Dying inside

      Сапфир знает, где найдёт брата — на одном из кораблей, где заключена Нео-королева Серенити. Но вот что чувствовать по этому поводу — понятия не имеет.       Уместно ли ревновать к будущему трупу?       Алмаз не терпит ревность. Его душит любое проявление собственничества — от кого бы то ни было, и не важно, женщина это или родной брат. Он остро зациклен на свободе — во всех её проявлениях, и панически боится быть скованным хоть чем-то.       Именно по этой причине об их не вполне братских отношениях знают все приближённые. На попытки роптать Алмаз ответил жёстко — яростной агрессией, сметшей всех недовольных.       — Я буду делать то, что захочу, — сказал он тогда. — Есть ещё желающие указывать мне?       Желающих не нашлось. В гневе Алмаз неспособен себя контролировать. Даже по уши влюблённая в Алмаза Изумруд предпочла молча лить слёзы, но не открывать в его присутствии рта.       — Ненавижу тебя, — сказала она, когда Сапфир проходил мимо.       — Мне всё равно, — равнодушно ответил он.       И не соврал. Его не интересуют чужие чувства, если только это не чувства брата. Он даже о своих-то не особо задумывается.       Алмаза он дожидается у трапа корабля, не желая становиться свидетелем нарастающего напряжения между мужчиной и женщиной. Сам он никогда не испытывал ни влечения, ни платонической любви к противоположному полу, поэтому даже мысль о чём-то подобном вызывает в нём отвращение. Особенно — когда это касается Алмаза.       Скрестив руки на груди, он скользит взглядом по поверхности хрустального дворца. На закате здесь особенно красиво. Небо ясное, чистое, а солнце — огромное и раскалённое. На Немезисе солнце крохотное — меньше горошины. Там нет зелени, как в пышных садах Хрустального Токио. Всё, что растёт на Немезисе, — это мхи, лишайники и грибы. И, конечно же, разводить животных там невероятно тяжело. Мясо у них сухое, жилистое и горькое.       Мясо... При мысли о нём рот наполняется слюной.       — Меня ждёшь? — раздаётся голос.       Сапфир оборачивается. По трапу сходит Алмаз, ветер раздувает его плащ.       — Да, — коротко отвечает Сапфир. — Зачем ты к ней ходишь? Ты ведь всё равно её убьёшь.       — С чего ты взял?       Вдвоём они идут по усыпанной белоснежным гравием дорожке. Всё — будто во сне. Яркие чистые цвета, игры света и тени, тёплый воздух… На Немезисе у них были только холод, темнота и голод.       — Разве нет?       Алмаз бросает на него самодовольный взгляд. Ему нравится, когда Сапфир не понимает тонкости планов, роящихся у него в голове. Он вовсе не завидует уму Сапфира, просто привык с детства рваться наверх. Всегда и во всём быть первым и лучшим.       Сапфир не возражает. Ему ни к чему лавры гениального стратега или лучшего ума Немезиса. Он начисто лишён тщеславных амбиций. Все они достались Алмазу, и это к лучшему. Разве достигли бы они таких успехов, если бы честолюбие, гордость и идеализм Алмаза были поделены на них двоих?       Оба они — абсолюты. Просто каждый — в своей стезе.       — Нео-королева невероятно сильна, — говорит Алмаз. — Убить её — расточительство. Разве не интереснее попытаться перетянуть её на нашу сторону? Подумай только: белая королева…       «Только скажи: “на троне рядом со мной”, — думает Сапфир. — Только попробуй».       — …в качестве рабыни и стража нашего королевства! — вдохновенно заканчивает Алмаз. — Правда, для этого ей придётся утратить свою белоснежную чистоту.       — Что ты задумал? — спрашивает Сапфир.       — Увидишь. Но дам тебе подсказку: она согласилась поужинать с моей семьёй.       До Сапфира мгновенно доходит, чего хочет Алмаз. Это жестоко… но он всегда был жесток — даже к своим. Что уж говорить о чужих? Особенно — о врагах.       — Но как ты её уговорил?..       — В моих руках — все те, кого она любит, — отвечает Алмаз. — Ею не так уж сложно манипулировать. Ты голоден?       Вечер они проводят вместе. Стол ломится от еды, и Сапфир до сих пор не может к этому привыкнуть. Ни к обилию продуктов, ни к их разнообразию.       Единственное, что ему не нравится — алкоголь. На Земле он приятнее, чем на Немезисе — практически чистый спирт, настаивающийся на мхе, — но свежая вода, чай, кофе для него гораздо ценнее. А вот Алмаз пристрастился к вину.       Слегка захмелев, Алмаз принимается рассуждать о будущем. О том, каким будет Хрустальный Токио через год, два, десять. И о том, что нужно переименовать город. Сапфир не вслушивается. Ему приятно само звучание голоса Алмаза. Но голос Рубеуса, который навязчиво пытается вклиниться в монолог Алмаза и поделиться мыслями, — раздражает. Поэтому Сапфир первым выходит из-за стола и отправляется в королевские покои. Эти комнаты когда-то занимала Нео-королева Серенити вместе со своим мужем. Сапфир предпочёл бы другую спальню, но Алмаз неумолим. Ему нужно всё самое лучшее. И жить отдельно он Сапфиру не позволил.       Былой белизны обоев, драпировок, балдахинов и шёлка не осталось — трудами Изумруд. Заменила всё, что смогла — расстаралась ради Алмаза.       На всякий случай Сапфир проверяет постель — нет ли в ней ядовитых змей.       Нужно перестать беспокоиться о Нео-королеве, говорит он сам себе. Соперничество с женщиной для него не в новинку. Но глупо сравнивать солдата, коим является Изумруд, и королеву. Наверное, у неё нежная кожа. Вдруг брату захочется к ней прикоснуться?       — Что ты делаешь?       Алмаз застаёт его за перетряхиванием простыней.       — Ничего, — отвечает Сапфир.       Об Изумруд он не хочет говорить. Его не злит, не огорчает и не напрягает её ненависть. Каждый из них привык выживать, как умеет. Он воспринимает Изумруд просто как стихийное бедствие.       — Ладно. Помоги мне.       Бросив простыни, Сапфир подходит к Алмазу и снимает с него плащ. Аккуратно складывает, разравнивает складки. Собирает обувь, которую Алмаз разбрасывает. Его брат самозабвенно устраивает вокруг себя хаос. Даже атака на Хрустальный Токио была хаосом. Они победили лишь потому, что город не был подготовлен к обороне — никто не ожидал нападения.       Ну и потому, что Алмаз не умеет отступать. Он попросту задавил всяческое сопротивление своим напором.       Так же он давит и на Сапфира — безапелляционно укладывая его в постель, подминая под себя, вторгаясь в него. Это всегда на грани с дискомфортом и болью, но именно в эти моменты Сапфир ощущает невероятно яркие эмоции. Не только любовь, но и слепое обожание. Нестерпимо. Он не создан для таких ослепительных чувств.       Но Алмаза не волнует, для чего там создан Сапфир. Он просто заполняет собой — до краёв. И получает какое-то садистское удовольствие, видя смятение Сапфира, не справляющего с ощущениями и чувствами.       — А если она не поддастся? — спрашивает Сапфир.       Они лежат на разных половинах постели. Сапфир всегда откатывается как можно дальше от Алмаза. Его распирает от сенсорной перегрузки, и ему нужно немного времени, чтобы восстановить внутреннее равновесие. Алмаз снисходительно терпит его капризы — даёт ему это время, прежде чем потребовать лечь ближе.       Алмаз очень тактилен. Сапфир — нет. Он даже носит перчатки, чтобы не соприкасаться с поверхностями или, не дай боги, людьми. И только брату он позволяет обжигать свою кожу.       — О ком ты? — спрашивает Алмаз, нахмурившись. — А… о Нео-королеве? Забудь уже о ней.       — Не могу.       Алмаз не отвечает, и Сапфир не решается настаивать на продолжении разговора. Он и так позволил себе лишнего — намёк на ревность.       Следующим вечером Нео-королеву приводят на ужин.       В большом зале накрыт длинный стол, за которым сидят члены клана Тёмной Луны. В свете свечей их лица кажутся ещё бледнее обычного. И в этом же свете Нео-королева сияет, как ангел.       Она пытается сохранять достоинство. Идёт, вздёрнув подбородок и расправив плечи. В глазах плещется презрение. И даже свои цепи, опутывающие руки, она несёт так, будто они из перьев, а не из грубого железа.       Алмаз лично отодвигает перед ней стул рядом с собой — по левую руку. По правую сидит Сапфир.       — Ты обещал, что я увижу родных, — говорит Нео-королева, замирая рядом со стулом.       — Сперва — ужин. Разве не таким был уговор?       Она поджимает губы, но всё-таки садится, и Алмаз даёт знак подавать блюда.       Искусство кулинарии на Немезисе возведено в ранг священнодействия. Потому что готовить мясо — особенное мясо, — нужно с определённым мастерством. Таков ритуал. Слабые отдают всё, что у них есть — самих себя, чтобы королевская семья и их приближённые наполнялись силами ради великой цели. Ради отмщения. Ради завоевания. Ради новой жизни.       Сапфир бережно нарезает мясо у себя в тарелке — как и каждый из них. С благоговейным трепетом они кладут куски в рот и пережёвывают в немом экстазе. Это — момент их единения. Даже для Сапфира, безразличного к окружающим. Они — члены одного клана. Одно целое, увенчанное драгоценным бриллиантом.       Нео-королева посматривает по сторонам, ничего не понимая. Покорно ест поданное мясо, запивает вином.       — Как тебе блюда? — интересуется Алмаз непринуждённо, будто поддерживает светскую беседу.       — Неплохо, — сдержанно отвечает Нео-королева.       — Мы поделились с тобой самым сокровенным. Надеюсь, ты это оценишь.       — Что сокровенного в мясе и овощах? — спрашивает она.       Окидывает стол взглядом, пытаясь понять. И Алмаз приходит ей на помощь с пояснениями:       — На Немезисе практически нечего есть. Ты знала об этом, когда изгоняла наш народ на окраину Солнечной Системы?       — Планета пригодна для жизни, — отвечает Нео-королева.       — О, да. Пригодна. Но для какой жизни? — Алмаз отпивает вина, но смотрит не на неё, а на Сапфира. Сапфир не выпил ни капли вина, но чувствует себя опьянённым. Вкус мяса на языке распаляет чувства. Ему с трудом удаётся усидеть на месте. — Чтобы мой род выжил и смог отобрать назад принадлежащее ему по праву, члены нашего клана годами приносили себя в жертву. Немного — по одному, по двое. Чтобы дать нам мясо, пригодное в пищу. Чтобы насытить нас своими белками и своей решимостью.       — Какой-то фанатичный бред… — бормочет Нео-королева. Но тут до неё доходит смысл сказанного. Глаза расширяются от ужаса. — Вы… пожирали своих же?..       Голос дрожит. Губы тоже. Вся она сжимается, не готовая к правде.       Но Алмаз не собирается щадить её чувства.       — Это то, на что ты нас обрекла.       Она смотрит на вилку. Тарелка перед ней пуста — она съела всё, что ей положили.       — Так это… это мясо… — Глаза влажно блестят от сдерживаемых слёз. — Твои люди?..       Алмаз разражается смехом, который эхом поддерживают остальные. Каждый за столом прекрасно знает, чьё мясо только что было съедено.       — Зачем нам жертвовать своими же — теперь? Нет, ваше величество. Но немного жаль, что вы без особых восторгов отозвались о вкусе собственного супруга. Наши повара отнеслись к нему бережно и со всем мастерством, на какое были способны.       Нео-королева роняет вилку. Подскакивает со стула, шарахается в сторону, но неловко наступает на шлейф платья и падает. Сапфир смотрит на её лицо, искажённое паникой, и испытывает только раздражение. Ей стоило бы оценить старания поваров.       Нео-королева отползает от стола в угол, гремя цепями. Алмаз поднимается со своего места, и она дёргаными движениями пытается отползти ещё дальше. Но дальше уже некуда — за спиной стена.       — Тебе не нужно бояться, — говорит Алмаз. Вслед за ним поднимаются все остальные. Воздевают бокалы, наполненные вином. Даже Сапфир берёт свой. Не хочет портить брату триумф. — Тебе та же участь не грозит. Только твоим наделённым магией стражницам.       «А жаль», — думает Сапфир. Плоть Нео-королевы должна быть очень нежна на вкус.       — Ну что ты хмуришься? — спрашивает его Алмаз. Подступает ближе и властным жестом берёт за подбородок. — Неужели не наелся?       — Думаю, — встревает Рубеус, — выскажу всеобщую мысль: нам жаль, что не доведётся попробовать лунный свет на вкус.       Над столом повисает искренний смех. Им всем очень весело: и от полушутки, полуправды Рубеуса, и от вида заплаканной, поскуливающей от ужаса Нео-королевы. И когда Алмаз, опьянённый и вином, и чувством превосходства жадно целует Сапфира, смех не смолкает. Все они приняли правила игры.       Алмаз отстраняется, облизывает губы. В глазах горит огонь — жажда, смешанная с торжеством.       — Уведите её величество, — распоряжается Алмаз. — Пусть обдумает своё положение.       Он хватает Сапфира за руку и увлекает за собой. Сапфир бросает напоследок взгляд через плечо — на Нео-королеву. Она неподвижна, будто тряпичная кукла. Глаза пусты, рот приоткрыт в немом крике. Возможно, Алмаз сохранит жизнь кому-нибудь из её подруг. Может быть, даже оставит в живых дочь. Если только Нео-королева этой же ночью не покончит с собой, не справившись с мыслью о том, что съела за ужином своего короля.       — Опять думаешь о ней? — спрашивает Алмаз. — Это мне в пору ревновать, тебе не кажется?       — Рубеус сказал правду, — отвечает Сапфир. Они неторопливо бредут по пустынному коридору, уводящему к королевским покоям. Стража им ни к чему, сопротивляться некому. — Нам стоило бы поступить с ней так же, как с остальными. Ты замечал, что луна с земли в растущую или убывающую фазу похожа на надкушенный плод?       Алмаз отвечает смехом. От него пахнет вином, но Сапфир готов дышать этим запахом всю ночь.       — Что ж, — отвечает он, — раз уж тебе так хочется надкусить луну... Если мне не удастся продавить Нео-королеву и сломать, оставлю её только для нас с тобой.       Под его почти что ласковым взглядом Сапфир с трудом сдерживает улыбку. О лучшем подарке он не мог и мечтать.