свадьбе Визерры: Сейру не пригласили из-за её изгнания, а муж Дейлы и его отец сражались с дикарями защищая Долину от набегов. Теперь же, спустя годы разлуки, они собрались вместе, и Алисса ощущала уколы вины. Много лет назад она обещала Дейле писать и навещать её, но после смерти сына Эйгона меланхолия поглотила её. Переписка оборвалась, и даже оправившись, Алисса не возобновила её — время и боль воздвигли между ними стену, которую она не знала как преодолеть. Зал постепенно наполнялся голосами и движением. У двери дядя Боремунд, грузный, но всё ещё величественный в своём жёлто-чёрном дублете, оживлённо беседовал с Джоселин и старшим братом Эймоном. Их сын Боррос, крепкий юноша с громким смехом, уже подружился с Деймоном, младшим сыном Алиссы, и Гейль. Рейнис, дочь Эймона, вошла из соседней комнаты, её глаза сияли, когда она радостно обняла дядю Боремунда. Двери зала распахнулись, и вошли Аррены. Лорд Родрик Аррен, невысокий и пузатый, с добродушной улыбкой, был таким же, каким Алисса помнила его в юности. Его чувство юмора и приветливость сделали его обожаемым в Долине, несмотря на отсутствие воинского мастерства. Десятилетиями он умело исполнял обязанности мастера над законами Железного Трона, балансируя между лояльностью короне и интересами Долины. Рядом шагал его сын, сир Джаспер Аррен, «Любимец Долины» — высокий, широкоплечий, с добрыми, обаятельными глазами, в которых, однако, таилась твёрдость. Годы превратили долговязого мальчишку женившегося на Дейле десять лет назад, в воина, чья харизма затмевала даже отца. Но если перемена в Джаспере была впечатляющей, то Дейла, сестра Алиссы, преобразилась ещё сильнее. Робкая, застенчивая девушка, которую помнила Алисса, исчезла, уступив место уверенной, дерзкой молодой женщине. В небесно-голубом платье цветов Арренов она двигалась с элегантной грацией, её серебристые волосы, сияющие, как луна, были уложены в причёску, напоминающую полумесяц на знамени дома, с изящным головным убором в форме полумесяца. Спина прямая, голова высоко поднята, походка полна достоинства — она подошла к их матери и нежно обняла её, вызвав у отца удивлённый взгляд, а у матери — гордую улыбку. Чувство вины кольнуло Алиссу: мать, единственная, кроме Мейгель, не прекращала писать Дейле и даже навещала её, в том числе во время рождения её дочери, восьмилетней Эйммы, которая цеплялась за платье матери, словно маленький лунный свет. Эймма Аррен была точной копией Дейлы: фиолетово-голубые глаза на милом личике, серебристо-светлые волосы, аккуратно уложенные в причёску повторяющую материнскую. Девочка явно обожала мать, подражая ей во всём — от манеры держаться до лёгкого наклона головы. Но Алисса заметила в походке Дейлы едва уловимую неуверенность, тень былой робости скрытую под маской уверенности. Она знала это: притворяйся, пока не поверишь сама. Ей самой не раз приходилось надевать эту маску перед двором. — Алисса! — радостно воскликнула Дейла, обнимая сестру. Её голос был тёплым, но в нём чувствовалась тщательно выверенная сдержанность. Эймма стояла рядом, почти прячась за матерью, её маленькая рука сжимала край платья. — Прости за Эймму, — сказала Дейла с мягкой улыбкой. — Обычно она не такая застенчивая. Думаю, она нервничает из-за встречи с семьёй, которой никогда не видела. — Всё в порядке, Дейла, — ответила Алисса, опускаясь на колени перед девочкой, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Привет, Эймма. Я твоя тётя Алисса, старшая сестра твоей мамы. Очень рада с тобой познакомиться. — Я тоже рада, тётя Алисса, — застенчиво ответила Эймма, её полуулыбка была очаровательной, но она нервно переминалась с ноги на ногу, теребя подол платья. — Знаю, как тебя развеселить, не волнуйся, — сказала Алисса тёплым и ободряющим тоном. — Деймон! Гейль! Идите сюда! Она подозвала младшего сына и младшую сестру. — Эймма, познакомься с моим младшим сыном Деймоном, твоим двоюродным братом. Он на год старше тебя, так что, надеюсь, вы поладите, — она мягко подтолкнула Деймона вперёд. Деймон, умевший быть очень галантным когда хотел, грациозно поклонился, взял руку кузины и нежно поцеловал её. — Рад познакомиться, леди Эймма. Ваши волосы выглядят великолепно, — сказал он с обаятельной улыбкой, вызвав румянец на её бледном лице, похожий на спелую вишенку. Гейль, стоявшая рядом, закатила глаза, что позабавило Алиссу. Она помнила это чувство — раздражение из-за мальчишек, не замечающих очевидного. Бейлон в своё время понял… в конце концов. Если Деймону понадобится слишком много времени, Алисса, как заботливая мать, найдёт способ открыть ему глаза. — Это твоя тётя Гейль, наша младшая сестра, — представила Алисса, указывая на Гейль, чьи серебристые волосы были заплетены в простую косу, а взгляд искрился озорством. Эймма выглядела смущённой. — Но ты же моя ровесница! Гейль рассмеялась, её смех был лёгким, как звон колокольчика. — На два года старше, если быть точной. Осознание, что тётя всего на два года старше, не уменьшило удивления Эйммы. Алисса понимала это чувство: дети привыкли считать тёть и дядь намного старше, и открытие, что это не так, часто шокировало. Её собственные дядя и тётя, Боремунд и Джоселин, были почти ровесниками её братьев, едва старше её самой. — Не волнуйся, Эймма, — заговорщически шепнул Деймон. — С Гейль не обязательно быть вежливой. Мы зовём её тётей только чтобы позлить её. Гейль метнула на него взгляд, обещавший скорую расплату, схватила Эймму за руку и потянула за собой. — Пойдём, познакомлю тебя с Рейнис и Борросом. А Деймона оставим с его «тётей». — Эй! — возмутился Деймон, бросаясь за ними. — Подождите меня! Алисса рассмеялась, её сердце на миг стало легче. Шалости детей всегда вызывали у неё улыбку, даже в самые тёмные времена. — Визерис? — позвала она старшего сына, заметив, как он приближается. Визерис поспешно обнял тётю Дейлу, затем повернулся к матери. Высокий, с мягкими чертами Бейлона и её собственными фиолетовыми глазами, он выглядел как будущий король, но в его осанке была тень неуверенности. — Ты звала, мама? — Да, пожалуйста, присмотри за братом, — сказала она, её тон стал серьёзнее. — Убедись, что он, Гейль и остальные не ввяжутся в неприятности. И Рейнис там, — она сделала ударение на последнем имени, бросив на него многозначительный взгляд. Визерис, скрывая лёгкую гримасу, кивнул. — Да, мама. Глядя вслед уходящему сыну, Алисса подавила вздох. Визерис всегда был послушным, стремясь угождать и радовать её. Обаятельный, легко заводящий друзей, он неплохо владел мечом, хоть и уступал в мастерстве Деймону. Но почему Рейнис не замечала его достоинств? Их помолвка, ещё не объявленная публично, уже тяготила их обоих. — Рейнис и Визерис не ладят? — спросила Дейла, её голос был тихим, но проницательным, словно она читала мысли самой Алиссы. Алисса повернулась к сестре, поражённая её наблюдательностью. После десяти лет разлуки Дейла научилась видеть то, что скрыто за словами. Вздохнув, Алисса ответила: — Не то чтобы не ладят, просто… между ними возникла неловкость с тех пор, как отец устроил их помолвку. Она ещё не объявлена публично, но они уже такие. Боюсь представить, что будет, когда новость разлетится по всему Вестеросу. Дейла кивнула, её взгляд стал задумчивым, словно она взвешивала каждое слово. — Рейнис не впечатлена будущим мужем? Алисса подавила дрожь от точности сестриной догадки. — Она не груба, но и не ведёт себя как невеста. Это давит на Визериса, — призналась она дрогнувшим голосом. — Он старается, но она… словно держит его на расстоянии. — Скажи своему сыну, чтобы ценил её, и подбодри Рейнис, — посоветовала Дейла. — Со временем она оценит его добрый характер, но пока боится, что он узурпирует её права. Я слышала, отец намекнул, что не считает Рейнис подходящей наследницей. Его приказ о помолвке наверняка её встревожил. После свадьбы её легче лишить наследства, ведь она всё равно останется королевой — но уже не правящей, а супругой. Алисса удивилась, насколько прозорливой оказалась Дейла. Её младшая, когда-то пугливая сестра, теперь говорила так метко, что каждое слово резало по-живому. И всё же в этом остром голосе пряталась личная рана, которую Алисса безошибочно услышала. — Ты ведь сама переживаешь из-за этого, правда? — спросила она, проследив за взглядом сестры. Эймма весело болтала с Борросом, Деймоном и Гейль. Рейнис и Визерис стояли в стороне, неловко переглядываясь, их молчание было красноречивее слов. Дейла посмотрела на дочь, её глаза наполнились материнской тревогой. — Эймма — единственный ребёнок Джаспера. Мы с ним и мой свёкр согласны, что она — наследница Орлиного Гнезда. Но в Долине… не все разделяют это мнение. Мой деверь Элдрик, например, считает своего сына Арнольда, почти ровесника Эйммы, законным наследником. Арнольд расхаживает по Орлиному Гнезду с важным видом, будто титул уже его. Если бы я сказала Эймме, что она должна выйти за него замуж, независимо от причины, она бы взбунтовалась. Она его презирает, — сказала Дейла, её голос дрогнул, когда она посмотрела на дочь среди родни. Алисса схватила сестру за руки, её пальцы дрожали от переполнявших её эмоций. — Ты стала такой мудрой, Дейла, с тех пор, как мы виделись в последний раз. Ты прошла долгий путь, и я так тобой горжусь. Но мне так жаль, что меня не было рядом, чтобы увидеть твоё преображение. Я нарушила обещание писать тебе, навещать… Прости меня, сестрёнка, — сказала она, её голос сорвался, а в глазах заблестели слёзы. Странное чувство утраты сжало её сердце. Гордость за Дейлу, превратившуюся из робкой девочки в сильную, уверенную женщину и преданную мать, была безмерной. Но в то же время Алисса не могла не горевать о годах, потерянных из-за её собственной боли и молчания. Та младшая сестра, которая когда-то следовала за ней и Мейгель по пятам, исчезла. — Нет, нет, Алисса, — мягко возразила Дейла, снова обнимая её. Её объятия были тёплыми, но в них чувствовалась сдержанная сила. — Это не твоя вина, сестра. Когда ты перестала писать, я, признаюсь, чувствовала себя покинутой. Мне было одиноко. Но потом мама прилетела ко мне и рассказала, что случилось с тобой… с Эйгоном. Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти. Я не могу представить, каково это — потерять ребёнка. Я не виню тебя, Алисса. И… я надеюсь, что теперь мы сможем возродить наши сестринские узы. Алисса улыбнулась, вытирая непрошеную слезу. — Конечно, Дейла. Я бы очень этого хотела. Дейла, казалось, хотела добавить что-то ещё, но в этот момент двери зала распахнулись, и воцарилась тишина. Все разговоры смолкли, взгляды обратились к вошедшей Сейре. Она стояла в дверях с вызывающей осанкой, а тёмно-красное платье с вышивкой в виде рыб Девичьего Пруда подчёркивало её решимость. По обе стороны от неё стояли её сыновья, оба с серебристыми волосами и насторожёнными глазами, унаследованными от матери. Позади них шагал лорд Джон Мутон, её муж, чья сдержанная улыбка не могла скрыть лёгкой тревоги. — Надеюсь, я не опоздала? — прорезал тишину резкий голос Сейры. Мейгель, всегда стремившаяся к примирению, поспешила ответить. — Вовсе нет, Сейра. Ты как раз вовремя. Проходи, присаживайся, — сказала она, её тон был тёплым, но с ноткой осторожности. Сейра, однако, проигнорировала её, повернувшись к родителям. — Мама, папа, — холодно, но вежливо произнесла она. Затем подтолкнув своих сыновей вперёд. — Это мои сыновья, Эйгор и Мейгон. Ну же, познакомьтесь с бабушкой и дедушкой. Мать, сияя от радости, тут же подошла к внукам, её лицо озарилось теплом, как всегда, когда она встречала детей своей семьи. Она опустилась на колени, чтобы быть на одном уровне с мальчиками, и начала расспрашивать их с неподдельной нежностью, как ранее с Эйммой. Отец же и Сейра обменялись долгими взглядами, их молчание было тяжёлым, полным невысказанных обид. Наконец, они отвернулись друг от друга, и напряжение в зале немного спало. Когда все приветствия были завершены, отец громко призвал занять места за столом. Мейгель, верная учению Веры, поднялась и прочитала молитву, благодаря Семерых за трапезу и единство семьи. Слуги начали подавать блюда, наполняя зал ароматами жареного мяса, всевозможных блюд. Еда, однако, оказалась… разочаровывающей. Алисса, привыкшая к роскоши Красного Замка, не могла не заметить, как сильно изменился вкус блюд за последние месяцы. Когда Корлис Веларион был мастером над кораблями, специи текли в столицу рекой, наполняя каждое блюдо экзотическими ароматами — шафран, гвоздика, корица. Теперь же, из-за наказания Веларионов, их поток иссяк. Специи стали редкостью, их привозили лишь с кораблей Редвинов или от случайных торговцев из вольных городов. Алисса подозревала, что для этого ужина отец распорядился использовать последние запасы из кладовых замка, но даже они не могли вернуть былого богатства вкуса. Блюда были пресными, с едва уловимым намёком на пряности, и это отсутствие привычной роскоши ощущалось как ещё одно напоминание о расколе с Веларионами. Она заметила, как несколько членов семьи разделяли её разочарование. Бейлон, сидевший рядом, слегка поморщился, откусывая кусок жареного фазана. Эймон, обычно сдержанный, нахмурился, глядя на свой кубок с вином, словно надеясь найти в нём утраченные ароматы. Алисса подавила горькую улыбку. Она надеялась, что планы отца по восстановлению торговых путей с Эссосом скоро дадут плоды, иначе, как она в шутку подумала, половина семьи сбежит к Веларионам ради одних только специй. И, о Семеро, кто решил усадить Сейру и Дейлу друг напротив друга? Напряжение между ними повисло в воздухе, словно грозовая туча. Дейла смотрела на Сейру с едва скрываемой злобой, её глаза, обычно мягкие, теперь искрились холодом. Сейра же отвечала самодовольной ухмылкой, её поза была вызывающей, словно она наслаждалась дискомфортом сестры. Джоселин, сидевшая неподалёку, нарушила неловкое молчание. — Дейла, я должна спросить, — начала она, её голос был тёплым и искренним. — Ты удивила всех нас своим преображением. Когда мы видели тебя в последний раз, ты была… скажем, более робкой. А теперь ты — элегантная, уравновешенная леди. Это достойно восхищения, но мне любопытно, как это произошло. Расскажи нам, пожалуйста. Её слова привлекли внимание всей семьи. Все взгляды устремились на Дейлу, и даже Сейра слегка наклонилась вперёд, ухмылка сестры сменилась любопытством. Многие помнили Дейлу как девочку, которую мейстеры считали необучаемой, неспособной освоить чтение и письмо. И потому такое преображение было загадкой, и зал затаил дыхание ожидая ответа. Дейла, слегка опешив от внезапного внимания, быстро взяла себя в руки. Она выпрямилась, и заговорила спокойным, но твёрдым голосом. — Это не произошло в одночасье, — начала она, её взгляд скользнул по лицам родных. — Честно говоря, всё началось со стыда. Когда леди Аррен, мать Джаспера, скончалась, я должна была стать новой хозяйкой Орлиного Гнезда после свадьбы. Но я едва умела читать. Это было унизительно. Я с головой погрузилась в учёбу, заставляя себя разбирать буквы, несмотря на трудности. Со временем я научилась читать лучше — с большим трудом и сосредоточенностью. Затем пришло письмо, и я начала работать над своим почерком. А после этого я взялась за бухгалтерию и дела Орлиного Гнезда, изучая всё, что должна знать леди. Краем глаза Алисса заметила, как Вейгон усмехнулся, и ей пришлось сдержать искушение вылить на него кубок вина, как она сделала однажды в юности, когда он оскорбил Дейлу. Но к её удивлению, Сейра, чья ухмылка исчезла, слушала рассказ сестры с нейтральным, почти уважительным выражением лица, внимательно следя за Дейлой. — Раньше ты с трудом заучивала молитвы, — заметил отец, его тон был скорее удивлённым, чем осуждающим. — Любая мелочь пугала тебя. Дейла кивнула, и улыбнулась лёгкой, но искренней улыбкой. — Да, так и было. Потребовалось время, чтобы преодолеть страх. По мере того как улучшалось моё чтение, росла и уверенность. Мне стало легче запоминать тексты, и я начала верить в свои силы. Но главное — я поняла, что не могу позволить страхам управлять мной. Леди Орлиного Гнезда не пристало бояться кошек или пчёл. Помолчав она добавила: — Я часто вспоминаю совет своего свёкра. Я спросила его: как сохранять храбрость, когда всё внутри дрожит? Он сказал, что смелость рождается только из страха — когда понимаешь, что долг и любовь значат больше. Я решила, что ради Эйммы и Долины могу переступить через сомнения. Мать сияла от гордости, её улыбка была самой широкой, что Алисса видела за последние месяцы, омрачённые конфликтом с Веларионами. Отец, Эймон и Бейлон выглядели удивлёнными, но их лица светились уважением. Дядя Боремунд, задумчиво поглаживая бороду, смотрел на Дейлу с новым интересом. Алисса знала, что его сын Боррос, как и Дейла в детстве, с трудом осваивал грамоту. Возможно он размышлял, как помочь сыну, вдохновлённый её примером. — Джаспер помогал тебе в этом? — спросила Алисса с любопытством, заметив, как «Любимец Долины» смотрит на жену с гордой улыбкой. К её удивлению, Дейла, которая, казалось, давно забыла, что значит смущаться, залилась румянцем, почти таким же ярким, как у её дочери Эйммы. — Джаспер… очень помог, — ответила она почти что шёпотом. — Когда я готова была сдаться, он подбадривал меня, заставлял работать усерднее. Он… обещал мне некоторые услуги, если я достигну цели сегодняшнего дня. Алисса подавила улыбку, заметив, как щёки Дейлы порозовели ещё сильнее. Её воображение тут же нарисовало, какие «услуги» мог обещать Джаспер, и она не удержалась от лёгкого смешка. Куда же делась та милая, застенчивая Дейла? Впрочем, Алисса не видела в этом ничего предосудительного. Любовь между супругами — их личное дело, и она сама с радостью вспоминала, как «оседлала» Бейлона в первые годы их брака, когда страсть пылала ярче драконьего пламени. Эти мысли ненадолго прогнали её тревоги, и она почувствовала себя чуть легче. Мать, тем временем, посмотрела на Сейру. Её взгляд был мягким, но в нём чувствовалась осторожность, словно она боялась спугнуть птицу. — А ты, Сейра? Как дела в Девичьем Пруде? — спросила она, стараясь удержать разговор в мирном русле. Сейра замерла, её пальцы крепко сжали кубок, и на краткий миг уверенность на её лице сменилась изумлением. Она неторопливо отпила вина, словно желая выиграть время для ответа. Алисса напротив молилась Семерым, чтобы сестра не увлеклась — пьяная Сейра напоминала дракона, пламя которого сжигает всё вокруг. Поставив кубок, она откинулась на спинку стула. Тёмно-алое платье с серебряной вышивкой рыб Девичьего Пруда переливалось в свете факелов, подчеркивая её вызывающую осанку. Когда она заговорила, голос её звучал с привычной смесью сарказма и жёсткой решимости: — Девичий Пруд хорош. Был и остаётся таковым. По крайней мере, там не смердит, как в Королевской Гавани, — сказала она, изогнув губы в лёгкой усмешке. — Я сама об этом позаботилась. Перестроила канализацию, расширила стоки. Теперь улицы не утопают в грязи, как здесь. Алисса подавила вздох, сделав большой глоток вина, чтобы скрыть раздражение. Семеро, Сейра дерзнула задеть самое больное место отца! Канализация Королевской Гавани была его больным местом, и Сейра, без сомнения, знала это. Её слова были не случайной колкостью, а точным ударом, рассчитанным на то, чтобы задеть короля. — Я слышала, ты за четыре года увеличила доходы Девичьего Пруда в десять раз, — добавила королева Алисанна примирительным тоном. — Лорд Мартин и леди Флоренс были поражены, когда услышали об этом на последнем совете посвящённых Речным землям. Алисса резко подняла взгляд на Сейру, её брови удивлённо приподнялись. В десять раз? Она не знала об этом. Как Сейра, изгнанная и опозоренная, добилась такого успеха в городке? Любопытство боролось с раздражением, пока она ждала ответа сестры, чья самодовольная улыбка стала ещё шире. — Да, это моя заслуга, мама, — ответила Сейра, её голос был полон гордости. — Видишь ли, я оказалась в новом городе, где меня… скажем, не очень ждали. Люди боялись меня — не представляю, почему, — добавила она с сарказмом, сверкнув фиолетовыми глазами. — Просто я, одинокая, без семьи, без друзей, без приданого, выброшенная в город где меня презирали. Как мне было выжить? Она сделала паузу, её голос стал ниже, но в нём появилась стальная решимость. — Я открою тебе секрет: люди любят тебя, если делаешь их богатыми. Я начала с малого — разобралась с их хаосом. Ты не поверишь, насколько неэффективно всё было в Девичьем Пруде. Записи вели от руки, путали счета, теряли целые партии товаров. Половина купцов даже не знала, сколько они должны казне! Я заказала печатные станки из Дрифтмарка — да, Дрифтмарка, — подчеркнула она, бросив острый взгляд на отца. — После этого дела пошли гладко. Бухгалтерия, поставки, налоги — всё наладилось. Доходы выросли, и, честно, я сама не ожидала, что так сильно. Кто знал, что зарабатывать деньги без городского устава так просто? Алисса едва сдержала желание стукнуться головой о стол. Каждое слово Сейры было пропитано вызовом: упоминая Дрифтмарк, она напоминала о связях с Веларионами, а отвергая необходимость устава, в котором отец ей отказал, она била по его гордости. Выражение лица короля стало каменным, но он молчал. Алисса гадала, зачем он вызвал Сейру обратно в Королевскую Гавань, если знал, что она превратит этот ужин в словесную дуэль. — Вскоре жители Девичьего Пруда полюбили меня, — продолжила Сейра, её голос стал почти мечтательным, но с мрачной улыбкой. — Я сделала их богатыми — очень богатыми. Меня уважали, не клеветали за спиной. А если и клеветали, то делали это тихо, чтобы я не услышала, — она сделала паузу, скользнув взглядом по залу, задержавшись на Алиссе. — За шесть лет я не получила ни одного письма из Королевской Гавани. Довольно любопытно, правда? Алисса почувствовала укол вины. Она не писала Сейре, как не писала и Дейле, поглощённая своей скорбью после смерти Эйгона. Двор, с его жестокими шепотками и осуждением, не был добр к Сейре даже до её изгнания. Она была необузданной, скандальной, но теперь Алисса видела в её словах не только дерзость, но и боль одиночества, которое она сама невольно усилила. — А потом появились эти два маленьких негодника, — добавила Сейра, голос сестры неожиданно смягчился, когда она потрепала волосы Эйгора и Мейгона, сидевших по обе стороны от неё. Мальчики, раздражённо пытаясь поправить растрёпанные серебристые волосы, всё же улыбались, их глаза светились любовью к матери. — И тогда всё стало… почти идеальным. Алисса была поражена этой нежностью. Сейра, всегда такая колючая, смотрела на сыновей с неподдельной гордостью, и это тронуло её сердце. Годы в изгнании и материнство, похоже, смягчили её, придав зрелости, которой так не хватало в юности. Разговор после речи Сейры стал натянутым, словно воздух в зале сгустился. Все ждали, что король взорвётся, но Джейхейрис, к его чести, сохранял спокойствие, поддерживая лёгкую беседу с Бейлоном и Эймоном. Однако Алисса прекрасно чувствовала напряжение витавшее в воздухе. Она почти ожидала, что Сейра начнёт сыпать ругательствами, заставив Мейгель побледнеть, а Деймона — восторженно запоминать новые выражения для себя. Но Сейра, к её удивлению, держала себя в руках, и это заставило Алиссу задуматься, не ошибалась ли она в сестре. Воспоминания о прошлом нахлынули, как волна. Более шести лет назад Сейра стала центром скандала, потрясшего двор. Тогда Алисса была на последнем месяце беременности Эйгоном, которому не суждено было дожить даже до года. Несмотря на тяготы, она всё ещё следила за делами двора и слышала о выходках Сейры — её жестоких шутках над придворным шутом Томом Тыквой, её безжалостных насмешках над Дейлой. Сёстры видели в Сейре угрозу семейной чести, но отец, Эймон и Бейлон отмахивались, считая её поведение ребячеством. Всё изменилось, когда слухи о Сейре и её друзьях — леди Алис Торнберри, леди Перианне Мур, сире Джонахе Мутоне, лорде Рое Коннингтоне и сире Бракстоне Бисбери — достигли ушей короля. Шёпот о тайных встречах, поцелуях и даже оргиях разнёсся по Красному Замку. Подозрения, что Сейра была близка со всеми тремя мужчинами, а возможно и с женщинами, только подлили масла в огонь. Когда Джейхейрис потребовал объяснений Сейра отказалась отвечать, её упрямство разожгло его гнев. Слухи о слабости короля неспособного контролировать даже собственную дочь, сравнения с покойным королём Эйнисом стали последней каплей. Наутро перед Железным Троном Сейра и её друзья были публично опозорены. Джейхейрис, пылая гневом, потребовал, чтобы дочь назвала того, кто «лишил её чести». После долгого молчания Сейра указала на Джонаха Мутона. Алисса до сих пор сомневалась, правда ли это, или Сейра выбрала самого богатого и влиятельного. Король объявил о её помолвке с Джонахом и приговорил её к трём месяцам в септе, где она должна была отказаться от роскоши и молиться о прощении. Сейра, верная себе, заявила, что её единственное преступление — оскорбление септ, и отказалась подчиниться. Разгневанный Джейхейрис утроил наказание, пригрозив отправить её к Молчаливым Сёстрам. Джонах выплатил вергильду (компенсацию), отказался от приданого и провёл две недели в септе. Остальным четверым было приказано жениться: Бракстон Бисбери на Алис Торнберри, Рой Коннингтон на Перианне Мур. Все они были изгнаны с двора, а после окончания наказания Сейры она и Джон Мутон, обвенчанные в скромной церемонии, также покинули столицу. Алисса встряхнулась, отгоняя воспоминания. Ужин продолжался, зал наполнился гулом разговоров, но отсутствие Визерры и её семьи ощущалось как открытая рана. Вражда с Веларионами, с которыми Визерра связала свою судьбу, отбрасывала тень на этот ужин. Алисса чувствовала её отсутствие острее, чем когда-либо, и, судя по взглядам Бейлона, он разделял её боль. В этот момент король Джейхейрис поднялся со стола, и зал затих. — Моя дорогая семья, — начал он, его голос был глубоким и властным, но с ноткой усталости. — Я благодарю вас за то, что вы сегодня здесь. Я много размышлял о том, как нас разделили. Ошибки, совершённые в гневе, недоразумения, сожаления… — взгляд отца задержался на Сейре, и в нём мелькнула тень вины. — Но довольно! Я хочу исправить обиды, отбросить вражду. Мы — семья, связанная кровью и браком.Дом, раздираемый изнутри, обречён. Мы должны быть едины в эти трудные времена! Он поднял кубок. — За семью! — За семью! — хором откликнулись многие, кто-то с энтузиазмом, кто-то — из долга перед королём. Зал наполнился аплодисментами начатыми Боремундом, но Сейра осталась неподвижной, её лицо выражало преувеличенное недоумение. — Прости, отец, но я должна сказать, — робко начала она. — Ты говоришь об объединении семьи, об исправлении ошибок… Но как мы можем это сделать, если здесь нет всех? Тишина обрушилась на зал. Никто не осмеливался дышать, пока Сейра и король смотрели друг на друга. Лорд Джон, её муж, бросил на неё умоляющий взгляд, но она не обратила на него внимания. Встав, она продолжила, её голос дрожал от сдерживаемого гнева. — У меня есть ещё одна сестра. Ты помнишь её имя? Визерра. Моя младшая сестра, её муж, знаменитый Морской Змей, их дети, которым она подарила драконов. Где они? Разве они не часть семьи? Разве их вина не заслуживает прощения? Или это правда, которую ты не хочешь озвучить? — она обвела взглядом зал, её глаза пылали. — Вы все знаете это, но молчите. Ты собрал нас не для примирения, отец. Ты собрал нас, чтобы мы поддержали тебя в войне против Веларионов, чтобы стали твоими послушными пешками, когда ты будешь наказывать ещё одну дочь. Гнев короля вспыхнул в его глазах, но он молчал. Алисса, Мейгель, Эймон и Бейлон вскочили, готовые вмешаться, но Дейла заговорила первой. — Прямолинейна, как всегда, Сейра. Девичий Пруд явно не научил тебя ни тонкости, ни вежливости. Сейра усмехнулась, взглянув на сестру презрительным взглядом. — А Долина научила тебя читать, Дейла? Избавь меня от своих насмешек, они звучат смешно в твоих устах. Напряжение между сёстрами достигло предела, но Сейра, к удивлению Алиссы, смягчилась. — Боюсь, наш разговор зашёл слишком далеко. Прошу прощения, Ваше Величество, — сказала она, обращаясь к отцу с холодной формальностью. — Могу ли я и моя семья удалиться? Джейхейрис, не отрывая от неё взгляда, кивнул. — Иди. Сейра повернулась и вышла, её шаги эхом отдавались в тишине. Джон и их сыновья последовали за ней. Алисса вздохнула, обхватив голову руками. Её мнение о Сейре, только начавшее улучшаться, снова пошатнулось. И всё же… каждое её слово было правдой. Отсутствие Визерры и Веларионов было раной, которую никто не осмеливался затронуть, но Сейра, как всегда, безжалостно разрезала её. Алисса посмотрела на отца, чьё лицо оставалось непроницаемым, и подумала: сможет ли их семья когда-нибудь стать единой, если правда так болезненна?