Отчаяние, граничащее с надеждой

— Такемичи, поднимайся! В школу опоздаешь! Голос матери разбудил его. Первый вопрос в голове: "Я что умер?". Такое уже было. Вскочил, глянул на календарь, что стоял на столе. Июнь 2008. Нелепо мотнул головой. Даже если он сейчас и переместился в прошлое... То на десять лет? Не на двенадцать как раньше? Нерво рассмеялся. Мать на кухне гремела посудой. За окном шелестели листья. Щебетали птицы. Утреннее солнце проскальзывало сквозь полупрозрачные занавески. Руки невольно прошлись по груди в поисках трёх пулевых. Фантомной болью отдались те места. Наспех натянутая форма. Не позавтракал. Не попрощался с матерью. Изо всех сил побежал в школу. Второй год старших классов. Увидел повзрослевших ребят. Хаккай отрастил волосы. Боулинг. Губы растянулись в ухмылке. Места пулевых ранений снова заныли. Сердце зашлось в галопе. Дыхание прервалось на несколько секунд. Боль. Не помня себя нашел Чифую. — Чифую! — А в крике только отчаяние. Только неприкрытая дрожь. В груди щемило. —Йо, Такемичи?.. Что стряслось? — Улыбнулся невинно, по-доброму. Думает, что все закончилось и можно жить спокойно. Наивный. — Ебать ты громкий, конечно. — Чифую, я... Пожал руку Майки из будущего, — почему-то слезы бесконтрольно потекли из глаз. Снова плакал. Ну и слабак. — Э?.. Неужели ты Такемичи из будущего?! — На лице шок. Сбито Ханагаки рассказал ему все про будущее. Ещё более сбито рассказал о том, как вернулся назад. Хватался ладонью за невидимые раны. Плакал. Много плакал. Вылил все свои чувства. Рассказал, что полюбил Майки совсем не как друга или же брата. Захлебывался всем, что ощущал. Чифую кивал головой, ободряюще хлопал по плечу. А Такемичи все так же трясся. На него свалилась слишком большая гора ответственности. — Он попросил спасти его. Он действительно этого хотел, раз я тут. Майки сказал, что любил меня все это время и... Я не могу поверить в это, — прерывался всхлипами, пиджаком стирал мокрые дорожки. Рукав безбожно промок. — Хах, а я ведь тогда всем своим нутром не хотел возвращаться в будущее. Я так заебался... Каждый раз исправлять. Каждый раз... Прервался на полуслове. Кулаки сильно сжались. Радужка из голубого перешла в тёмно-синий. Решимость. Безрассудная, непоколебимая. И снова побег. А потом раздавшийся звонок. — Такемичи, мы можем сейчас встретиться? — Давно не виделись, Дракен, — улыбнулся и закопался пятерней в волосы. — Здаров. Я починил СВ250Т, — по ту сторону было слышно, как он выдохнул. Звуки инструментов ударили по ушам. — Бабу? — Такемичи не мог поверить. Тот самый байк, который подарил ему Майки... Брат близнец байка Манджиро. Комок застрял в горле. — Сорян, что так долго. Заказ деталей занял больше времен, чем я думал. Давай проверим его. Уже через пятнадцать минут они вдвоем стояли возле магазина Кена. Тот выкатил мотоцикл на дорогу. Подкрутил ещё пару болтиков. — Проедемся? — Такемичи кивнул. Ветер хлистал по лицу. Ханагаки вспоминал, как Майки учил его кататься на байке. Как показывал где сцепление, а где тормоз. Как переключать передачи... Мимолётная боль прорезала сердце. Он усмехнулся. Казалось, что его сердце теперь лишь сплошной шрам. Билось оно тяжело, через раз. Не хотело работать совсем. Устало, как и Такемичи. Он сам весь уже был похож на биоробота. На автомате прыгал из прошлого в будущее, спасал людей. Он забыл, когда последний раз нормально ел, а не просто закидывал в глотку что-то питательное, лишь бы организм работал. Сон короткий — шесть часов. Хватало, чтобы не засыпать на ходу, хватало, чтобы думать. Уже привык. Жил таким образом целый год и ничего... Вроде здоров. Не считая психического состояния конечно. Была ли у меня глубокая депрессия? Да нет. Усмехнулся и прослушал, что говорил Доракен. Переспрашивать не стал. Было почти все равно. Размышлял о Майки. Хотел увидеть его. Дотронуться теплой рукой, до его вечно холодных. Как-то Такемичи спросил, почему у него вечно холодные руки. Услышал получасовую лекцию про анемию и плохое кровообращение. Почти ничего не понял. Выдохнул. — Я из будущего, — ни одна мышца не дрогнула на его лице. — Вот как... Так ты снова вернулся?.. — Сказал почти заинтересованно. Или же Такемичи показалось, что ему неинтересно. — Да! Меня... Все время спасал Майки. Теперь мой черед. Он смотрел прямо перед собой и чувствовал спиной теплоту тела Дракена. Было почти спокойно. Было почти как с Сано. На секунду поморщился и отогнал мысли. Сейчас лучше размышлять, как вернуть Майки на светлую сторону. Как избавить его от черного импульса. А ведь он сказал, что любил Такемичи все эти двенадцать лет... Щеки покраснели. Человек сзади молчал некоторое время. Напрягся. — Спасать Майки уже бесполезно. Не знаю как сказать тебе, но... Мы уже смирились с этим, — почему же так сухо и безразлично? Такемичи мгновенно вспыхнул. Разозлился. Крепче сжал руль. Врубил четвертую передачу. Скорость дошла до 80 км/ч. — Как ты можешь так говорить? Он же твой лучший друг, — стрелка спидометра дошла до 100 км/ч. Дракен осторожно перехватил управление и сбросил скорость. Умирать не хотелось. Хмурился. В душе скребли кошки. Он все это прекрасно понимал и осознавал. Он тоже не хотел бросать Майки. Не хотел оставлять его. Тем более после всего, что у случилось. После того, что они пережили. Смерть Эммы. Смерть Баджи. Тосва и ее роспуск. — Он уже не такой, каким был пару лет назад. Тебе лучше к нему не приближаться. Он может убить тебя, даже не моргнув. — Я знаю, Дракен, я перенёсся в прошлое после трёх огнестрельных в грудь. Стрелял он, — грустный взгляд. Зудели несуществующие раны. Вдруг к ним на встречу выехал кто-то на мотоцикле. В руках у него был один из членов черных драконов. — Дракен, съебывай! Инупи. Такемичи резко затормозил и максимально выкрутил руль. Лишь бы не сбить. Успеть. Удержать равновесие. Сердце забилось. Адреналин мощным потоком разлился в кровь. Пульс подскочил неимоверно. Казалось ещё мгновение и столкновение. — Вам посылка, — уж очень высокий человек тоже остановил свой байк. Буквально через пару мгновений их четверых окружило огромное количество людей. Рокухара Тандай. Одна из трёх группировок, орудующих в этом времени в Канто. Страха не было. Первые пару минут. А затем глава Тандая, Терано Саус, решил завербовать Дракена. Началась потасовка. Первый раз Такемичи увидел, как Рюгуджи Кен получал в драке. Он прям взлетел от мощных и точных ударов Сауса. Но все так же стоял на своем. Начинался дождь. Крупные капли падали с неба и смывали выступившую из ссадин сукровицу. Потом белена. События слишком быстро происходили. Все промелькнуло будто за секунду: Саус обратил внимание на Такемичи, появление Брахмы, которая почему-то решила завербовать в свои ряды Ханагаки, бывшего капитана первого отряда Тосвы. Полномасштабная драка между двумя из Трёх Небожителей уже почти началась. А потом Такемичи вспомнил. Вспомнил взгляд Майки, полный отчаяния. Вспомнил, как пообещал спасти его. Как крупные слезы текли из его глаз. Как дрожал его голос. Как зрачки то сужались, то расширялись в панике. Как он зажимал пулевые на груди, которые сам же и нанес, в тщетной попытке остановить кровь. Ненужные мысли, желания, образы покинули голову. Выступил вперёд. — У меня нет никакого желания иметь дела с кем-либо из вас, — сейчас или никогда, — Я хочу уничтожить главу Свастонов Канто, Сано Манджиро. А потом замедленная съемка. Саус сцепился с Дракеном. Звуки полицейских сирен и вот они уже едут на полной скорости. Дождь больно хлещет по щекам. Ледяной ветер обдувает. И мнимая свобода, пока у тебя есть только этот момент: звук ревущего байка, потоки воздуха, заставляющие дрожать. А в голове почти пусто, почти тихо. Груз ответственности отступает. Но только на одно мгновение, короткое мгновение. Оно ускользает. Пальцы тянутся за его хвостом, но ловят лишь холод. И снова шум мыслей. Нескончаемая горная река, состоящая из попыток придумать, что делать дальше. Как справиться? Доехали быстро. И мир вернулся в прежний ритм. Такемичи почти и не помнил, что делал дальше. Осознал себя, когда уже стоял на улице рядом с Акаши Такеоми, брахманом номер два, и Кавараги Сенджу, главой группировки. А потом губы как-то сами решили, что нужно сказать да. И все. Жизнь в очередной раз разделилась на до и после. Официальное вступление в ряды Брахмы. Почти посвящение. Прогулка с Сенджу по магазинам. Оказалось, это девчонка примерно его возраста. — Время пришло! Четырнадцатого июля Брахман будет сражаться одновременно с Рокухара Тандай и Свастонами Канто. Да начнется война Трёх Небожителей! Он постоянно прокручивал эту фразу. Постоянно о ней думал. Внутренне готовился. Сжимал кулаки до кровавоподтеков от ногтей. Понял, что может видеть будущее на короткое время. Побочка от перемещений? Может он уже привысил лимит и теперь умирает? Отогнал подобные мысли. А потом увидел Сенджу у себя под окном. Позвала на свидание, ну разве не смешная? Согласился почти нехотя. Пошли в парк аттракционов. — Эй, смотри, Ханагаки, там пишут танзаку! Пошли туда скорее, — Кавараги была слишком шумной и непредсказуемой. Такемичи не мог ее разгадать. Написал простые слова: "Хочу выбить всю дурь из Майки". Сенджу попросила показать, что он написал. А затем показала свою надпись: "Хочу защитить Ханагаки". Невинно, по-девчачьи. Она улыбалась широко и искренне. Но у каждого есть свои демоны. Где-то в глубине ее глаз, он видел такой же, как и у него самого, груз ответственности. А потом прорезь видения, где она вся в крови лежит и шепчет ему что-то об обещании. Снова начинался дождь. Погода летом в Канто ни к черту в этом году. Такемичи решил, что изменять будущее нужно с малого. А именно со спасения Кавараги Сенджу. Она отошла в туалет, и в этот момент тело прошибло током. Бег. Поиски. Сзади появилось трое человек из Рокухара Тандай. С пистолетами. Целятся в него. Такемичи Ханагаки является целью. Вот появилась Сенджу и спешит на помощь. Надрывный крик. Прыгнул на нее и укрыл от пуль. Дракен возник перед ними неожиданно. Казался широкой, непоколебимой скалой. Вечно Такемичи кто-то спасает, а потом все из-за этого страдают. Выдохнул с облегчением. Закончилось. А затем Рюгуджи упал. Три пулевых ранения в области груди и живота. Кровь обильно вытекала, смешивалась с каплями дождя и лужами на асфальте. Слезы не было видно. — Такемичи... Позаботься о нем... О Майки... — Последние слова. Жизнь полностью вытекла вместе с красной жидкостью. Его сердце остановилось. Рюгуджи Кен, Дракен умер. Ступор. Безжизненный взгляд. Ни боли, ни дрожи. Полнейшая пустота в груди. Ему казалось, что теперь его тело это просто нелепая оболочка. Воздушный шарик. Появилась Рокухара полным составом. Вот так и начнется война? Усмешка. Стоит на том же месте, не двигается. Мокнет, а холода не чувствует. Вода затекает в глаза, а Такемичи даже не моргает. Хочется выблювать собственные кишки. Хочется разодрать короткими ногтями вены и выпустить все их содержимое наружу. Смешать с кровью Дракена на асфальте, которую ещё не смыло дождем. Собраться. Услышал звук мотора СВ250Т. Неужели Майки? Повернулся и увидел такой же безжизненный взгляд, какой ощущал у себя сейчас. Только у Сано было страшнее. Его темная радужка будто открывала все глубины космоса. В груди сперло, будто ударили под дых. Почти даже согнулся. И все смешалось. Три группировки в одном месте. Все дрались. Ему тоже попадало, но он ничего не чувствовал. Такемичи уже было все равно. Пытался добежать до Майки. А он стоял безразлично. Ни единой эмоции. Ни ярости, ни грусти. Ни-че-го. Паника на мгновение окутала Ханагаки. Но он все бежал и бежал. Прорывался. Сенджу сцепилась с Саусом. Брахманы начали побеждать. Какучо сцепился с Майки. Наносил ему удар за ударом, но тот никак не реагировал. Казалось будто он дрался с призраком. Манджиро не испытывал боли. Глаза заволокло пеленой. Черный импульс захватил разум. Какучо был побежден. Такемичи вновь увидел видение — Терано Саус мертв. На его голове нет живого месте. Глаза вытекли от ударов, через пустые глазницы просматривались нежные розовые мозги, превратившиеся в кашу. Запах ванили витал в воздухе. Ханагаки проморгался. Напротив Сауса стоял Майки. Его окутывала необъяснимая темная аура. Жажда крови чувствовалась даже с большого расстояния. Жуть пробрала Такемичи до самых костей. Казалось они зачесались. Сано наносил удар за ударом. Лицо все такое же безразличное. Удары технически точные, как у робота. Такемичи сорвался с места и стал между ними. — Майки, стой! — Пронзительный крик на связках. На секунду в пустых глазах промелькнуло узнавание. А затем раздался хруст. Правая рука безвольно повисла. Ханагаки упал на колени, но не издал и звука. Привык к постоянной боли. Привык вечно получать. Привык ходить в ссадинах. Привык получать пулевые. Особенно в будущем. Вырвался истерический смех. Майки методично избивал Сауса где-то позади. Обернись, и вот он стоит перед тобой. Красивый. Повзрослевший. С ничего не выражающим взглядом и абсолютно безэмоциональным лицом. Лишь оболочка прежнего Манджиро. Видение сбылось. Терано мёртв. Свастоны Канто выиграли эту битву. Акаши Такеоми встал напротив Майки. Что-то кричал ему. Такемичи не слышал. Встал. Снова оказался между Сано и его новой жертвой. — Майки, пожалуйста, прекрати! — Тоже хочешь сдохнуть? Ханагаки, превозмогая боль от перелома, сжал Майки в объятих. Зажмурился. А дальше будь, что будет. Теперь и умереть не страшно. — Я люблю тебя, Майки... Прости, что не сказал этого два года назад, — стиснул сильнее, рука снова хрустнула, а он даже не пискнул. Его отбросили. Упал на спину. На секунду открыл глаза и посмотрел в пасмурное небо. Так вот как закончится? Он умрет здесь и сейчас от руки человека которого любит. Хорошая получилась история. Местами поучительная, но до невыносимости грустная, трагичная. Хорошие моменты, конечно, тоже были. На губах растянулась улыбка. Майки бил по лицу изо всех сил. Ничего страшного, может так ему станет полегче. — Бей сколько угодно, Манджиро, может так тебе станет легче, — шептал почти неслышно. Кровь заливалась в нос, текла из уголков рта. Язык прикусил или зубы выбило от силы ударов? Теперь его это не волновало. Но в один момент все прекратилось. Тонкие огрубевшие пальцы почти нежно огладили полностью разбитое лицо. Наверное сотрясяние точно будет, подумалось в моменте. Нос уловил тонкий запах парфюма, которым обычно пользовался Майки в прошлом. Последняя улыбка. Темнота. Наверное, это и есть смерть. *** В глаза ударил белый и яркий свет. Такемичи был полностью зафиксирован. Пошевелиться не мог. Лицо опухшее, полностью разбитое. Рядом появились какие-то шевеления. На носу кислородная маска. Все настолько плохо? — Проснулся, Ханагаки? — Человек встал. — Коко? — Тихо. Горло саднило. — Ты был в отключке три дня. Три дня... Вот как. Значит не умер. Почему-то хотелось смеяться. Голова загудела болью. Снова закрыл глаза. Мигрень, чтоб ее. Впрочем, было бы лучше умереть, чем очнуться на больничной койке. Почему Майки его не убил? Зачем оставил вот так мучаться? Он же все равно не опустит руки. Как только пойдет на поправку, его выпишут. Как только выпишут, он снова начнет свои поиски. Сизифов труд. — Ты жив только потому, что что-то в моменте остановило Майки. Ты что-то ему сказал, а он вдруг остановился, — Кокочи помог Такемичи принять полустдячее положение, — Сано лишь провел пальцами по твоему лицу, а затем ушел в неизвестном направлении. Теперь никто не знает его местонахождение. Ханагаки лишь отвернулся. Гость ушел. Затем заходила Хина. Сенджу. Какучо. Чифую. Все они что-то говорили, спрашивали. Он молчал. Лишь пальцы нервно и слабо сжимали тонкую белую простыню. Слез не было. Боли почему-то тоже. Ожидание тугим комком скрутилось где-то в середине живота. Он мог лишь думать. Строить новые планы. Раз за разом прокручивать в голове, как выглядел Сано. Слишком похудевший. Наверное, времени не было поесть? Сам себе тихо усмехался. И огромные темные круги под глазами. Мало спал. Управлять одному огромной группировкой нелегко. А может причина была в призраках прошлого? Через пару недель Такемичи выписали. С лица синяки так и не сошли. Он перестал со всеми общаться в конец. Не отвечал на звонки. Игнорировал, если кто-то стучался в дверь. А ведь быть затворником быть не так уж плохо, думалось моментами. Никто не страдает просто от нахождения рядом с тобой. Просто от того, что вы знакомы. Ханагаки связывался лишь с нынешними Свастонами, чтобы узнать не появился ли Майки. Не появился. Залег где-то. Его искали всей группировкой, но даже не смогли напасть на след. А Такемичи больше не улыбался. С недавнего времени он стал походить на Сано. Такая же безобразная оболочка ранее счастливого человека. Прошла ещё неделя. Сняли гипс. Первым же делом Такемичи сел на байк. Нужно было проветриться. Поехал к морю. Выжимал газ почти на полную. Из глаз от встречного потока воздуха текли слезы. Или не из-за него? Оставил Бабу рядом на парковке. Снял ботинки и босиком пошел по песку. Августовский вечерний воздух уже не был таким теплым, как в начале лета. Кое-как доплелся до причала. Свесил ноги. Просидел так до заката недвижимый. Беззвучно текли слезы. Уже начали появляться первые звёзды. Такемичи искал глазами созвездия. Мыслей не было. Ничего не было. Будущего, наверное, тоже не будет. Усмехнулся. Чьи-то ноги появились на периферии зрения. Он даже не обратил внимания. Заметил, но было просто все равно. Даже если бы его сейчас столкнули или прирезали, он был бы только счастлив. Может стоит это закончить? Заплыть за буйки, туда где нет обратного течения, а затем ждать, пока не сожрут акулы. Или пока он просто не утонет. Хороший расклад. Он уже почти съехал в воду, когда холодная рука оказалась на его плече. — Ну что же ты, Такемучи? — Ханагаки повернулся, ничего не сказал. Сбросил все на недосып. Это просто видение. Рядом с ним сел человек. Блондинистые локоны откинуло потоком ветра. Такемичи отметил, что они отросли за два года. Теперь волосы Майки спускались ниже ключиц, почти до середины груди. Рассматривал его почти бесстыдно. Он знал, что это всего лишь сон. Совсем скоро проснется с криком. Как и предыдущие двадцать ночей. Он не помнил, почему просыпался, помнил лишь первобытное чувство ужаса где-то между ребрами. Каждую ночь Такемичи пытался выцарапать этот страх. Глубокие царапины не заживали. Точно останутся шрамы. — Такемучи... — Произнес тихо, виновато. Они встретились взглядами. Борьба черного обсидиана с голубым аквамарином. Казалось, губы Такемичи что-то произносили, но звука не было. Он был будто в трансе. Глаза ничего не выражали. Майки порывисто обнял его. Прижал к себе как в последний раз. Шептал извинения. Бесконтрольно текли слезы, но он не замечал этого. Плечо Ханагаки уже полностью промокло, а он все так же сидел неподвижно. Как мягкая игрушка. — Такемучи, ответь мне... — Уже надрывно и с такой обжигающей отчаянностью в голосе. — Зачем? Ты просто мой сон. Я просыпаюсь каждый раз, как завожу с тобой диалог, — слегка поднял руку, словно пытаясь обнять в ответ, но она упала обратно. — Я не сон... Такемучи, я правда здесь... Он стер одинокую слезу, что катилась по бледной щеке Майки. Вновь отвел взгляд и уставился на звёздное небо. Что сказать? Что ему ответить? Не верилось. — А ведь Свастоны тебя обыскались. Они следят за моим домом. Я вижу их из окна каждое утро. И каждый вечер, — ровный голос. Манджиро совсем невесомо взял Такемичи за подбородок и повернул на себя. Он не знал, что делать дальше. Вулкан чувств сейчас бурлил в груди. Он почти задыхался ими. Судорожно хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Просто коснулся свои любом его лба. Они оба закрыли глаза. — Такемучи, то, что ты сказал в тот момент... В парке развлечений, это правда? — Беззвучно. На самом выдохе. Ветер унес слова. — Правда. Надо было ещё два года назад признаться, — в унисон с той же интонацией, также неслышимо, — Я знаю, что ты... тоже любишь меня. Ты признался в будущем. Потом три раза выстрелил в меня. Пули были вот здесь, — коснулся холодными пальцами груди Майки. — Прости... Мне правда жаль. Я... — Не мог подобрать слов. Говорил сбито. Такемичи улыбнулся. — Не нужно. Прости, что оставил тебя одного. Прости, что заставил всех защищать. Прости, что взвалил все это на твои плечи. Ханагаки медленно обнял его и почувствовал выпирающие лопатки. Майки почти незаметно вздрагивал. Снова в груди появилось желание его защитить. Ладони начали поглаживать расслабленную спину. На секунду Сано напрягся. После успокоился. Он чувствовал, что не имел права сейчас так с ним сидеть. Избил, а потом пришел зализывать душевные раны. Черный импульс не проявлялся эти три недели. Ему будто наконец вставили мозги на месте. Херово было все помнить. Помнить, как кулаки раз за разом оказывались на лице Такемучи. Хруст костей. Осторожные, но крепкие объятия в разгаре битвы. Никогда ещё Манджиро не чувствовал себя так паршиво. Никогда ещё совесть так сильно его не грызла. Они сидели неподвижно в руках друг друга почти все ночь, пока не начал заниматься слабый рассвет. — Такемучи, мне пора, — отстранился первый. Не смел даже краем глаза взглянуть на него. — А пососать не завернуть? Со мной поедешь, — получилось слишком грубо, не так как планировал. Покраснел, — Я больше тебя не брошу. Я не буду прыгать в будущее. Я останусь с тобой. Как и обещал, — сцепил руки в замок и прижал Майки к себе. Подбородком упёрся в макушку, — А без моего желания вернуться, я не прыгну. — Хорошо, Такемучи, — глаза защипало. Такемичи почувствовал влагу на шее и лишь крепче его обнял. *** Два месяца спустя. Свастоны Канто распущены. Брахма и Рокухара Тандай перестали существовать. Про Майки все забыли. Его больше никто не искал. Он укрылся в доме Такемичи. Все это время он прятался в его комнате. Не выходил на улицу и боролся со своими демонами. Ханагаки помогал. Был рядом. Они долго разговаривали по ночам. Делились чувствами. Находили успокоение в объятиях друг друга. Медленно раны на сердцах затягивались. Но глубокие шрамы остались. Некрасивые. Бугристые. Такемичи расстался с Хиной, она приняла это спокойно, без криков. — Пойдем, Манджиро. Нужно навестить их. Ехали на одном байке. Майки сзади. Крепко цеплялся руками за талию уже своего Такемучи. Показалось кладбище. Дракен. Баджи. Эмма. Кисаки. Идзана. Саус. Шиничиро. Обошли всех. Поставили свежие цветы. Поделились свежими новостями. Долго плакали после. Когда Такемичи закончил школу, они вместе сняли небольшую квартирку на окраине города. Майки устроился в мото-магазин. Совсем как брат. Ханагаки все так же, не изменяя себе, пошел работать в видео-прокат. В тот самый, в котором когда-то, будто в прошлой жизни, посмотрел кассету. Ту самую, оставленную Манджиро. Черный импульс больше никогда не возвращался.