Зычный бас и и шелестящий полушёпот

      Дни тянулись, дела раскрывались, но лишь два существа понимали, что их проблемы не исчезали, а притаились в тени и сейчас наверняка смотрят своими красными глазами, чтобы выждать нужный момент и засадить нож в печень. Только они двое это понимали и тем не менее находили время на отдых. А иначе что это за небесные создания, не обретшие небесного покоя? Стоило отправить демонов со смертной на другой берег океана, а ангелов просто не трогать, как Астрея, как и положено, стала символом и настоящим оплотом тишины и покоя.       Оплотом тишины она стала ещё и потому, что Сомнус резкие и громкие звуки не любил, скорее даже не переносил. Все кроме одного, но такие подробности даже Давид посчитал бы излишне интимными.       Отправить Фелонию, Давида, Кассиэля и их общую вредную проблему куда-то как можно дальше оказалось идеей потрясающей. Как жаль, что раньше в голову она не приходила. Сомнус постарался побыстрее найти что-нибудь стоящее для такой своеобразной компании, и Фурий его, разумеется по долгой и крепкой дружбе, поддержал. Итог превзошёл все ожидания: дело не шуточное, вознаграждение приличное, Одри не рядом. Сомнус старался не выказывать эмоций вообще, когда клал на стол архангела папку с материалами дела.       Он сделал это не специально. Почти не специально. «На всё воля божья» говорил он Микаэлю, понимая, что тот лишь в мыслях закатит глаза, но всё же сделает что велено.       Смотреть за реакцией Давида, когда ему в руки всучили билеты на человеческий транспорт, было верхом блаженства. Стоило Фел сказать, что это самолёт, как вечно улыбчивый сосуд для демонов почему-то вечно улыбчивым в то же мгновение быть перестал.       Издеваться над подчинёнными не было основной целью, даже не хобби и не увлечением для увеселения на скучной земле, но лишь это приносило максимум наслаждения и расслабления. Это и ещё кое-что, что обсуждать можно было лишь за закрытой дверью их нового пристанища. Это они с Фурием и обсуждали, когда особняк утерял все мешающие звуки и обнажился в своей немоте.       Уже какую тысячу лет подряд в голове звучало только одно. Миссия на первом месте, долг на первом месте. Нет места разврату и уж тем более похотливым соблазнам. Миссия, Сомнус, миссия, которая не требует расслабления и развлечений.       Все эти слова должны были быть выбиты на подкорке ангельского сознания ангельского создания, но почему-то именно рядом с Фурием и когда они оставались наедине, все мантры и заповеди становились делом последним и ещё более незначительным, чем букашки, которых все называли людьми. Сомнус мог бы сколько угодно отмалчиваться о причинах такой странной командировки для целых трёх демонов и одной девушки. Сколько угодно говорил бы, что северная Ирландия это лишь совпадение. Но он даже не собирался врать, что последствие этих выборов, а именно их с коллегой уединение, уж точно было создано нарочно.       Кто бы не отправил их разбираться с воцарившимся бардаком вместе - у этого небесного клерка было слишком много чувства юмора, ну или слишком мало хромосом. Любой из вариантов был не так важен, стоило Ангелу почувствовать узористую стену под спиной, почувствовать, как рука сама собой нашла опору в лице шкафа, который совсем недавно Сомнус считал концентратом пыли этого места. Зато теперь как же всё равно ему было и на пыль, и на запреты, и на мантры более старших и более мудрых. Они бы поняли. Возможно. Они просто не видели Фурия таким. Не видели, как он жаждал прикосновений после невероятного количества времени, проведённого в разлуке. Как его рука не давала и шагу сделать, а язык... Сомнус тяжело выдохнул, когда язык прошёлся по шее, а золотые клыки, надавливая и прокусывая кожу, сделали последние штрихи на бледном полотне. Холот металла дурманил разум и возвращал с небес на землю. Это состояние описать не смог бы никто из именитых классиков не то что смертных, но и тех, что обитают среди ангелов. Сомнус не мог перестать наслаждаться большими руками, что играли с его телом. Они не виделись в своих земных формах давно. И как бы не хотелось вернуться к делам... Ангелы не лгут.       Сила существа перед Сомнусом так и кипела, разрывая не только воздух, но и здравый смысл, который хлипко соединял с желанием остановиться и продолжить работу. Однако эта нить была так же тонка, как старое ангельское терпение. И это терпение порвалось ещё раньше. Сомнус перенял инициативу, словил блуждающие по выделяющимся под бледной кожей венам губы. Одного долгого взгляда хватило, чтобы перенять инициативу. А проведя языком по одному из клыков, он это право за собой укрепил. Тут же углубил поцелуй, заставляя небожителя отступить. Он любил подчинять, заставлять делать по указке. Было в этом что-то, было что-то в том, когда великая сила млеет под тобой и наслаждается каждым, даже самым лёгким прикосновением. А Фурию, кажется, очень нравилось и такое поведение коллеги.       Когда Сомнус надавил на гладкую кожу головы, чтобы притянуть к себе, послышался лёгкий стук. Слишком тихий для того, чтобы его вообще можно было услышать. Особенно для того, кто потянулся к пуговицам на чужих и так еле прикрывающих хоть что-то одеждах. Но стук повторился. На этот раз туда же, куда несколько раз сам Сомнус откидывал голову. Не услышать или хотя бы не почувствовать было уже проблематично. Сомнус на время отвлёкся, прикрыл глаза и почувствовал, как стук повторился в третий раз. Только теперь нарушитель порядка заговорил. И этот голос было бы настоящим грехом не узнать.       Рафаил, божий Рафаил. Сомнус оторвался от звуков, посмотрел в глаза Фурию, с которых только начала спадать пелена. И взгляд их выражал одно и то же: они забыли об Ангеле, который теперь из-за прекрасной рекомендации Давида жил ровно за их стеной.