Во имя счастья

Как отвратительно жить к самому себе лицом,

Когда некого назвать отцом,

Когда родная мать закладывает телек

Вместе с обручальным кольцом,

Когда у взрослых поважнее есть дела,

Чем ребенок и его страшный сон.

О том, что он ни в чём не виноват,

О том, что он виноват во всем.

      Одиночество — состояние и ощущение человека, находящегося в условиях реальной или мнимой коммуникативной изоляции от других людей, разрыва социальных связей, отсутствия значимого для него общения. Часто оно обусловлено не отсутствием людей вокруг, а невозможностью говорить с ними о том, что является для тебя важным. В семье Милковичей в принципе не принято говорить. Мэнди с раннего возраста знала, что самое страшное одиночество — в толпе. Мэнди никогда не была одна. Её всегда окружали люди: сначала — отец и братья, потом — мужчины. Но это не отменяло того, что она всегда была одинока. Она была лишь красивым декором, который приносит эстетическое и сексуальное удовлетворение. Всех волновала лишь картинка.       Никто не знал её. Но хуже было то, что никто не хотел её знать.       Она — лишний элемент в собственной семье. Шлюха. Бесполезная игрушка.       Ей так часто говорили об этом, что она поверила в это. По крайней мере, поводов для сомнения эти факты не вызывали. Она знала: любовь надо заслужить, и она не способна даже на это. Жалкая. Ничтожная. Бесполезная.       Её никто не любил. Она сама себя не любила. Её не за что любить.       Порой Мэнди казалось, что она проклята. Злая фея из детской сказки заколдовала её на вечное одиночество и подбросила в худшую семью из возможных. Ненужный ребенок, единственная девочка в семье мальчиков. В её окружении роль женщины опущена ниже плинтуса. Лет до пяти она отчаянно верила, что однажды случится чудо — появится принц на белом Мерседесе и спасет её. Она представляла, что её родители ей не родные. Эти люди похитили её, и где-то там двое хороших людей ищут и любят её. Но, увы, она рано поняла: сказок и чудес не бывает. Она действительно дочь своих родителей, им просто на неё плевать. Если бы она умерла, никто бы не заметил. Для её отца она всегда была лишним ртом, который надо кормить. Братья смеялись над ней, не воспринимая всерьез. «Маленькая. Глупая. Бесполезная. Лишняя. Жертва неудачного аборта. Всем было бы лучше, если бы тебя не было», — повторяли ей безостановочно. Поэтому она хотела стать лучше, доказать, что она не зря появилась на свет. Она старалась быть хорошей, стать идеальной дочерью. Для этого ей всего лишь требовалось быть послушной, не спорить, не пререкаться, не задавать вопросы, а молча выполнять требования. «Бьют — значит, любят», — убеждала она себя.       Эмоции — это слабость. Она не имеет право на них. Она должна быть сильной. Отец ненавидел слезы, поэтому плакать она разучилась еще в далеком детстве. Сжимай зубы и терпи, а лучше улыбайся, благодаря за оказанный тебе урок. Проверять, была ли под запретом улыбка, Мэнди не решалась. Да и поводов для радости у нее не было. Отец наказывал за любое неповиновение, за любую слабость, за излишнюю тактильность. Её нельзя обнимать перед сном, целовать в макушку, говорить ласковые слова. Всё это — излишества, делающие её слабой. Она и так девочка, а по мнению её отца, — это уже огромный недостаток. Она не годится ни на что, кроме удовлетворения мужских нужд. Мать, которая должна была заботиться о ней, легко забывала про нее, когда понимала, что может получить свою дозу героина. Её легко купить. Она не занималась воспитанием детей. Зачем ей это? Не умерли в младенчестве — значит, она хорошая мать.       К тому же именно из-за Мэнди она заболела. Никто никогда не скрывал от неё этого. Она узнала об этом от Тони, когда ей исполнилось четыре. Если бы не Микки, она точно бросилась бы под рельсы, желая закончить своё существование.       Она приносит одни лишь несчастья, а значит, ей не место в этом мире.       Микки догнал и крепко обнял.       — Ты ни в чём не виновата. Ты мой подарок на день рождения, — ласково сказал он, вытирая слезы с её лица.       Мэнди поверила ему и продолжала верить. Благодаря ему она выжила. Он давал ей лекарство, рассказывал сказки, придуманные им самим. Разрешал спать с ним в одной кровати, когда ей было страшно. Он заботился о ней, несмотря на то, что сам был ненамного старше. Он — единственный, кому было не плевать, и Мэнди отвечала ему взаимностью, даря свою любовь и поддержку. Они могли поговорить друг с другом и разделить боль на двоих.       Микки никогда не отказывался от неё. Сколько бы его ни били и ни унижали, убеждая, что она не стоит его любви. Милковичи не способны на любовь. Но он не верил, не собираясь отказываться от своего подарка. Единственного и самого ценного. Он обнимал крепко-крепко, заставляя забыть о жестоком мире, который окружал их. Он отличался от всей её ебнутой семейки. Он всегда оставался на её стороне. Он учил её курить, драться, постоять за себя.       — Ты ни в чём не виновата, — бесконечно повторял Микки, когда она плакала у него на плече.       Её бросали, использовали. Брат утешал её, давая ей затянуться собственными крепкими сигаретами. Он бил лица всем, кто обижал её. Наказывал их физически за то, что они разбивали её сердце.       В эти моменты она чувствовала себя спокойно и даже счастливо.        Но потом она возвращалась домой.       — Ты во всем виновата, — выплевывал пьяный отец, прижимая её к кровати и напоминая, где её место.       Она — никто.       И ей никогда не стать кем-то.

Как дела, моя девочка, кто тебя обидел?

На твоем месте я бы тоже мир ненавидел.

Никому не сделала плохо, но все потеряла.

На твоем месте я бы никому не доверял.

Жизнь дала под дых на старте и сбила дыхание.

Я люблю тебя, но хочу сказать заранее:

Почувствовав хотя бы капельку перегорания,

Я говорю "до свидания".

      Считается, что ненависть — это предтеча насилия. Мэнди бы сказала, что это её следствие. Когда любить больше не получается, рождается ненависть. Мэнди была олицетворением этого слова.       Она ненавидела свою семью.       Она ненавидела мир.       Но больше всего она ненавидела себя. Ведь именно она была всегда во всем виновата.       Жизнь дала под дых ей еще на старте. Родиться в семье Тери Милковича уже было проблемой, но из-за неё матери поставили страшный диагноз, и это ухудшило к ней отношение в несколько раз. Её семья не придумала ничего лучше, кроме как обвинить в нем её саму. Человека, вина которого заключалась в том, что он просто появился на свет. Она долго пыталась отрицать очевидное, спорить, но в итоге смирилась с тем, что она действительно убила собственную мать.       В детстве она еще надеялась на любовь. Когда мама хорошо себя чувствовала и была в хорошем настроении, то покупала своим детям подарки на Новый год, обнимала и надевала на Мэнди платье. Наряд, который она сшила на её семилетие, Мэнди до сих пор хранила. Подарки отец все равно выкидывал, но акт внимания был приятен, особенно когда после срыва отец шел пить с друзьями, мама баюкала её в своих руках, вытирала слезы и рассказывала о том, что когда-то все изменится.       Время шло, а ничего не менялось.       С каждым днём становилось только хуже.       День похорон мамы стал настоящей катастрофой. Тогда Мэнди поняла, что обречена, у неё ничего нет. Все считали её виноватой в её смерти и не преминули сообщить ей об этом.       — Это всё из-за тебя. Это ты её убила, — кричал отец.       Братья все как один поддержали его. Им было больно, они искали причину и не придумали ничего лучше, чем в очередной раз сорваться на ней. Подумаешь, прошло почти десять лет, для них это ничего не значило. Никто никогда не отмечал её день рождения, ведь именно в этот день матери поставили смертельный диагноз, который в итоге и убил её. Забавно, что это сделал он, а не алкоголь, наркотики, бесконечные побои. Жесткая ирония. Только на памяти Мэнди у мамы было с десяток возможностей умереть от всего этого. Но даже после смерти она решила подгадить ей, и в свидетельстве о смерти написали её болезнь.       — Какого хрена вы её забрали? Надо было её оставить в роддоме, — сказал в тот день её брат Джейми.       — Или продать. Белый ребенок наверняка пользовался бы популярностью, — поддержал его Игги.       Предложение, что делать с ней, от Тими она не стала слушать. Слезы заволокли глаза.       Она знала, что она ненужная, но не думала, что настолько.       — Вы долбоебы, — услышала она злобный крик Микки.       Но она уже бежала.       Она ненавидела всех их. Почему во всех проблемах мира виновата она? Она ведь не сделала ничего плохого. Она не просила себя рожать. Она не просила её оставлять, даже в приютах лучше, чем дома. Она с удовольствием осталась бы там, но её всегда забирали. Мама обещала, что такого больше не повторится, она любит своих детей. Мэнди тоже любила, несмотря на все сложности. Они должны держаться вместе. Отец говорил, Милковичи не сдаются, это банда.       Но…       Мэнди оставалась за бортом. Почему она не родилась мальчиком? Может, это позволило бы её братьям принять её и ненавидеть хотя бы на капельку меньше.       Она ведь тоже потеряла маму, которая иногда проявляла к ней теплоту. От отца она получала лишь оплеухи и тычки. Благо, пиздить её, как братьев, он не решался, слишком она была мелкая и хрупкая. С тем, как ему трудно рассчитывать силу, убить её слишком просто.       Порой она хотела, чтобы это случилось. Когда они играли в игру с отцом "убеги от пули", она надеялась, что у неё ничего не получится. Она надеялась, что тогда станет легче и проще.       Она никому не нужна в этом мире.       Она не нужна даже себе.       Она не знала, что такое "хорошо". Она знала "плохо" и "очень плохо". Она родилась на дне и жила в собственном аду. Вот только смерть матери показала: ей есть куда падать. Специально для неё подготовлен десятый круг ада.       Быть лишней в доме, где постоянно тусовалась куча незнакомых людей, пугало. Она знала — надо сбежать, не важно, куда и зачем. Лучше приют и улица, чем место, где тебя ненавидят. А лучше уйти вслед за мамой, возможно, там она сможет обрести покой.       Умирать ведь не страшно. Раз — и все. Дальше темнота. Дальше ничего не будет, но зато закончатся боль и страдания. Но она боялась, что не заслужила освобождения. Единственным, кто убеждал её, что она ни в чем не виновата, был Микки. Он обнимал её, трепал по волосам и обещал расквитаться с любым обидчиком. Порой обидчиком был сам Микки. Если бы не он, она бы точно бросилась под поезд.       Она бежала, не глядя под ноги и по сторонам. Из-за слез всё вокруг было словно в тумане. Она надеялась очутиться так далеко от дома, как это возможно, но она ударилась во что-то твердое и мягкое. Она упала на асфальт, порвав любимые колготки.       Этот ужасный день точно не мог закончиться иначе.       Лужа и она в ней. Возможно, именно там ей и место.       — Прости, — извинился столб, в который она врезалась.       Только это оказался не столб, а её рыжеволосый одноклассник. Йен Галлагер — всплыло в голове его имя. Мальчик из такой же ублюдской семьи, как и она сама. Отец — тунеядец и алкоголик, мама — сумасшедшая наркоманка. Их отцы не ладили из-за давнего конфликта. Тери говорил, что все Галлагеры — тупые идиоты. Она ожидала от него издевательств и узнавания, а как иначе: дочь ненормального уголовника, с которым у его отца были регулярные конфликты. Репутация её семьи всегда работала против неё. С друзьями у нее были проблемы. Но Йен отреагировал не так, как она ожидала: он мило улыбнулся и протянул ей руку.       — Мэнди? Все в порядке? Ты не ушиблась?       Ответа у неё не было. Чужая забота и невинный вопрос задели. Даже если это банальная вежливость — ему не все равно, и это грело душу. Может, она не обречена на вечное одиночество?       Она хотела ответить, но не смогла: на глазах снова навернулись слезы, и Йен неловко её обнял, мягко поглаживая по спине.       — Ну, тише, всё хорошо.       Мэнди помотала головой.       Она ненавидела собственные слезы, слабость. Она ведь старалась быть сильной. За слёзы она всегда получала и физически, и словесно. Но сейчас у нее не было сил сдерживаться. Она не вернется домой.       — Мама умерла, — все же выдавила из себя Мэнди, пытаясь хоть как-то оправдать свою истерику.       Йен обнял её крепче, и Мэнди вздрогнула. Так её обнимал только Микки, когда братья сваливали по своим делам, отец сидел, и в доме были они одни. Это делалось редко, чтобы она не привыкала. Но она знала: для него это тоже важно.       Йен привел её в свой дом, накормил ужином. Лип развлекал историями, а она игралась с маленькой Дебби и Карлом.       Фиона ласково трепала её волосы, смотрела понимающе и разрешила остаться на ночь.       — Я думала, Лип первым приведет девочку, — лишь с улыбкой сказала она Йену.       Дурдом.       Такие же дети, как и она.       Только они любили друг друга и были друг за друга горой.       Они были похожи на настоящую семью.       У них так никогда не было. Братьям плевать на других.       Мэнди снова стало больно. Галлагеры не менее безумное семейство, чем Милковичи, но, тем не менее, они семья. Они любят друг друга, и Фиона точно никогда бы не стала винить Дебби в том, что она кого-то убила. Фиона заменила этим детям и маму, и папу. Да даже их отец, который пришел поздно ночью и завалился спать пьяным сном на диван, казался вполне безобидным. Их отец приходил со скандалом.       Мэнди вдруг захотелось стать частью этой семьи.       Кажется, тогда она внимательно рассматривала Липа и Йена и думала о том, что хотела стать девушкой кого-то из них. Не важно кого. Не важно, что ей придется для этого сделать. Секс — это не страшно. Она видела, как братья этим занимаются. Они редко заботились о том, что на соседней кровати могла спать или не спать Мэнди. Девушка Игги даже говорила, что этим можно заработать.       Тогда она еще не знала, что желание любви сыграет с ней злую шутку. После того, как Йен спас её от учителя, который остановился возле её стола и слишком пристально смотрел на её декольте, она поняла пора. Они выросли, Йен может заинтересоваться ей и она напросилась к нему в гости, надеясь провести ночь с ним. Сделать ему хорошо. Всё, что она могла, — это предложить ему свое тело. Не такая уж большая цена за толику любви. Они всегда отлично ладили, пытались вместе решить домашку и иногда в курилке могли перекинуться парой слов. Он единственный, кто был к ней добр, и ей отчаянно хотелось ему понравиться и стать частью семьи, где всем не плевать друг на друга.       Братья никогда не доставали их с Микки с детских домов. А она единственная, кто оставался сидеть с мелкой кузиной Сэнди. Все остальные могли забыть грудничка в одной из комнат и уйти по своим делам, вспомнив о том, что, кажется, детей надо кормить и иногда менять памперсы на следующий день.       Йен не захотел с ней спать. Это её задело. Он посчитал её недостойной. И это выбило почву из-под ног. Единственное, с чем у Мэнди никогда не было проблем, — это с сексом. Её всегда все хотели, она могла обменять своё тело на деньги, сигареты, домашку. Это было очень удобно, по сути, это стало её единственной валютой. Она была красивой, и это признавали все. А еще она правда любила секс, только в постели она могла хоть ненадолго почувствовать чужую любовь и тепло.       Она вернулась вся в слезах. Отец снова пил с дружками. Увидев её, он предложил присоединиться. Она знала, что будет дальше. Он придет в её комнату и трахнет, в память о матери или еще какой-то херне. Но это лучше, чем битье. Так хотя бы не больно.       Вот только в тот день она бы не смогла этого вынести и сбежала на стадион, где её нашел Микки.       Он крепко обнял и серьезно спросил, что случилось.       — Он меня пытался изнасиловать, — честно сказала Мэнди.       — Кто?       Мэнди замялась, она не могла сказать правду. Микки вспыльчивый и любит её. Он защитит её даже от дьявола, а отец давно его бесил. Он может простить ему все, что касалось него, но за Мэнди он не сможет не заступиться. Он не простит отцу этого, он может убить его, и тогда она потеряет единственного человека, которому не плевать.       Она не могла, поэтому сделала то, что у нее тоже получалось неплохо. Соврала.       — Йен.       Микки кивнул. Мэнди стало стыдно. Йен ничего не сделал, но… Это он виноват в том, что она вернулась домой, что там был отец, что все случилось так.       Когда он признался, что он гей, Мэнди захотелось обнять весь мир. Проблема не в ней.       Она сама предложила стать его липовой девушкой. Оказалось, с парнем можно дружить. Йен стал второй её отдушиной вместе с Микки. Возможно, поэтому она тщательно не замечала, к кому на самом деле приходит Йен. Она хотела, чтобы они сошлись. Она надеялась, что он сможет согреть замороженное сердце Микки. Если не она, то хотя бы он получит нормальную семью. Это честно, он этого заслуживал больше, чем она сама.       Она хотела, чтобы её брат был счастлив, а Йен, наверно, лучший человек в её жизни. Единственный, кто отнесся к ней хорошо, ничего не требуя взамен.       Но идея получить семью плотно засела в голове, и она решила соблазнить Липа. Второй вариант. Он был симпатичным, умным. Он умел быть заботливым. Но оказалось, что Галагеры — это такой же диагноз, как и Милковичи. Только если они однолюбы, разрушающие близких, то Галагеры влюбляются в сумасшедших. Именно поэтому Лип зациклился на ненормальной шлюхе Карен. Мэнди ненавидела таких, как она. Если бы у неё был отец, который искренне любил её, дающий деньги и заботящийся о её потребностях, она бы никогда не стала шлюхой. Она бы никогда не вела себя так, как Карен. Возможно, она бы даже училась, старалась добиться чего-то. Она бы все отдала, чтобы её отец любил её. Любил, а не хотел.       Она ухватилась бы за гребанную возможность и сделала все, чтобы не остаться в Саус Сайде.       Карен осознанно занималась саморазрушением, и это бесило.       Она не заслужила свою жизнь. Она не заслужила Липа. Она не заслужила ничего того, что имела.       Тогда Мэнди сделала то, что сделала. День был ужасный. Они повздорили с Липом, отец снова пришел пьяный и прижал её к кровати.       — Какая ты красивая, моя милая, — шептал он, совершая поступательные движения. Мэнди до крови закусила губы и терпела. Это все равно происходило не долго. Нужно потерпеть совсем немного — и все закончится.       Отец вырубился, а она сбежала в душ, стараясь стереть его прикосновения. Невольно вспомнились обидные слова Карен, как бы она хотела поменяться с ней местами. Этой идиотке это бы понравилось, она ведь спала с отцом Липа — и с Тери переспала бы.       Жестокая несправедливость вымораживала, и поэтому она решила убить ту, которая совсем не ценила то, что имела. Если Мэнди не могла спасти себя, то она хотя бы спасет Липа. Она не жалела, что сбила суку Карен. Та бы легко испортила жизнь Липу. Она хотела, чтобы он был счастлив.       Она надеялась, он найдет счастье в ней.       Но стоило ему почувствовать, что она может быть нормальной, как он её бросил. Капля перегорания равно до свидания.

Никто мне ничего не должен, все сама.

На карте банковской — июль, на сердце — зима.

Я взяла, что нужно, не путайся под ногами.

А страх остаться одной я спрячу за дорогими духами.

      Её жизнь всегда напоминала катастрофу. Мэнди знала, что она кончит плохо. По-другому в её условиях невозможно, у неё нет ни одного шанса на счастливую жизнь. Но сейчас она дошла до своего дна. Она чертовски устала.       Этот город её душил. Она ненавидела себя за то, что позволяет Липу приходить и уходить, когда заблагорассудится. Она не могла сказать ему: «Нет». Она слишком сильно его любила. Кинеата — это её протест, попытки доказать себе, что она может без него. Но он не спасал, поэтому за его предложение уехать в Индиану она хватается, словно утопающий за соломинку.       Она не могла больше хвататься за Микки: у него жена, сын, любовник. У него своих проблем выше крыши. Они выросли, он больше не принесет ей сворованные из магазина конфеты, не скажет, что любит и она его «маленькая принцесса». Они выросли, и такие редкие моменты близости сошли на нет.       Ей нужно уйти, уехать как можно дальше. Чтобы не видеть Липа, чтобы не видеть Микки, Светлану, не переживать о них. С глаз долой — из сердца вон. Хуже уже не будет. Хуже быть не может, и она справится сама.       Она сидела на крыльце. Светлана укладывала Евгения спать. Микки вместе с братьями уехали куда-то по своим делам, и Мэнди только может надеяться, что ему не придется носить подачки в тюрьму.       Йен посмотрел на неё долгим взглядом, взлохматил волосы и сел рядом, доставая из кармана сигареты. Он дает ей одну, и они сидят вдвоем. Йена в её новой жизни ей точно будет не хватать.       — Не делай этого, — мягко попросил он, придвигаясь ближе. — Скажи мне хотя бы одну причину, по которой я должна остаться, — с отчаяньем попросила она. Ей нужна причина, чтобы остаться. Хотя бы одна, и она никуда не уедет. Пошлет на хрен Каниату и останется тут, в своем привычном болоте. Но причин нет, и они оба это знали. Она слишком долго об этом думала, искала варианты, но их не было.       — Легче не станет. Дыра внутри будет только увеличиваться, а потом ты снова сорвешься и разрушишь вдребезги свой новый мир, — честно признался Йен, рассказывая свою историю.       — Он любит тебя, а Лип меня — нет. Он не придет меня спасать, — едва слышно сказала Мэнди. Она знала, что это правда. Её никто не любит. Она не заслуживала того, чтобы ее любили. Она просто девочка для секса. Красивая кукла — не более того.       — Он женился на Светлане. Он трахался при мне с ней, пока его отец заставлял смотреть меня на это. Он поцеловал меня и ушел жениться. Я думал, моя жизнь кончена, останься я дома, все было бы проще, — признался Йен. Он во всем облажался. Каждый его выбор. Каждое его решение было ошибкой. Он не может вернуться в прошлое и остановить себя, но он может остановить ее. Ту, кто была на его стороне, когда он даже себе в своей ориентации боялся признаться. Парень Мэнди — монстр. Тут его останавливают ее братья. Когда они уедут, Мэнди будет совсем одна. Это может плохо кончиться, поэтому у него остаётся последний аргумент.       — Он убьет тебя.       — Может, так будет лучше?       — Мэнди, ты красивая и умная, ты заслуживаешь большего. Ты охуенная, если бы я не был геем, я точно влюбился бы в тебя, — улыбнулся ей Йен, беря её руку в свою.       — Но будущего у меня нет, ни тут, ни там. Только там это шанс забыть его.       — Он идиот, не понимающий своего счастья. Нас не научили любить, только мучать.       — У вас вроде все получается. Я желаю вам счастья, — оборачивается Менди.        Йен прижал ее к себе, даря толику любви и поддержки. Он хотел бы стать ее крепостью, опорой, которой так не хватает ей. Но он не может, он сам медленно разваливается по частям. Она чувствует это и расслабляется. Она верит, что у них все получится.       — Я тебе тоже. У тебя все будет, ты еще покажешь этому миру.       — А вы не забудьте пригласить меня на свадьбу.       — Ты будешь моей свидетельницей, — улыбнулся ей Йен, не выпуская со своих рук.       Она улыбнулась и кивнула.       Она надеялась, что, сбежав из ненавистного города, сможет сбежать от самой себя.       Она больше не будет бояться.       Она сильная и со всем справится. Если у Микки хватило мужества признаться в своей ориентации, то и у нее хватит на то, чтобы уехать и побороть своей страх одиночества.