Старый! Верный! Отважный!

Двенадцатая луна 90 года от З.Э. Она смотрела как уходит её старшая сестра, видя слёзы, которые та отчаянно пыталась сдержать. И сама того не желая, Сейра ощутила в себе остатки вины, тончайшую искорку стыда. Сколько раз она заставляла Дейлу плакать? Всё началось с малого. В детстве Сейра подшучивала над братьями и сёстрами, над кем только осмеливалась. Кто-то смеялся, кто-то злился — обычные шумные разборки между детьми. В каком-то смысле это даже сближало её с ними, особенно со значительно старшими братьями и сёстрами, которые в остальном были от неё далеки. Но всё изменилось, когда она впервые подшутила над Дейлой. Сейра уже даже не помнила, что именно провернула, — настолько давно это случилось, и сама она была тогда совсем ребёнком. Что-то незначительное, пустяк. И всё же реакция матери была яростной. Как смеет Сейра подшучивать над драгоценной Дейлой? Как смеет она заставлять её плакать? Да она и не знала, что та расплачется! Сейра всегда понимала, что Дейла слабая и жалкая, но масштабы потрясли даже её. А потом пришла злость. Почему эта слабая, жалкая, вечно хнычущая плакса получает столько внимания от родителей? Почему эта тупая, безмозглая пародия на принцессу, которая не умеет даже читать, не может постоять за себя, заслуживает всей этой опеки, защиты и любви? Это вызывало в Сейре горькое чувство обиды. Она стала подшучивать над Дейлой всё чаще, и каждая новая выходка была жёстче предыдущей. Поначалу она убеждала себя, что делает это ради блага самой Дейлы. Маленькой плаксе нужно закалить характер, стать твёрже. Мир не станет потакать её капризам и оберегать её, как это делают родители. Сестра должна быть достаточно сильной, чтобы защищаться, и если она отказывается учиться, то Сейра научит её — самым суровым образом! В конце концов она перестала обманывать саму себя. Дело было уже не в Дейле. Оно было в ней самой. Ей нужно было хоть что-то, что отвлечёт её от гнетущего чувства неполноценности и никчёмности, похороненного глубоко в сердце. Дейла была просто идеальной мишенью, на которой можно было сорвать всю накопившуюся злость. Она действовала умно, всегда оставляя себе пространство для манёвра, чтобы можно было приуменьшить свою роль или серьёзность проступка. Иногда ей даже удавалось полностью выйти сухой из воды с помощью лжи. Эймон и Бейлон, всегда такие отстранённые, лишь посмеивались над её проделками, так и не разобравшись в их истинной природе и жестокости. А вот мать было не так-то легко провести. Чаще всего именно она разоблачала её ложь, а если ей не удавалось — за неё это делала Алисса. Сейра с лёгкой дрожью вспоминала насколько страшной могла быть Алисса когда хотела. Расплата, которую та учинила ей после того, как Сейра в очередной раз подшутила над Дейлой, до сих пор преследовала её. Алисса не оставила безнаказанной ни одной насмешки, вернув Сейре всё сполна. Сейра попыталась возразить ей, но Алисса лишь расхохоталась ей в лицо. «Ох, милая Сейра. Ты и вправду веришь, что поверят тебе, а не мне?» Лицо Алиссы исказилось в насмешке, взгляд её искрился злорадством, а губы тронула колкая, самодовольная усмешка. Мейгель, до своего отъезда из столицы, была во многом похожа на Алиссу. Она редко действовала напрямую, но поскольку Дейла привязалась к ней, Мейгель неизбежно встала на её защиту. В её глазах всегда горел праведный гнев и отражалось то самое материнское разочарование. Сейра не выносила этого взгляда. Какое-то время Сейра думала, что сможет найти общий язык с Вейгоном, объединившись с ним хотя бы в неприязни к Дейле. Но и это ни к чему не привело. Вейгон относился к ней с таким же презрением, как и к Дейле, и, несмотря на все его оскорбления в её адрес, он в корне не одобрял поступков Сейры. В отместку за такое, Сейра не раз подшучивала над Вейгоном. Было очень забавно выводить из себя этого скучного зануду. Со временем, однако, это наскучило, да и Вейгон в конце концов покинул Королевскую Гавань, когда ей едва исполнилось одиннадцать. А потом была Визерра. Ах, Визерра… Сейра уже даже не знала, что о ней и думать. Её даже не пригласили на свадьбу. Она и не ожидала этого, учитывая своё изгнание со двора, но всё равно было обидно. В голове бушевал хаос противоречивых чувств. Горечь зависти сталкивалась с горьким же восхищением. Зависть. Сейра всегда завидовала Визерре — с самых юных лет. Та была красивее её уже тогда, и Сейра просто не могла смириться с этим. Очередная сестра, привлекающая к себе всеобщее внимание. А теперь эта зависть выросла в десятки раз. У Визерры было всё, о чём Серра когда-то мечтала. Ей достался великолепный супруг, способный покорить сердце любой женщины. Корлис Веларион, чьё легендарное богатство и прекраснейшие владения превосходили весь Вестерос, а состояние заставляло сомневаться в богатстве Ланнистеров. Сейру немного успокаивало лишь то, что это великолепие и богатство скоро, возможно, рухнут из-за семейной борьбы против Визерры. Но крылатого зверя у неё было уже не отнять. Когда-то очень давно, так давно, что сама Визерра, наверное, забыла, они с Сейрой были… близки. В некотором роде. Гейль ещё не появилась на свет, а младшие Геймон и Валерион умерли в колыбели. Визерра и Сейра были последними детьми короля и королевы с разницей всего в два года, и поразительно похожими. В детстве они были неразлучны, всё время играя вместе. Именно в те безоблачные дни Сейра спросила родителей, когда же они с Визеррой смогут оседлать драконов. Мать и отец обменялись взглядами, но прямого ответа не последовало. «Посмотрим», — был его ответ. Лишь годы спустя Сейра осознала горькую истину. Останься братья в живых, их участь была бы иной. Без братьев у них не было никаких шансов получить драконов. С годами они с Визеррой отдалялись друг от друга, пока между ними не выросла стена отчуждения, а потом и неприязни. Визерра была самовлюблённой, хитрой, высокомерной и лживой. Сейра видела в ней собственное отражение. Она понимала: сестра, столь похожая на неё, воплощала в себе всё, что Сейра в себе отрицала. Она ненавидела это и ненавидела Визерру за это сходство. Визерра, несомненно, испытывала то же самое. Неудивительно, что их пути разошлись навсегда. Сходство не сплотило их, а оттолкнуло. Каждая создала свой собственный мир, в центре которого была она сама, не желая конкурировать за внимание с родной кровью. Но несмотря на всю свою зависть, злость и ненависть, часть Сейры восхищалась Визеррой за то, что та смогла сделать то, что не удалось ей. Она вырвала свою судьбу из рук семьи, сама взяла себе дракона. Визерра жила той жизнью, которую они обе хотели — и за это Сейра её уважала и ненавидела одновременно. С горькой усмешкой она вспоминала, как в Тироше ей казалось, что Визерра идёт по пути саморазрушения. Но даже тогда она чувствовала к ней понимание. То, как семья сейчас обращалась с Визеррой, было болезненно знакомо. Тем не менее, любые личные чувства не имели значения. Сейра должна была поступать в интересах Девичьего Пруда. Это единственное, что у неё осталось. Даже сейчас она чувствовала себя невероятно одиноко. Окружённая матерью и сёстрами — и всё равно вечно чужая. Она ощущала их гнев, видела их взгляды, полные упрёка, разочарования и осуждения. Рейнис и Гейль, если ещё не начали, то теперь точно будут её ненавидеть. А ведь она всерьез размышляла о том, чтобы извиниться перед Дейлой. Спустя столько лет она наконец поняла, откуда бралась эта безграничная материнская нежность к Дейле. Только став матерью и познав всю глубину родительской любви, она осознала, почему Дейла была так дорога. Одна мысль о том, что её собственный ребёнок может быть слаб или болен, вызывала желание оградить его от всего мира. А проблемы Дейлы были очевидны всем. Она прибыла в Королевскую Гавань, полная желчи и обиды, но встреча с Дейлой пробудила в ней вину и желание примирения. Эта часть её души, гордившаяся Дейлой — отголосок той маленькой сестры, которая мечтала, чтобы её старшая сестра была сильной. Но гнев взял своё. Её гордость могла бы пережить извинения перед той, слабой Дейлой, которую она помнила, но не перед этой: гордой, сильной женщиной, что отвечала насмешкой на колкость. Увидев её такой, видя, как мать и Алисса продолжают оберегать ту, Сейру накрыла волна неконтролируемой ревности, и она сорвалась. Этот последний, хрупкий шанс был потерян. Дейла никогда не простит её, особенно после недавней ссоры. Она не сомневалась, что её вызов в Королевскую Гавань не был случайным. Возвращена из изгнания спустя восемь долгих лет. Она даже догадывалась об истинной цели отца, осмелившись напрямую бросить ему вызов перед лицом всей семьи. Но она полагала, что у неё будет больше времени. Время, чтобы заново освоиться в Королевской Гавани и при дворе. Время, чтобы вновь привыкнуть к ненависти своей семьи и вновь нарастить броню. Она не была готова к этому — к новой, на сей раз личной встрече с отцом, едва ли через день после возвращения в город и его публичного оскорбления. Когда они достигли покоев, член Королевской Гвардии уставился на них, прежде чем постучать в дверь. Голос отца отозвался сквозь массивные двери: — Впустите их. Дверь распахнулась, и Сейра глубоко вдохнула, намереваясь обуздать свои чувства. Она поклялась себе: что бы он ни сказал, какие бы угрозы ни последовали, она сохранит хладнокровие и самообладание. — Сейра, лорд Джонах. Рад вас видеть! Прошу, присаживайтесь! — король встретил их с обаятельной улыбкой и неожиданно мягким тоном. «Что, пекло побери, вообще происходит?» — Сейра была совершенно ошеломлена. С чего бы это он так учтив с ними? Она же буквально накануне бросила вызов его власти и оскорбила при всей семье! Что это? Уловка? Ловушка призванная ослабить их бдительность? — Сейра! — Джонах резко одернул её шипением, садясь. Сейра вышла из ступора и тоже села. Она мысленно поклялась: какой бы ни была эта странная тактика, она сумеет противостоять ей. Она обязательно победит в этой игре. — Полагаю, вы оба в курсе недавних… законов и указов, что привели к сокращению торговли в районе Крабьего Залива, — начал её отец. «Ты имеешь в виду, как ты разорил Селтигаров и Графтонов», — язвительно подумала она. — Ввиду этого, и учитывая растущий спрос на эссосские и другие товары, я рассматриваю возможность того, что Девичий Пруд может стать достойной заменой для тех портов, которые не смогли... приспособиться к новой политике. Это вполне соответствовало тому, чего ожидала Сейра. Её отец наломал дров своими чрезмерно жёсткими действиями, уничтожив торговлю Веларионов и их союзников. Его решение имело катастрофические последствия, и теперь он отчаянно пытался всё исправить, обращаясь к другим домам и портам, дабы восполнить потери. Перспектива стать инструментом в руках отца для притеснения Визерры не вызывала у Сейры радости. В глубине души, из чистого упрямства, ей хотелось поддержать сестру, но интересы ее детей и её Дома требовали прагматизма. Она решила дождаться предложения Короля. Более того, при должной проницательности, она могла бы тайно вести торговлю с Веларионами, используя их положение для выгодной сделки, продолжая при этом поддерживать их против отца и вставлять ему палки в колёса — пусть и втайне. И всё это время они будут получать щедрую поддержку и покровительство Короны. Девичий Пруд ждало процветание. Король развернул свиток — дорогой, цвета слоновой кости, а не какую-нибудь дешёвую бумагу или пергамент. Он положил его на стол. Сейра выхватила бумагу прежде, чем до неё дотянулся Джонах, и принялась читать, жадно поглощая каждое слово. Она резко швырнула свиток на стол, потрясённая открывшейся возможностью. Джонах поспешно подхватил бумагу и углубился в текст. Это был документ, который возводил Девичий Пруд в ранг главного порта Крабьего Залива, наделяя его такими привилегиями, что ни Солеварни, ни Дарри, ни Харровей не могли бы с ним сравниться. Они становились достойной заменой павшим Графтонам и Селтигарам. Предложение само по себе превосходило любые их амбиции, и Сейра не раздумывая приняла бы его, если бы не манера подачи — этот невыносимый, унизительный фарс. — Выплата приданого? — смесь растерянности и надежды прозвучала в голосе Джонаха, читавшего пункты хартии. — Верно. С опозданием на шесть лет, если не ошибаюсь. Моя вина, прошу простить. Я порой бываю непростительно забывчив, — король произнёс это с обаятельной улыбкой, за которой скрывалось чистое злорадство. Он откровенно издевался над ней! — Мы в этом не нуждаемся, — выплюнула Сейра сквозь зубы. Джонах замер в полном шоке. — Сейра, что ты делаешь? Эта хартия — всё, о чём мы могли мечтать! Подумай о будущем наших сыновей, о том, что это даст им! Глупость Джонаха вызвала у Сейры приступ тошноты. Основное правило переговоров — никогда не раскрывай противнику свою заинтересованность, даже если он догадывается о ней. — Я сказала, мы обойдемся, Джонах! — презко одернула Сейра мужа, прежде чем переключить внимание на короля. — Девичий Пруд процветал долгие годы и без вашей хартии! Я самостоятельно умножила его доходы вдесятеро! Мне хватило мудрости и прозорливости распорядиться тем, что было. Мне не нужна милостыня от Короны, чтобы облегчить свой труд. Если вы намерены купить нашу поддержку в вашей распре с Веларионами, то подачка в виде "запоздалого приданого" — самый оскорбительный способ! Очаровательная улыбка отца превратилась в ехидную усмешку. Сейра прекрасно знала, откуда у нее самой эта манера, и ненавидела это отражение. — Сейра, если король предлагает нам хартию, пусть и как запоздалое приданое, мы должны принять её! — взмолился Джонах. — Приданое было расторгнуто! Оно не запоздалое и не забытое. Его попросту никогда не существовало! Нас вышвырнули из Королевской Гавани и бросили на произвол судьбы, фактически сослав! Или это ускользнуло от вашего внимания, Ваше Величество? — бросила она обвинение самодовольному отцу, сидевшему в кресле. Её простодушный муж уже издал стон ужаса. — Умоляю, простите её пылкость, Ваше Величество. Моя супруга склонна к эмоциональности. Вы должны знать, каковы порой женщины. Джонах, видимо, боялся, что Король сожжёт их Дом в отместку за дерзость — Сейра не могла этого отрицать. Но её презрение к нему от этого не ослабело. — Я понимаю вас, лорд Мутон. У меня тоже есть супруга. Это то, с чем всем нам, мужчинам, приходится мириться. Не беспокойтесь! Я не стану наказывать вас за слова вашей жены, равно как и она не может помешать вам подписать и принять хартию. Вы — законный лорд Девичьего Пруда, а не она, — отец говорил любезно и добродушно. Чистое лицемерие. Подлая змея, хоть и с короной. — Благодарю вас, Ваше Величество, — в голосе Джонаха слышалось невероятное облегчение. — Благодарности пока преждевременны, лорд Мутон! Я могу предложить вашему дому нечто большее! — улыбка отца, казалось, стала ещё шире, если это было возможно. — На Ступенях есть два острова, нуждающиеся в своих лордах, — обьявил он, разворачивая карту архипелага и кладя её на стол. Глаза Джонаха засияли, и в них зажёгся алчный восторг. Сейра презрительно фыркнула. — В особенности, — продолжил он, указывая на остров в центре архипелага, — я не вижу лучшего кандидата для управления Висельным, чем моя собственная кровь. Ваш младший сын, Мейгон — Ему всего два года, — холодно заметила Сейра. — Со временем он вырастет. Никто не достоин управлять центральным островом Ступеней больше, чем моя плоть и кровь. Разумеется, дому Мутонов придётся выделить средства для того, чтобы очистить остров от пиратов, возвести замок и управлять им, пока Мейгон не станет совершеннолетним. Я уверен, что в долгосрочной перспективе Девичий Пруд получит от этого колоссальную прибыль. Вот каков был его истинный план. А Джонах, бестолочь, был готов сию же минуту всё подписать и вовлечь их дом в бесконечную войну на Ступенях, не раздумывая о последствиях. — Выйди, Джонах, — приказала она. — Что?! — вскричал он в возмущении, но её гнев поглотил его возмущение. — Я велела — выйди! — рычание, достойное дракона, сорвалось с её губ. — Это разговор дочери с отцом. Попытаешься вмешаться — пожалеешь. Джонах, не смея взглянуть на жену, обратился к королю, и Сейру захлестнуло бешенство. За это он заплатит ей по возвращении. Получив милостивый кивок, Джонах почтительно поклонился и вышел. — Я подожду снаружи, Ваше Величество. Позовите, когда нужно будет подписывать, — бросил он, явно адресуя это Сейре. Она поняла его намек: Джонах впервые выступил как лорд, подтверждая, что сделку они примут. Она презрительно хмыкнула и резко повернулась к отцу. — Что это значит? — потребовала она, переходя на высокий валирийский. — В какую игру ты играешь, предлагая нам столько? Какое больное, извращённое наслаждение ты получаешь, называя это "приданым" после всего, что ты сделал? — Сейра, зачем ты так жестока? Разве это преступление — желание отца одарить любимую дочь? — вздохнул король с показной печалью. — Как ты смеешь? Где был твой дар, когда ты публично унижал меня? Где была твоя любовь, когда ты угрожал сослать меня к Молчаливым Сестрам? Когда выбросил из Королевской Гавани и бросил на произвол судьбы? Изгнанной со двора! Ни единой весточки за шесть лет. Сосланной в городишко, где меня презирали за скандал и позор что я на них навлекла. Я сама, кровью и потом, завоевала всё, что имею! И ты думаешь, что можешь ворваться в мою жизнь, откупиться дарами — и всё будет забыто? Я любила тебя, а ты меня предал! Тут уже взревел её отец, словно дракон, коим он и был. Король не выдержал и взревел, как истинный дракон. — А ты, Сейра?! Где была твоя любовь ко мне, когда ты спала с тремя мужчинами, не будучи их женой? Мы оба знаем, что ты раздвинула ноги перед каждым из этих псов! Где была твоя привязанность, когда ты осмелилась заявить, что возьмёшь их всех в мужья, подобно Мейгору Жестокому? Человеку, убившему моих братьев?! Где была твоя любовь, когда ты своим поведением позорила меня перед всем королевством? Слова отца заставили её побледнеть. Впервые в жизни Сейра посмотрела на ситуацию с его стороны. Как и в случае с Дейлой, её накрыло чувство вины, которое она отчаянно пыталась отбросить, когда король продолжил свою речь. — Я столько тебе дал, и вот как ты мне отплатила? Надо было сразу же отправить тебя к Молчаливым Сёстрам. Я же проявил милосердие. Сейра не смогла стерпеть это обвинение. — Милосердие? Ты называешь это милосердием? Это ты потакал моим капризам, баловал до тех пор, пока я не потеряла всякую связь с реальностью! Ты был единственным, кто у меня остался, после того как я по собственной глупости разрушила всё остальное, — и ты бросил меня! Оттолкнул меня! Она хваталась за последнюю надежду и отлично понимала шаткость своей позиции. Отец не должен был соглашаться с этим — и был бы прав. Сейра несла ответственность за свои действия. Но тут последовало неожиданное откровение… — Я знаю, — устало и смиренно признал отец. — И мне очень жаль, Сейра. Я оказался плохим отцом. Я сознательно игнорировал твои недостатки, баловал тебя до тех пор, пока ты не превратилась в самонадеянную маленькую дурочку. Я выдумал твой идеальный образ — и любил его, а к тебе реальной был слишком суров, когда ты не оправдывала моих ожиданий. Ты была ребенком и действовала неосознанно. А я — был взрослым. И всё равно позволил тебе продолжать. Я должен был быть умнее. Должен был быть лучше. Сейра не верила своим ушам. Человек, которого она боготворила в детстве, человек, что в приступе ярости вышвырнул её из дома, гордый и несгибаемый Джейхейрис — извиняется перед ней и говорит, что подвёл её? Она грезила об этом в самых невероятных фантазиях с момента опалы, но теперь, когда это наконец случилось, всё ощущалось… неправильным. Всего несколькими часами ранее Сейра вновь довела Дейлу до слёз, как это бывало в детстве. И в этом не было вины её отца. Это сделала Сейра, и только Сейра. — Нет, Kepa (вал.Отец). Это я подвела тебя. Мне жаль. Теперь я это понимаю. Я ужасно обращалась с Дейлой и остальными, — ей едва удавалось говорить из-за подступающих слез. Она отказывалась плакать перед ним. Не успела она опомниться, как отец приблизился и платком вытер слёзы, которые она так тщетно пыталась скрыть. — Неужели мы должны продолжать враждовать, дитя моё? Мы оба ошибались — и друг перед другом, и перед другими. Зачем продолжать эту ненависть и гнев? Неужели ты не можешь простить меня и стать моей Сейрой, хотя бы ненадолго? Она ненавидела отца долгие годы — той же испепеляющей силой, которой любила его прежде. И всё же соблазн принять его предложение был велик. Но она слишком хорошо знала Джейхейриса Таргариена, знала его натуру. Она предположила, что он манипулирует ею, как когда-то она манипулировала им. — Ты говоришь это… — сдавленно выдохнула она, — чтобы я снова стала тебе верна и с готовностью поддержала в уничтожении Веларионов. — Отчасти ты права, — неожиданно согласился Король. Это была поразительная честность. Сейра уже собиралась отвергнуть его извинения, но он продолжил: — Но ты тоже многого не знаешь. Я все эти годы сомневался в своём решении. Твоя мать все последние шесть лет пыталась убедить меня отменить его. Что? Её мать?.. — Да, твоя мать, — сказал отец, будто прочитав смятение в её глазах. — Ты права, она чрезвычайно разочарована в тебе, она сама мне это говорила. Но, в отличие от меня, она всегда знала кто ты на самом деле, какова ты есть, — и всё равно любила тебя. И несмотря на разочарование она горда — невероятно горда — тем, чего ты достигла в Девичьем Пруду. Твоя мать по-прежнему любит тебя, Сейра… как и я, сколь бы я ни пытался это отрицать. Мне потребовалось время, чтобы осознать это, и я не скрою: конфликт с сестрой и Веларионами ускорил этот процесс, но я… я скучал по тебе, Сейра. Сейра подняла глаза, встретившись с его прекрасными пурпурными, точно такими же, как у неё. По щекам короля текли слезы. Она знала: он никогда не признает, что плакал. Но в этот миг перед ней был не король. Только её отец. — Я тосковал по своей дочери. По той девочке, что сидела у меня на коленях в этих самых покоях. По той, что с такой детской прелестью выпрашивала игрушки и поблажки. По той малышке, что делилась со мной своими мечтами. Но скучает ли она по мне? Хочет ли она вернуться ко мне? — Я тоже скучала по тебе, отец, — голос Сейры дрогнул, и она бросилась ему в объятия. Она больше не могла сдерживать слёзы и разревелась, уткнувшись лицом в его одеяние. Они не могли вернуться в прошлое. Слишком много боли осталось позади, и Сейра точно не станет больше слепым исполнителем его воли. Даже в этом хрупком мире она не могла отказаться от своих целей. Всё, что она делала, было ради Дома Мутонов и её сыновей — и только. Столько вопросов требовало решения. Как балансировать между Веларионами и Железным Троном, чтобы обеспечить Дому максимальную выгоду? Сколько забот обрушилось на неё. Но на этот короткий, бесценный миг Сейра позволила себе расслабиться. Она отпустила все тревоги. Сейчас они были неважны. В этот миг её отец был снова рядом. Это было похоже на сон. А сны всегда заканчиваются.