Нет времени сказать «красный»

Они так долго к этому шли. Кавех смотрит на Аль-Хайтама безудержно влюбленным взглядом, а на ровном лице того иногда, будто бликами, просыпается такое же восхищение. Они влюблены и свободны. В их руках целый мир. И в их руках — одна свободная квартира. На свидании Кавех ловит белые снежинки руками, смеясь, а Аль-Хайтам ловит его за талию, поправляя меховые наушники. Что такое бутылка вина на двоих, они пьяны разве что от собственного счастья и своей жадности. Кавех пытается быть скромным, а Аль-Хайтам плотнее сжимает на нем руки. Жажда, вот что это, и Кавех влажно целует Аль-Хайтама под свист прохожих. Кому какое дело. Они вносятся в квартиру Кавеха, Аль-Хайтам улыбается, а Кавех думает, что никогда не видел ничего красивее. Становится почему-то жарко, хотя Кавех уже сорвал с себя белоснежный пуховик. Шарф и наушники он едва успевает тянуть — Аль-Хайтам прижимает его к стене, тяжелый и большой. Кавех пронзительно выдыхает, а вдохнуть ему уже нечем — с такой силой его держат, с такой силой… любят. Это Аль-Хайтам тянет его в спальню, хотя Кавех не слишком ровно стоит на ногах. Мир такой же горячий, и он пытается поймать кусок мира пальцами, когда Аль-Хайтам роняет его на кровать. Это… почему-то страшно. Кавех проваливается и охает от того, как ледяные ладони лезут ему под свитер. Живот сразу вжимается, и Аль-Хайтам смеется, хотя Кавеху совершенно не смешно. Он пытается протащить себя выше по кровати, но сильные руки не дают, прижимают за бедра. Аль-Хайтам прикасается губами к животу, и Кавех нервно смеется, машинально сводя ноги. Он какой-то слишком нервный, будто это его первый раз. Все тело напряжено, и когда Аль-Хайтам оцарапывает его бока поверх свитера, не становится легче. Кавех пытается увернуться, прикрыться рукой, но Аль-Хайтам перехватывает его запястье — и прижимает сверху над головой. Целует, хотя Кавех едва открывает рот, не дает дернуться, ничего не дает. Кавеху становится сложно дышать, он оттягивает воротник свитера, но это не помогает. Потому что Аль-Хайтам одной рукой расстегивает его штаны. Почему-то здесь особенно хочется сопротивляться, вскинуть бедра, и Кавех одной только силой воли заставляет себя лежать ровно. Руки Аль-Хайтама все еще холодные, такие холодные, что кажутся слишком тяжелыми, и проще довериться им, чем делать что-то самому. Кавех едва ли возбужден, но это всегда приходит в процессе. Он, наконец, расслабляется — обмякает будто всем телом. Только дышать все не получается, и каждый поцелуй, каждое движение языка по коже оставляют все меньше воздуха. Кавех пытается что-то сказать, но у него просто не двигаются губы. В тусклом свете фонаря за окном глаза Аль-Хайтама выглядят алыми, потому что свет сжирает зелень. Кавех чувствует себя добычей — загнанной, боящейся, смертельно боящейся. Он смешно пищит, когда Аль-Хайтам кусает его за горло, хотя это не больно, почти не больно. Кавех не знает, что делать, он касается плеча Аль-Хайтама, только оттолкнуть не выходит. Кавех, будто загипнотизированный, поднимает ногу за ногой, позволяя избавить себя от штанов. А свитер он придерживает, он не готов, он не хочет оставаться совсем голым. Хочется завернуться в одеяло, прикрыться, только вот он дарит Аль-Хайтаму еще один поцелуй и, с трудом, разводит колени. Наверное, надо сказать нет. Наверное, надо сказать нет, думает Кавех, поддаваясь тому, как Аль-Хайтам отводит его ногу в сторону. Руки Кавеха больше ничего не держит, он может отбиться, отказаться — но он беспомощно лежит, дергаясь, когда даже теплая смазка течет между его ног. И от первого же прикосновения рвется обратно, наконец, залезая на кровать целиком. Аль-Хайтам тихо смеется. — Так мне будет удобнее, — признает он, а у Кавеха в глотке застревает крик, когда Аль-Хайтам снова разводит его колени. Но теперь уже некуда бежать. Нечего делать. Кавех с ужасающей слабостью смотрит на то, как Аль-Хайтам медленно погружает в него палец. Сгибает. Поймал на крючок, да. Кавех теперь вообще не в состоянии шевелиться. Движения внутри противоестественные, противные, но тело теплое и обмякшее — оно позволяет Аль-Хайтаму делать все, что он хочет. Чего он еще захочет? Что Аль-Хайтам вообще способен сделать. Кавех подавляет тихий всхлип. Его ноги дрожат. Аль-Хайтам хмурится и движется иначе. — Так лучше? — спрашивает он негромко. — Говори, если больно. Кавех сумбурно кивает. Точно, это для Аль-Хайтама здесь все в новинку. Это он учится на нем, Кавехе, как делать хорошо. Из него неплохой ученик, но явно не в тот момент, когда Кавех закрывает глаза, чтобы ничего не видеть. В горле стоит ком, будто запихали туда кляп поглубже, чтобы Кавех никогда не смог ничего из себя выдавить. У него стоит. Слабо, но стоит. Говорят, так бывает от страха. Свитер липнет к спине от холодного выступившего пота, по рукам идут мурашки. Пальцев уже много, двигаются они активнее, и Кавех запрокидывает голову. Нет, пожалуйста, не надо. Остановись. Прошу. Аль-Хайтам не слышит. Он целует бедра, трется щекой, он шепчет что-то — какой Кавех прекрасный, как с ним хорошо, как долго он ждал. Кавех пытается улыбнуться. Его лицо искривляется настолько, что на всякий случай он плавно поднимает обе руки вверх. Но нет. Не инсульт. Кавех сам не понимает, что происходит. Аль-Хайтам что-то говорит, и Кавех слышит его будто эхом. Аль-Хайтам подкладывает ему подушку под бедра, Кавех послушно прогибается в спине, становясь более открытым — и впивается в свои бедра ногтями, пытаясь переключить себя на боль. Она звучит искоркой в паническом ужасе бессилия и затухает. Кавех еле слышно говорит: — Давай, — это единственное, что он может сказать. Слезы ощущаются горячими, но если бы они еще лились из глаз. Это не больно. Совсем нет. Аль-Хайтам аккуратен и бережен, он действует медленно, хотя Кавеху уже хочется сорваться, сказать: «быстрее» — лишь бы это закончилось. Но это не заканчивается. Кавех совсем забыл, что так Аль-Хайтам будет нависать над ним, что придется смотреть в его глаза. Аль-Хайтам целует его глаза, ждет, оставаясь на одном локте, прежде чем сделать первый толчок. Глубоко. Не плохо. Аль-Хайтам и его сила сейчас будто ощущаются защитой. Защитой — от того, каким беспомощным себя сейчас чувствует Кавех, от страха, пробравшегося до груди, от крика, который все еще стоит в глотке. Кавех позволяет использовать свое тело, Кавех молчит, Кавех тихо хныкает. Кавех цепляется за Аль-Хайтама одной рукой и прячет лицо в его плече. Он, конечно же, не кончает — это Аль-Хайтам звучно стонет, делает плечу Кавеха больно и почти рычит. Выходит слишком резко — это тоже больно. Стягивает презерватив. Падает рядом. Прижимает Кавеха к себе. Кавех жмется к нему, потому что уйти нельзя. Некуда. Это же его дом. Он открывает рот, позволяя себя целовать. Он нервно дрожит и дергается от поглаживания по спине. Он не может заснуть. В пять утра, не сходив толком в душ, Кавех одевается и оставляет рядом с Аль-Хайтамом записку — извинения и просьба покрепче захлопнуть за собой дверь. На следующее, следующее и следующее утро он не появляется ни дома, ни в университете, ни в любимой кофейне. Кавеху кажется, что его вовсе больше не существует.