топ десять треков дефтонс

      Вова — настоящий ценитель. Касается это не только его стиля, выбора фильмов, музыкального вкуса, а вообще всего в его жизни. Даже чтобы культурно выпить пива вечером, он создаёт для себя целый ритуал: обязательно перед этим душ принимает, выключает основной свет и заменяет его тусклой лампой, телефон переводит в режим «не беспокоить», чтобы никто мешать ему не посмел, и по желанию музыку при этом слушает. Ну натуральный эстет. Что касается музыки… Он ненавидел подключать телефон к колонке, ведь часто ему приходилось брать его в руки и мотать свой плейлист до тех пор, пока не найдётся подходящая по атмосфере песня, а вскоре он и в Тик-Ток порывался зайти, из-за чего вся его медитация бесповоротно обрывалась.       Злился он на себя и на свою гиперактивность неистово, но нашёл идеальное решение этой проблемы — проигрыватель. Виниловый проигрыватель. Читал про их виды на форумах, искал подходящий, такой, чтобы и красивый был, и в интерьер вписывался, и прослужил ему долго. И уже через две недели на журнальном столике у стены стояло это чудо техники с двумя колонками по бокам, ведь обычное скольжение иглы по пластинке достаточно звука никак не сможет дать. Только вот пластинок у него пока что не было. Коллекционирование — это целый процесс, на развитие которого идут годы. Особенно, если ты выбрал такое дорогое удовольствие, как пластинки. Да лишь на одну щёточку для их чистки от всяких пылинок он потратил две тысячи! Но от своей покупки, безусловно, был на седьмом небе от счастья, аж светился.

***

      — Ну смотри… Из всего того, что ты мне назвал, я нашёл слипнот…       — Слишком тяжело, дальше.       — Лимп бизкит?       — Не хочу, у них только один альбом нормальный.       — Тайп о, что блять?.. Тайп о негатив?       — Не буду слушать.       — Нахуя ты мне тогда все эти группы диктовал, если не слушаешь такое?       Хес вот-вот должен был приехать из своей Америки и конечно же хотел привезти Вове какой-нибудь сувенир. Узнав о его недавней покупке, он точно понял, что хочет получить от него Семенюк.       — Ну я это слушал в свои шестнадцать, решил вспомнить их репертуар только после того, как записал тебе голосовое.       Лёша выдохнул шумно, прижав плечом телефон к уху, и продолжил перебирать цветные картонки с обложками альбомов разных исполнителей.       — Может тебе Лану Дель Рей какую-нибудь привезти?       — Живую?       — Да нет, блять, — Хес вытянул совсем непримечательную коробку из букета цветной попсы — Я нашёл кое-что. Дефтонс написано.       Вовины глаза засияли сразу: он любил эту группу ещё со своих подростковых лет, песни их все знал. Такая музыка вводила его в своего рода транс — чувствовать заставляла всё и ничего одновременно.       — Какой альбом?       — Не ебу я, белая лошадь контуром обведена тут.       — Бери, пиздатый альбом. У меня послушаешь.       Хес облегчённо улыбнулся и попрощался с другом. Поиски того, что точно подойдёт Вове, слегка утомили его, так что он сразу же рассчитался за покупку и побежал домой, где на пороге уже стоял собранный чемодан. Его рейс был назначен на девять вечера, но выехать в аэропорт обязательно нужно было заранее. Вызвав такси, он достал наушники и решил послушать, что ж за альбом такой выбрал Семенюк. Музыка, очевидно, не первой свежести, но звучит притягательно, что ли? Соврать о том, что не слушал её всё время езды в такси, он точно не сможет.

─●─────────────── ⇆

♡　◁　　❚❚　　▷　↻

я в самолёте, вовчик —

— да какой вовчик, ну нахуя, люди верят

ХАХАВХ, еблан, хорошего полёта хоть пожелай —

— удачного полета, свободного толчка, нормальных соседей и мягкого приземления       Хес в ответ на это отправил ему стикер с надписью «брей пизду и ноги, я уже в дороге», после чего парень спокойно отключил телефон и уже приготовился ко сну. Очко немного сжималось из-за пластинки, которую он засунул в чемодан куда-то рядом со своими трусами, но треснуть она не должна была. У Вовы же почти настало утро. Поспать было бы неплохо, но чрезмерная взволнованность не давала ему даже глаз сомкнуть. Он твердо решил, что просто обязан подарить Лёше цветы, и это должны быть пионы с хлопком и сухоцветами. Сразу же, выйдя из чата с Хесом, он нашёл в инсте флористический бутик и заказал букет на одиннадцать утра, после чего наконец-то мирно уснул.

***

      Осень совершенно не радовала утренними холодами и ветреной погодой и именно в моменты, когда из дома нужно было выбраться хотя бы в обед, Вова жалел о том, что зачастую пренебрегал куртками, ведь одной толстовки оказалось маловато. В аэропорту он едва смог сориентироваться и разобраться с рейсами, что отображались на табло, и наконец он стоит возле выхода, где вот-вот должен был появиться Губанов. Слегка растрёпанный, сонный, но с красивейшим букетом пионов. Знал, что в аэропорту Шереметьево странно будет выглядеть то, как два парня лезут друг к другу с объятиями и один второму цветы дарит, но разве настоящих друзей не радуют такими мелочами?       Его глаза нежно накрывают чужие ладони, ещё и такие бледные, холодные, с изящными и длинными пальцами. Он почти подпрыгивает, разворачивается и сразу же падает в объятия, букетом ударяя по башне из волос на голове того, кто оказался позади.       — Старый, блять! Ты какого хуя не из самолёта вышел? — Семенюк радовался, словно ребёнок, улыбка до ушей ползла, а голос дрожал.       Лёша довольно хихикал, оголяя свой кривоватый клык и убирая упавшие лепестки пионов, что остались в его волосах.       — Самолёт раньше сел, а в туалет приспичило, пиздец просто, вот я и побежал, как только, так сразу.       Вова совсем растерялся, не думал даже, что так соскучился. Виновато покраснев, он протянул букет Хесу, про который совсем забыл, ещё и ударил им парня по голове. Тот в свою очередь счастливо улыбнулся и вновь крепко обнял Вову, проходясь кончиком носа по его щеке?.. Совсем ёбнулся дед в этой Америке.       В квартире Вова прибрался, пыль протер, мусор вынес, всё, как положено. По приезде домой он сразу вручил Хесу полотенце и отправил в душ, а сам же остался торчать под дверью ванной, листая приложение доставки.       — Ну ты чё вообще хочешь?       — Вова, блять, ну может я для начала из ванной выберусь? — недовольно ворчал Лёша, нанося на мочалку гель для душа.       — Да я щас рожу здесь, я голодный с самого утра, а ты пока башню свою намылишь и укладку сделаешь, уже ночь будет.       Смывая с головы шампунь, Хес и сам понял, что с момента, как сел в самолёт, тоже совсем ничего не ел, а желудок предательски заурчал на всю ванную.       — Ладно, бери уже хоть что-то, я бы от пиццы не отказался и салата какого-нибудь.       Вова с победным видом довольно оплатил заказ и разлёгся на диване, закрыв глаза. В ванной перестала журчать вода и оттуда послышалось жалобное:       — Во-овчик…       — Что-о?       — Я трусы забыл.       Семенюк противно заржал, поднимаясь с дивана, чтобы притащить из коридора чемодан, где находились все Лёшины вещи.       — Где там твои кружевные трусики виктория сикрет?       — Да открой чемодан и сразу увидишь, первые попавшиеся мне дай.       Вова шумно выдохнул, садясь на одно колено. Копаться в чужом белье ему и вправду не хотелось, но тут его взгляд падает на белую картонную упаковку с контуром белого пони. Достав из чемодана пару трусов, он постучался в ванную и протянул их Хесу, держа в руках конверт с винилом внутри.       — Ты специально трусы забыл?       — Идиот, господи, — раздражённо прошептал старший, забирая свои же боксеры из Вовиных рук.

***

      На столе одной большой горой были сложены контейнеры от еды, тёплая лампа едва освещала помещение, а Хес, то ли лёжа, то ли сидя, потягивал вино из бокала, укутавшись в свой домашний халат. Он завороженно и слегка опьянённо наблюдал за Семенюком, который уже полчаса боролся с проигрывателем: сначала он пытался вскрыть конверт пластинки, потом запутался в проводах в попытках подключить колонки. И наконец у него вышло установить диск на проигрывателе и ровно поставить иголку на одну из дорожек — по комнате разлилась тихая мелодия. Вова облегчённо выдохнул, убедившись, что всё сделал правильно, и вернулся ближе к Лёше, уселся на пол, ногу поджав и голову на диван откинув.       — Красиво, — томно прошептал Губанов, поставив пустой бокал на пол. — Ты доволен?       — Не представляешь, как сильно.       Вова не отрывал глаз от скользящей по пластинке игле, удивляясь тому, как это может настолько точно передавать звуки, голоса, вздохи… На его плечо легла чужая рука, длинные пальцы скользнули по шее, а мочки уха коснулось горячее дыхание:       — Тебя возбуждают мужские стоны?       Сука. У него стоит. Не то, чтобы он не заметил, просто подумал, что лучше проигнорировать это, само ведь пройдёт. Но он уже давно не перевозбужденный подросток в пубертате, какого хуя?       — Хес, ты бухой, — это лишь вызвало у старшего довольную ухмылку.       — Ни капли, разнеженный, скорее, — рукой зарылся в каштановые волосы, наклонившись ближе, а длинные холодные пальцы проникли под толстовку, обжигая разгоряченную кожу на груди Семенюка.       Лёше совсем дурно стало: губу нижнюю прикусил, в то время, как в его глазах плясали черти, одну ногу спустил вниз, упёршись ступнёй в член младшего, от чего тот крупно задрожал, из уст спуская чувственный стон. Голову Вовину на бедро своё уложил, а тот рад стараться — ластиться к нему начал, щекой о стояк потираясь.       Возбуждение вперемешку с музыкой из колонок затуманивало здравый смысл. Им обоим сейчас нужно было лишь дразнить, ласкать и нежить друг друга. Просто необходимо.       — Заставь меня стонать громче, чем твой Чино Морено в этих грёбаных песнях.       Вова удивлённо взглянул на Хеса, похотливо извивающегося на диване за его спиной. Ради него даже узнал, как вокалиста зовут, вот сучка. С его тонких плеч слетел халат, оголив фарфоровую кожу, что скрывалась под ним, а руки потянули Семенюка на себя, заставляя прилипнуть к парню всем телом. От него ненавязчиво несло алкоголем, похотью и мятным гелем для душа, волосы были растрёпаны и, если честно, ему было намного лучше без этой идеальной укладки — такой он был мягкий и домашний.       — Сними кофту, блять.       — У меня грудь волосатая.       — И?       Ебаный в рот этот Хесус. Вова тянет край своей толстовки наверх, снимая её через голову, из-за чего челка слегка магнитится и распадается в разные стороны. Красивый до одури, а теперь ещё и голый по пояс. Лёша тут же руки на голую грудь его ставит, проходясь подушечками пальцев по редким волоскам на ней, к ноющим соскам припадает, один губами лаская, второй двумя пальцами прокручивая, чем Вову заставляет дышать прерывисто. Тот мягко его в плечо толкает, на спину заваливая и зубами в бледную шею впиваясь, оставляя на ней пульсирующий след. Хес глаза от боли зажмуривает, рот открыв в немом стоне, худыми ногами торс Вовин обвивает и прижимает к своему телу. Руками скользит от сильных плеч вниз по спине и, нащупав резинку домашних штанов, аккуратно вниз их стягивает вместе с нижним бельём. Семенюк, поняв его намёки, то же самое и с его боксерами проделывает, по выпирающей тазовой косточке ногтями ведя, взгляд устремив на дрожащие ресницы.       — Вовочка, — никогда бы не подумал, что столь грубый и низкий тембр Губанова сможет звучать настолько трепетно. — А хуй-то ты побрил.       — А ты со мной шутки шутить хотел?       Лёша цокает по-доброму, поцелуй смазанный оставляя влажными губами на его виске. Решая больше не церемониться, он осторожно эрекцию Семенюка обвивает пальцами длинными, что смотрятся на разгоряченной плоти особенно очаровательно. Гитара бьёт по ушам, но никому это не мешает, лишь атмосферу более пошлую создаёт между ними. Вова вновь стонет совсем бесстыдно, лбом падая в ключицу нижнего, холодная ладонь сжимает плоть, ноги дрожь пробивает, а на фоне играет негромкое:

I'm your passenger

Drop these down

Then put them on me

Nice, cool seats

There to cushion your knees

      Вова дрожащей рукой ткань халата Лёшиного смахивает, член его обхватывает пальцами крепкими и медленно ведёт вверх-вниз, одним движением выбивая изо рта Хеса удовлетворённый вздох. Тот бёдрами навстречу ему толкается, лицом воткнувшись в спинку дивана, скрыть свои покрасневшие щёки пытаясь, но продолжая двигать ладонью на члене Семенюка, скрестив их руки.       — Хес… Хес, всё нормально? , — взволнованно младший произносит, свободной рукой по щеке того гладя. — Посмотри на меня.       Лёша, боже мой, послушный котёнок. Взгляд сначала на глаза Вовины поднимает, вниз скользит по голому телу, на их руках останавливается, тут же голову назад запрокидывая и стон громкий из горла выпуская. Движения становятся всё менее ритмичными и более резкими, дыхание сбилось совсем, стоны правдивые мешаются с мелодичными, но Вове, конечно же, больше нравится слушать, как Хес от его действий задыхается и нежный скулеж на ухо ему роняет:       — Вов, — всхлипывает. — Вов, бля-ять, ноги дрожат…       Семенюк едва на коленях стоит, стонет хрипло ему в ответ и ускоряет скользкие движения рукой, поднимается слегка и на головку покрасневшую сплевывает, потом вновь сверху ложится, голову укладывая на чужое хрупкое плечо. Хес в довольной улыбке расплывется, чмокая каштановую макушку и носом в волосы мягкие зарываясь. Ладонью по мошонке младшего проводит, вновь головку мокрую задевает и кольцом из пальцев обвивает пульсирующий орган. Вова поднимает взгляд на старшего, с губ стекает слюна и вязкой каплей падает на грудь Хеса, тот сразу же пальцами по груди ведёт, чувствительные соски задевая.

Now, you feel so alive

I've watched you change

It's like you never had wings…

      — Никогда не думал, что под музыку кончать буду, — с придыханием шепчет Лёша, сжимая тело над собой стройными бёдрами.       — Подожди, тут сейчас самая лучшая часть начнется…

Aah, aah, aah, aah

Aah, aah, aah, aah

Aah, aah…

      Хес выгибается, за Вовины плечи хватаясь судорожно и живот втягивая и без того впалый. На пальцах чувствует теплую жидкость, замедляется, но продолжает инерциально водить рукой по чужому органу. Вдыхает глубоко и сам изливается во влажную от своей же смазки ладонь. В комнате стало совсем тихо — пластинка закончилась. И лишь дыхание тяжёлое и сбитое совсем напоминало о том, что несколько минут назад здесь происходило.

***

      Проснулся Вова на том же диване, прижав своим задом тот чёртов Лёшин халат. Сам же его владелец мирно сопел, свернувшись калачиком, выставив бледное бедро из-под ткани, которую удалось забрать себе, чтобы немного согреться. Пытаясь вести себя как можно тише, Семенюк слабо приподнялся, но тут услышал сонное:       — Я не хочу уезжать.       Он совсем забыл. Обратный рейс уже сегодня вечером, но никто из них не думал, чем обернётся визит Хеса к Вове. Младший улыбнулся слабо, наклонившись к разнеженному Лёше, приобнял осторожно и поцеловал в щёку нежно, рукой убирая упавшие на лоб прядки волос.       — Лети домой. Я оформлю визу, обновлю загранник и будем вместе дышать воздухом свободы и демократии.       — Обещаешь? — открыв глаза, он пытался разглядеть лицо Вовы, что вечно плыло в его размытом сознании.       — Обещаю, кот. Улыбнись.       Лёша широко оскалил зубы, вновь выставляя напоказ свой торчащий клык.       — Не смей ставить брекеты или ещё каким-то образом выравнивать это чудо.       — А ты не смей грудь брить, это пиздец как сильно меня завело.

𓆩♡𓆪

      Вова переехал. Не сразу, ведь с документами возникли временные трудности, из-за которых Хес ужасно себя накрутил. И всё-таки они вместе. У Семенюка уже появилась целая коллекция виниловых пластинок, но только одна — самая первая — навсегда останется в его памяти.       Как только Вова прибыл в Нью-Йорк, было принято решение переезжать в более новую многоэтажку и более просторную квартиру, ведь их теперь целых двое, а зная друг друга с ракурса всех конфликтов и ссор, мириться в паре квадратных метров у них точно не получилось бы. На новоселье позвали гостей — пара знакомых, которыми Хесус успел обзавестись за всё время жизни в штатах.       — Ого, ты пластинки коллекционируешь? — указала на стопку конвертов возле проигрывателя светловолосая девушка и Вова понял, что сейчас будет долгий разговор о его небольшом хобби.       — Да, — парень достал из стопки упаковку с изображением белого пони. — Эта – самая первая. Мы с Лёшей под неё по…       — Поняли, что любим друг друга! — из кухни донёсся разъяренный ор Хеса.