Старый! Верный! Отважный!

Двенадцатая луна 90 года от З.Э. Дейла Таргариен. Завтрак с матерью и сёстрами должен был стать прекрасной возможностью укрепить семейные узы. Вот только Дейла не была уверена, что сегодня это удастся. Её взгляд скользил по комнате, наблюдая за родными. Джоселин была такой же доброй, как и в её воспоминаниях. Её волосы оставались чёрными, как вороново крыло, а глаза — того тёмно-лилового оттенка, что казался почти чёрным, пока на них не падал свет. Когда-то они были очень близки с Джоселин, настолько, что её брата Боремунда даже рассматривали как потенциального мужа для Дейлы. В итоге этому не суждено было случиться, но тем не менее они сохранили близость. Её дочь — вылитая мать, хотя глаза у неё были бледно-фиалковыми, как у отца. Маленькая Рейнис была хрупким и смышлёным ребёнком, всегда жаждавшим играть со своей тётей. Но теперь она была не такой уж и маленькой. В семнадцать лет Рейнис, с её шестью футами роста, возвышалась над невысокой Дейлой, едва достигавшей пяти футов и двух дюймов. Этого следовало ожидать, учитывая, что её мать была всего на дюйм ниже, а отец — на два дюйма выше, но Дейле потребовалось время, чтобы привыкнуть к тому. что некогда знакомая девочка стала такой высокой и взрослой. Теперь, глядя на неё, Дейла видела не просто племянницу, а будущую королеву. Её осанка была безупречной, манеры — изящными и утончёнными. Она была одновременно элегантной и сильной, умной и отважной. Рейнис, казалось, идеально сочетала в себе роли леди и наследницы. Дейла надеялась, что её собственная дочь однажды станет похожей на кузину. Её прелестная маленькая Эймма была мила и очаровательна, с налётом озорства и жаждой приключений, которых у самой Дейлы в её годы не было. Стоило девочке преодолеть застенчивость с незнакомцами, она буквально расцветала в подходящей компании. Она и Гейль уже умчались куда-то, успев быстро проглотить свою еду. Вероятно, где-то их уже ждали Деймон и Боррос. Хотя Дейла не была уверена до конца, насколько хорошим влиянием для её дочери окажутся шумные и непоседливые Деймон с Борросом, она всё же доверила Гейль присматривать за ней. Последний раз она видела Гейль, когда та ещё была младенцем, но девочка выросла ответственной и рассудительной не по годам. Она чувствовала в ней родственную душу, ведь обе в детстве были хилыми. Их мать, узнав о достижениях Дейлы, вдохновила Гейль стать смелее — и перемены превзошли все ожидания. Дейла испытывала искреннюю гордость за младшую сестру. — Дейла, передай мне мёд, пожалуйста, — сказала Мейгель. Дейла послушно протянула свои изящные ручки к банке с мёдом и передала её сестре. Когда-то они были очень близки. Мейгель была той, кого она любила больше всех на свете. Алисса бегала за Бейлоном, Мейгель следовала за Алиссой, а Дейла, в свою очередь, не отходила от Мейгель ни на шаг. Для Дейлы Мейгель была светом, её путеводной звездой. Лишь рядом с ней она не стеснялась петь. Её часто хвалили за голос, но Дейла путалась, краснела и замолкала, когда слышала смешки придворных. Только сестра умела вернуть ей уверенность. Именно она приобщила сестру к вере в Семерых, её спокойствие и доброта стали для Дейлы утешением. Вечерами, вдали от дворцового шума, они вместе читали молитвы. Когда же мейстер отказался учить Дейлу грамоте, Мейгель села рядом и сама стала водить её пальцем по буквам. Но и Мейгель оставила её. Когда Дейле исполнилось восемь, мать пообещала Мейгель Вере, и та с радостью уехала в Старомест, чтобы стать послушницей. Дейлу же оставили позади. Её звезда покинула её. Она резко почувствовала себя одинокой, будто весь мир в один миг стал холодным и чужим. После ухода Мейгель учёба шла всё хуже. Без её помощи и доброго слова Дейла терялась и путалась, а насмешки Вейгона становились всё жестче. Она всегда чувствовала к нему холод, но в тот год впервые по-настоящему возненавидела. Особенно после того, как он назвал её дурой при всём дворе. Тогда она выбежала из зала в слезах — и даже мать не смогла её успокоить. Даже животные, казалось, отвернулись от неё. Её котёнок поцарапал её и перестал ласкаться. В садах её ужалила пчела, и с тех пор Дейла боялась выходить наружу. Всё вокруг стало пугать её — всё, что раньше казалось безобидным. И тогда в её жизни взошла новая звезда. Алисса — громкая, порывистая, дикая — всегда внушала ей страх. Но именно эта дикая сестра встала на её защиту. Она плеснула Вейгону в лицо вином за его оскорбления, а спустя несколько недель Дейла видела, как Алисса швыряла того на плацу. Однако Вейгон не раскаялся. Напротив, после того случая он стал ещё язвительнее. Дейла вздохнула с облегчением, когда спустя несколько лет он уехал в Цитадель. Грешная часть её души радовалась его отсутствию. Семеро учат, что нельзя радоваться чужим страданиям, тем более — родным, но Дейла никак не могла изгнать это чувство. Чувство вины не могло затмить её благодарности. Алисса защитила её, и с тех пор Дейла следовала за ней так же, как когда-то за Мейгель. Поначалу это раздражало Алиссу, но вскоре она привыкла и даже привязалась к младшей сестре. Если Мейгель оберегала её в тишине покоев, то Алисса защищала её от жестоких сплетен двора и коварных проделок Сейры. Дейла невольно взглянула на упомянутую сестру. Та сидела с видом скуки, словно завтрак с матерью и сёстрами был для неё тягостным. Заметив взгляд Дейлы, Сейра усмехнулась — дерзко, вызывающе. Гнев закипел в груди Дейлы, хотя она пыталась его подавить. Сейра умела задевать её сильнее чем кто-либо, даже Вейгон. Когда-то в детстве, Дейла всерьёз думала, что Сейра — демон в человеческом облике, злобное создание из Преисподней, обманом проникшее в их семью. Она видела доказательство в том, как Сейра издевалась над придворным шутом Томом Тыквой. И не только над ним — со своей собственной кровью Сейра была не менее безжалостна. Хотя Сейра была младше на три года, Дейла не могла вспомнить ни одного момента, когда сестра проявила бы хоть крупицу любви или уважения. С раннего детства Сейра мучила её: подставляла подножки, ломала вещи, дразнила, играя на её страхах. Она знала, как сильно Дейла боялась кошек, и потому постоянно подсовывала их в её комнату. А однажды, наполнила её ночной горшок пчёлами. Дейла узнала об этом лишь тогда, когда уже было поздно: укусы оказались столь сильными, что пришлось звать Великого мейстера. Сначала Сейру не наказывали. Отец и старшие братья не воспринимали её проделки всерьёз, а материнские выговоры и предупреждения не имели никакого эффекта. Даже мать удалось обмануть: Сейра настаивала на своей невиновности и нашла свидетелей, подтвердивших, что её тогда не было поблизости. Но Дейла видела — видела ту самодовольную улыбку, тот торжествующий блеск в глазах, когда их взгляды встретились. Не зная, к кому ещё обратиться, она снова пришла к Алиссе. Та лишь улыбнулась и сказала, что всё уладит. Единственное чего она потребовала от сестры, так это молчания. Прошли недели, и с Сейрой начали происходить странные вещи. Одна за другой, её постигали неприятности — зеркальные копии тех жестоких шуток, что она когда-то устраивала Дейле. Сначала некоторые заподозрили саму Дейлу, но быстро отмели эту мысль, зная, что она не способна на подобное. После каждой проделки оставалось короткое послание с требованием признаться. И когда Сейра наконец сломалась и признала вину, мать сурово наказала её. Когда весть об этом дошла до Алиссы, она лишь усмехнулась и приложила палец к губам. С тех пор Сейра больше не нападала открыто. Теперь её оружием стали слова — ядовитые, точные, обидные. Она высмеивала ум, характер, мечты Дейлы, делая это с убийственной грацией. Алисса больше не мстила за сестру. Дейла сама её об этом не просила — теперь ей было стыдно. Стыдно, что опустилась до уровня Сейры. Она пыталась стать сильнее, но после особенно тяжёлых слов сестры всё равно плакала ночами в подушку. Она хотела бы сказать, что Сейра изменилась. Но глядя на неё теперь — на ту же наглую ухмылку, на взгляд, пропитанный снисхождением, на кубок, из которого она отпивала — всё было, как прежде. Не чай. Вино. Семеро, только бы она не напилась. Пьяная Сейра была ещё более невыносимой. — Ты уже довольно долго смотришь на меня, сестра, — сказала она, растягивая слова с притворной невинностью. — Что-то не так? — Да… — ответила Дейла, чувствуя, как в ней поднимается старая обида. — Я просто хотела сказать, как же мне тебя жаль. Ты поистине жалкая, Сейра. Слова сорвались неожиданно легко. Спустя десять лет она наконец-то позволила себе ответить тем же. И это чувство было почти сладким — таким же, как и вчера за ужином. Сейра усмехнулась, будто не решая, смеяться ли или презирать. — Это я жалкая? — повторила она. Но прежде чем спор разгорелся, по залу прозвучал голос матери: — Довольно. Едва рассвело, а вы уже ссоритесь как простолюдинки. Я не потерплю этого. Вы — принцессы королевства. Леди великих домов. Ведите себя соответственно. — Да, матушка, — тихо сказала Дейла. — Как прикажете, Ваше Величество, — протянула Сейра с театральным поклоном. Мать бросила на неё взгляд, полный разочарования. И всё же в нём промелькнула тень боли, когда она вновь опустилась в кресло. Дейла посмотрела на неё — и сердце сжалось. Она всегда любила свою мать, считала её воплощением грации и силы. Даже теперь, когда лицо чуть осунулось, а руки дрожат, для Дейлы она оставалась идеалом. Но она знала: под внешней сдержанностью та скрывает боль — и тревогу за тех, кого нет рядом. Какие бы ошибки она ни совершала, как бы Дейла ни желала, чтобы кое-что сложилось иначе, — её мать всегда горячо любила каждого из своих детей. В ином, более совершенном мире, возможно, и Дейла могла бы сказать то же самое. Но между ней, Вейгоном и Сейрой никогда не было любви. Что же до Визерры… Отсутствие младшей сестры тяжело ложилось на сердце матери, но сама Дейла не была уверена, что чувствует то же. Когда Дейла покинула Королевскую Гавань, Визерре было всего одиннадцать, и они никогда не были близки. Слишком часто черты Визерры напоминали ей Сейру, хотя та по правде говоря, не заслужила подобного отношения. Между ними просто не было ничего, что можно было бы назвать настоящей связью. И всё же — Визерра оставалась её сестрой. Она не причинила Дейле зла, и получив год назад письмо с Дрифтмарка, та искренне удивилась. Преодолев растерянность, Дейла ответила. Их переписка была редкой, но в этих нескольких письмах теплилась надежда, что когда-нибудь они смогут стать ближе. Однако даже в лучшем из миров это вряд ли случилось бы. Этот корабль уже отплыл. Дом Арренов и дом Веларионов всегда будут стоять по разные стороны из-за союза последних с Графтонами, владеющими крупнейшим портом Долины. Совместно с Селтигарами они фактически контролировали торговлю Крабьего Залива. Графтоны давно тяготились верховной властью Арренов. Амбициозные и честолюбивые, они постепенно усиливали влияние, скупая долги и подчиняя себе соседей. Даже Ройсы выражали беспокойство, что растущая мощь Чаячьего Города может обернуться угрозой, если те вздумают предъявить права на спорные земли. Ходили слухи, будто Графтоны накапливают достаточно богатства, чтобы однажды бросить вызов самому Орлиному Гнезду. От имени дома Дейла написала письмо отцу, прося его обратить внимание на эту опасную ситуацию. Она ожидала, что он пошлёт предупреждение или поручит совету разобраться, — но не того, что произошло потом. Узнав о его указах — сначала о назначении наместника на Ступенях, затем о наказании дома Веларионов за их действия в Тироше, — Дейла испытала глубокое смятение. Дейла Таргариен, сестра Визерры Таргариен, гневалась от имени своей сестры. Их справедливая награда была отнята, наследие их сыновей — попрано собственным дедом. И пусть позднее они оправдывали поступки отца, Дейла не забывала : именно его указ положил начало этой вражде. Но подобно Визерре, она оставалась верна своему мужу и дому. Возможно, Дейла Таргариен встала бы на сторону сестры, но Дейла Аррен не могла — и не хотела. Леди Орлиного Гнезда понимала: хотя её сестру и её дом унижали, всё это играло на пользу её семьи. На пользу её дочери. Пока Графтоны приходили в себя после удара по союзникам и утраты влияния, её свёкор без труда укрепил власть над Чаячьим Городом. Из-за поступков Визерры — и из-за ответной реакции их отца — Эймма могла стать правительницей Долины, что склонится перед нею, а не перед Графтонами. Дейла не желала признавать это даже себе, но Девичий Пруд мог стать для Орлиного Гнезда ценным союзником против Графтонов и Селтигаров. Крупный, богатый, амбициозный порт — их интересы совпадали. Всё бы хорошо, если бы не одно «но»: отношения с Девичьим Прудом означали отношения с Сейрой. Она взглянула на сестру — та всё ещё потягивала вино, медленно хмелея. При одной мысли об этом союзе Дейла содрогнулась. Союз между Девичьим Прудом и Орлиным Гнездом? Абсурд. — Сейра, — голос матери прозвучал холодно и устало. — Отец желает встретиться с тобой и твоим мужем наедине в ближайшие дни. Сейра хмыкнула, не утруждая себя вежливостью: — Удивительно, что он вообще хочет видеть меня после вчерашнего. — Может, тебе не стоило оспаривать его решения перед всей семьёй, — не удержалась Дейла. — Он наш отец и король, Сейра. Неужели годы изгнания лишили тебя разума? — Вряд ли твоя голова работает хоть чуточку лучше! — язвительно парировала она. — Как ты вообще управляешься с Орлиным Гнездом? Сколько людей проверяют твою работу? Пять? Десять? — Сейра! — воскликнула их мать. За столом повисла тишина. Осуждающие взгляды обрушились на Сейру, но Дейла лишь устало махнула рукой. — Ничего страшного. Колкости Сейры — всего лишь жалкая попытка скрыть собственные недостатки. Они не стоят внимания, — сказала она. Тем не менее, она поднялась из-за стола. — Дейла! Куда ты? Ты ведь даже не доела! — воскликнула мать. Она почти остановилась, но потом покачала головой: — Прости, матушка. Просто… аппетит пропал. Было приятно провести с вами время. Надеюсь, в следующий раз нам повезёт с компанией. Она проигнорировала мольбы матери и сестёр и вышла из зала. На лице Сейры читалось нечто похожее на вину, но Дейла ни на мгновение не поверила этому. Коридоры Красного Замка встретили её гнетущей тишиной. Алые стены казались злыми и живыми, словно дышали осуждением. Не такими, как белокаменные своды Орлиного Гнезда — светлые, надёжные, добрые. Да, Мейгор Жестокий точно добился чего хотел, когда строил это место. Дейла вспомнила слова, которые когда-то сочинила для себя: «Сейра всегда лжёт». Годами она твердила это себе, пытаясь убедить себя, что её слова — всего лишь ложь, яд, призванный ранить. Она думала, что стала сильнее, но даже сейчас Сейра с лёгкостью задевала её, потому что в глубине души Дейла знала: по крайней мере часть сказанного — правда. Потому что в глубине души Дейла понимала, что не стала той, кем притворялась. Она всё ещё была той самой пугливой девочкой, которая путала буквы и не понимала текст. Несмотря на годы стараний, её письма всё ещё приходилось перечитывать и исправлять. Её отчёты проверяли слуги, иногда по нескольку раз. Ведь правда была в том, что Дейла… просто не блистала умом. Не глупая — как любили утверждать Вейгон и Сейра, — но и не умная. Даже теперь, когда она лучше читала и запоминала, ей требовалось больше времени, больше сил, чтобы понять то, что другим давалось легко. Она уж точно не могла надеяться на успех, подобный Вейгону, ставшему архимейстером, или Сейре, увеличившей доходы своего дома вдесятеро. Всё, чего достигла Дейла, она добыла тяжким трудом и упрямым терпением. Она заставляла себя сосредоточиться, заставляла учиться, работать до изнеможения — просто чтобы не отстать. И теперь чувствовала лишь усталость и горечь. Почему Семеро благословили умом Вейгона и Сейру — злых, надменных? Почему она, честная и трудолюбивая, осталась ни с чем? Она не знала. И эта несправедливость вызывала в ней гнев. Распахнув дверь своих покоев, Дейла направилась к письменному столу и достала письмо. Оно было адресовано какому-то лорду из Долины, но содержание не имело значения для её замысла. Положив письмо на стол, Дейла взяла чистый лист бумаги, обмакнула перо в чернила и начала писать — по крайней мере, попыталась. Переписать письмо — простая задача, с которой любой грамотный человек справится с лёгкостью. Но для неё это было не так. Но, как только чернила коснулись бумаги, строки перед глазами зашатались. Буквы будто всплывали, превращаясь в чёрных насекомых, что ползли по странице. Её зрение мутнело, смысл рассыпался, и знакомое отчаяние сжало грудь. Она резко мотнула головой, на мгновение закрыв глаза, чтобы заставить себя собраться. Прошли мучительные минуты, а из-под пера вышло едва одно предложение. Голова начинала невыносимо болеть. Глаза слезились от напряжения и жгучего разочарования. Чем сильнее она вчитывалась и пыталась написать текст, тем сильнее пульсировала боль, а буквы и слова пускались в хаотичный, бешеный танец, словно соревнуясь в своём безумии. В конце концов, Дейла не выдержала. В приступе ярости она ударила кулаком по столу и разорвала письмо вместе со своей незаконченной копией в клочья. Чернильница опрокинулась во время этого переполоха и разлилась по всему столу и её платью, капая на пол. Но Дейле было уже всё равно. Ещё в детстве септа и мейстеры сообщили родителям, что она не блещет сообразительностью. Ей потребовались годы, чтобы научиться читать, и даже это давалось с огромным трудом, без истинного понимания. Никто не верил ей, когда она говорила, что буквы и слова танцуют и уплывают со страницы. Все считали это плодом живого воображения, оправданием собственной глупости. Неспособная даже читать и жестоко высмеиваемая братом и сёстрой, ближайшими к ней по возрасту, и без того хрупкие уверенность Дейлы рассыпались в прах. Она стала бояться малейшей мелочи, не решаясь даже попытаться что-либо сделать или осмелиться на что-либо. Постоянный шёпот двора, преследовавший её, не облегчал ситуацию. Когда, как они думали, она не слышит (ведь Добрая Королева яростно оберегала свою дочь), придворные шептались, называя её глупой принцессой. Милое личико, за которым нет ничего ценного. Боится пчёл, кошек и собственной тени. Слишком чувствительная и ранимая, не терпит шуток и насмешек. Готова заплакать, если просто повысить голос. Набожная, но не способная запомнить молитву. Дейла возненавидела двор и их осуждающие взгляды. Но больше всего она возненавидела взгляды жалости. Взгляды тех, кто не насмехался над её умом или храбростью, а жалел её. Стало ещё хуже, когда Дейла начала замечать те же взгляды жалости на лицах членов своей собственной семьи. Для матери, Алиссы и Мейгель она была слабым звеном, нуждающимся в опеке. Отец, Эймон и Бейлон были добры и ласковы, но отстранены и почти не уделяли ей времени. Родные любили её, но чрезмерно оберегали. Они не верили в её силы. Для них она была драгоценностью, которую нужно изолировать и обеспечить ей беззаботную жизнь. Даже в этом они не преуспели, не сумев защитить её от Сейры, пока та не опозорила себя. Она понимала, что несправедлива. Ведь и сама не делала ничего, чтобы изменить положение. Как семья могла верить в неё, если она и сама не верила в себя? Она терпела неудачу почти во всём, за что бралась: от уроков септы до простых придворных обязанностей. Ни разу не показала, что она не просто хрупкая кукла, которую нужно оберегать от мира. Её попытки всегда заканчивались слезами или отступлением, и это только укрепляло их мнение о ней как о слабой. Ей просто хотелось, чтобы всё было иначе. Чтобы она не родилась с этой проклятой неспособностью разбирать буквы. Она мечтала услышать от матери слова уверенности: «Ты можешь стать такой же сильной, как я». Но вместо этого, что мать и все остальные постепенно от неё отказались, оставив в одиночестве с её страхами. И в конце концов Дейла сдалась сама — отказалась от борьбы, запершись в себе. — Дейла, — раздался голос. Голос, который стал для неё новым светом. Она обернулась. В дверях стоял её муж. Джаспер был благороден и красив, как герой старинных песен: набожен, отважен, справедлив. Его глаза — такие чистые, голубые, как небо над Орлиным Гнездом. — Что ты с собой сделала? — с лёгким раздражением произнёс он, подойдя ближе и осторожно вытирая чернила с её пальцев. — Прости, — выдохнула Дейла, опустив взгляд. Она ненавидела расстраивать его.— Не нужно извиняться, — мягко произнёс Джаспер. — Лучшескажи, что случилось. Ты выглядишь… уставшей. — Ничего, просто… Сейра, — ответила она, покачав головой. Он понял без лишних слов. — Что она сделала? — тихо спросил он. — Неважно, — прошептала она, пытаясь улыбнуться. — Для меня важно, Дейла, — голос мужа был мягок, но за ним ощущалась сила, уверенность человека привыкшего чтобы его слушали. — Она спросила… спросила, сколько людей проверяют мои отчёты в Орлином Гнезде. Своим обычным насмешливым тоном. Я знаю, что не должна обращать внимания, но просто не могу не... Джаспер не дал ей договорить — обнял, прижимая к себе. — Дейла, ты прекрасная мать и умная леди. Твои трудности не унижают тебя — они делают тебя сильнее. Ты всегда стремилась быть больше, чем тебе позволяли. — Я просто хочу быть как все, — выдохнула она, едва сдерживая слёзы. — Я знаю. Она растворилась в его объятиях. Джасперу не нужны были слова, чтобы успокоить её — его присутствие само по себе было утешением. — Я испачкала твой дублет, — прошептала она, вытирая глаза. — Он не один, — мягко ответил он. Но во взгляде его был вопрос. Дейла поняла и кивнула. С ним рядом ей всегда становилось легче. Впервые они встретились, когда ей было одиннадцать, а ему — двенадцать. Её сестра Алисса только что вышла замуж за их брата Бейлона, оставив Дейлу одну в огромном замке. Потерянная и растерянная, она бродила по холодным коридорам, пока не наткнулась на него. Ещё до того, как стать Любимцем Долины, Джаспер был тихим, доброжелательным мальчиком, чья застенчивость могла сравниться лишь с робостью их дочери Эйммы. Он был вежлив, благороден и с юных лет стремился воплощать девиз своего дома — «Высокий как честь». Подобно галантному рыцарю, он говорил с ней мягко, не позволяя себе насмешек над её неуверенностью. Позже Дейла узнала, что он публично осадил нескольких оруженосцев, которые посмеялись над ней на плацу, и даже в двенадцать лет в нём уже проглядывали черты великого рыцаря. После той встречи они проводили время вместе, и впервые в жизни Дейла ощутила, что значит иметь друга — человека, которому можно довериться. Все остальные внушали ей страх, но с Джаспером она чувствовала себя в безопасности, как под крылом. Она открывала ему свои надежды и страхи, мечты о будущем и сокровенные желания. А он в свою очередь делился с ней: о тоске по отцу, лорду Родрику, который в то время служил мастером над законом и редко бывал дома, и о сложных отношениях с братом Элдриком, чья зависть и отчуждённость уже тогда бросались в глаза. Слишком скоро настал день, когда Джаспер, приехавший изначально лишь на свадьбу Алиссы и задержавшийся дольше, чем планировал, должен был вернуться в Долину. Он пообещал писать ей, и с этого началась их связь. Однако Дейлу мучило смущение: ей приходилось просить слугу зачитывать слова друга и диктовать свои ответы. Мысль о том, что мать могла бы помочь, делала ситуацию ещё хуже — это были её личные письма, её тайна с Джаспером, и она не хотела, чтобы кто-то ещё вторгался в их мир. Она заставляла себя браться за книги, которые так ненавидела, и упорно училась читать, снова и снова разучивая буквы. Дни напролёт она практиковалась в написании, пока рука не начинала дрожать от усталости, но упорство одерживало верх. Всё это время Джаспер поддерживал её в письмах, и Дейла чувствовала, как их связь крепнет. Их послания становились всё более нежными и тёплыми, хотя оба избегали переступать грань приличия, понимая, что их переписку читают, — её несовершенная грамота всё ещё требовала помощи. Когда ей исполнилось шестнадцать и она достигла совершеннолетия, встал вопрос о замужестве. Когда мать спросила, за кого она хотела бы выйти, в голове сразу возник образ Джаспера. Все остальные кандидаты были чужими, незнакомыми лицами, а Джаспер — её другом, её опорой. Мать лишь улыбнулась с лёгким намёком на понимание. Годы спустя она узнала от своего свёкра, Родрика Аррена, что её брак обсуждался на Малом Совете. Её король-отец подумывал отправить её в путешествие по Вестеросу в поисках потенциального мужа. Её мать покачала головой и сказала, что в этом нет нужды. Сын лорда Родрика более чем подойдёт. Годы спустя Дейла узнала от своего свёкра, лорда Родрика Аррена, что её брак обсуждался на Малом Совете. Её отец-король даже подумывал отправить её в путешествие по Вестеросу в поисках мужа, но мать покачала головой, уверенно заявив, что сын лорда Родрика более чем подойдёт. С её согласия помолвка была оформлена, и дата свадьбы назначена. В своём последнем письме перед этим Джаспер признался, что счастлив жениться на такой дорогой ему подруге, и с нетерпением ждал их новой встречи. Когда они встретились вновь спустя пять лет, Дейла почувствовала, как ёкнуло сердце. Она почти не выросла, хотя мать и уверяла, что она стала женственной и зрелой, зато Джаспер действительно вытянулся. Настолько, что она чувствовала себя крошечной в его тени. На мгновение ей стало страшно, но затем он заговорил с ней тем же нежным голосом, более низким и грудным, но столь же добрым, и Дейла поняла, что её друг не изменился. Он заключил её в объятия, и она почувствовала себя так же безопасно и уютно, как при их первой встрече. Покидать семью было тяжело. Дейла плакала, прощаясь с матерью и Алиссой, но прибыв в Орлиное Гнездо она больше не лила слёз. Долина покорила свою принцессу, а Дейла повидала столько диковинных мест и испытала столько необыкновенных вещей, что ей уже было не до слёз. За время проведённое в Орлином Гнезде, Джаспер помог ей выйти из своей уединённой раковины. Постепенно она становилась смелее, с каждым днём ощущая прилив уверенности. После долгих усилий она наконец освоила счёт и грамоту, и Джаспер искренне радовался каждому её успеху, поддерживая на каждом шагу. Со временем у Дейлы появилось множество друзей. Леди Орлиного Гнезда, в отличие от Сейры или других придворных Красного Замка, были искренними и набожными, подобно ей самой. Придворные здесь не осмеливались шептаться о своей госпоже, зная что их лорд поклялся вызвать на бой любого, кто посмеет плохо отозваться о его жене. Ей доверили вести дела по управлению домом, пусть и под присмотром, и вместо жалости или насмешек она заслужила любовь и уважение. Королевская Гавань, где она родилась и выросла, осталась в прошлом, а Долина стала её настоящим домом. Где сердце, там и дом, и сердце уже тосковало по Долине и её наследнику задолго до того, как она осознала это. — Я разговаривал с твоим отцом и моим, — сказал Джаспер, помогая ей умыться над тазом, пока служанка убирала пролитые чернила со стола. — О чём вы говорили? — кивнула Дейла, предчувствуя что-то важное. — О многом. Но что касается нас, нас ждут новые обязанностикогда мы вернёмся в Долину. — Почему так? — спросила она, с любопытством глядя на него. — Мой отец не поедет с нами, — ответил он, подняв взгляд. Их глаза встретились. — Твой отец вновь предложил ему пост мастера над законом, и он согласился. Дейла была в замешательстве. — А как же мой брат? Неужели отец сместит Эймона? Отрицательно покачал головой Джаспер. — Нет, ничего подобного. Принц Эймон теперь займёт пост мастера над монетой. Лорд Тирелл сложил с себя полномочия в Совете и намерен вернуться в Хайгарден до конца текущей луны. — Я и не подозревала об этом, — проговорила Дейла, потрясённая услышанным. — Пока это тайна. Объявление ещё не сделано. Моего отца и меня посвятили в это конфиденциально, чтобы предложить ему место в Совете. Прошу, никому не говори — нам не нужны лишние слухи. Дейла кивнула, всё ещё пребывая в шоке. С тех пор как она себя помнила, лорд Мартин Тирелл и его супруга леди Флоренс Фоссовей были незыблемыми фигурами при дворе. Вместе они более тридцати лет искусно управляли постом мастера над монетой, являясь одними из самых верных советников её отца. Даже после смерти старшего брата лорда Мартина, когда он унаследовал Хайгарден, он не покинул Совет, ограничиваясь несколькими месяцами в году для дел в своём владении, а леди Флоренс оставалась в Королевской Гавани, неуклонно исполняя обязанности. Она поделилась этими мыслями с Джаспером. Тот лишь покачал головой. — Думаю, Простор больше не обеспечивает им уверенности для пребывания здесь. Десятилетиями лорд и леди Тирелл чувствовали себя уверенно, опираясь на благосклонность Короля, но теперь… Теперь положение изменилось. Редвины снова набирают силу. Роберт Редвин занимает пост мастера над кораблями, как когда-то его отец. Сир Отто Хайтауэр стал наместником Ступеней. А слухи говорят, что король согласился поддержать торговую компанию Хайтауэров, Редвинов и Ланнистеров в Летнем море. Это дурной знак для дома Тиреллов. Дома Хайтауэр и Редвин всегда тяготились их властью и предпочитали обращаться к Железному трону за тем или иным решением, а не к Хайгардену. Теперь эти дома имеют доступ к уху короля и контроль над важнейшими торговыми путями. — Но зачем им уходить в отставку? — удивилась Дейла. — Если твой вассал занимает пост в Совете, разве не логично остаться? — Думаю, их долгие отлучки нанесли дому Тиреллов больше вреда, чем пользы, — ответил Джаспер. — Их власть в Просторе может скоро угаснуть, даже несмотря на кажущуюся близость к Короне, если они не вернутся. Прежде их сила опиралась на королевскую милость, а теперь эта милость принадлежит Хайтауэрам и Редвинам. Дейла была ошеломлена. Лорд Мартин и леди Флоренс служили её отцу верой и правдой десятилетиями, а леди Флоренс была близкой подругой её матери! Почему же с ними так поступили? — Такова уж игра, моя дорогая, — сказал Джаспер, будто уловив её смятение. — Интересы твоего отца изменились, и дома связанные с ним тоже вынуждены приспосабливаться. — Эти вопросы управления и союзов я предоставляю тебе и твоему отцу, — покачала головой Дейла. Несмотря на их прославленную честь, её муж и свёкор были искусными игроками в великую игру домов и политики, тогда как она сама, по сравнению с ними, оставалась лишь начинающей. Её знания в этой области были скромными и почерпнуты из их наставлений. — Не всё так сложно, любимая, — успокоил её Джаспер. — Лучше подумай вот о чём. Теперь, когда я стану лордом Орлиного Гнезда вместо отца и буду править от его имени, мы сможем наконец избавиться от Элдрика и его семьи. Нашей Эймме больше не придётся терпеть их выходки. — И что ты задумал? — Дейла невольно улыбнулась. — Лорд Кровавых Врат недавно намекнул, что хочет уйти на покой. Он стар и честно служил долгие годы. Это почётный и значимый пост, от которого Элдрик не сможет отказаться без урона для чести, но не настолько опасный, чтобы угрожать нам. Я, конечно, намекну, что ему лучше не разлучаться с семьёй, так что его жена и сын последуют за ним, — усмехнулся Джаспер в ответ. Дейла была поражена изобретательностью своего мужа. Такие моменты напоминали ей о глубокой любви Джаспера к ней и их дочери. Был период, когда она сомневалась в этой любви, и до сих пор это оставляло в её сердце укол сожаления. После родов Эйммы, когда она лежала прикованная к постели, мейстер предупредил их, что следующий ребёнок, скорее всего, станет для неё смертельным. Её жизнь висела на волоске, и мейстер отметил, что в старые времена, до недавних усовершенствований в гигиене и инструментов, таких как щипцы с Дрифтмарка, она бы почти наверняка не выжила. Она рыдала, уверяя Джаспера, что подвела его. Она знала, как сильно он мечтал о сыне — о мальчике, которого он воспитал бы образцом рыцарства, как сам, и который бы справедливо правил Долиной. Ей отчаянно хотелось подарить ему этого сына, и она чувствовала мучительную вину за то, что теперь у Джаспера его не будет. В отчаянии она подумала, не лучше ли было бы умереть. Джаспер услышал её слова и разъярился. Это был первый раз, когда он повысил голос на неё. Он строго велел никогда больше не думать о себе так уничижительно, заявив, что она — его жена, его любовь, а их дочь — его наследница, и на этом всё. Прошло время, прежде чем Джаспер полностью простил её за эти сомнения — в нём и в самой себе. Их дочь стала мостиком, вернувшим их друг к другу. Эймма была умной, очаровательной, доброй и совершенной во всём. Дейла и её муж были полны решимости отстоять право Эйммы на наследство. Теперь главной целью её жизни стало обеспечить дочери всё необходимое для успеха как Леди Орлиного Гнезда, чтобы она правила уверенно и без препятствий. Ничто не встанет у неё на пути. По законам богов и людей Эймма — наследница своего отца.