Нет времени сказать «красный»

Кавех ненадолго оставляет его. Аль-Хайтам не совсем видит, что он делает. Он не понимает ничего — кроме очевидно психосоматической боли в груди. Дышать получается через раз. Он даже слова Кавеха точно не помнит, они просто отпечатались чернилами где-то на мозге как постоянная метка. Как же это бессмысленно. Кавех укутывает его в плед. Теперь это Аль-Хайтам дергается от его прикосновений. Прозаично. Слишком больно. Есть ли в происходящем что-то, от чего он не должен уйти прямо сейчас? Впрочем, он не уйдет. Его не держат ноги. Его держат руки Кавеха, взволнованного и встрепанного, но больше не плачущего. Честно говоря, Аль-Хайтам не может думать о его состоянии. — Я правда очень хочу, чтобы кто-то был виноват, — негромко и удивительно спокойно говорит Кавех. — Так было бы куда проще. Мне было спокойнее знать, что это я сломан. Что со мной все не так. Аль-Хайтам поднимает взгляд. Кавех насупившийся и хмурый, но он держит Аль-Хайтама за руки сквозь плед, не допуская контакта кожи с кожей. — Ты, — голос все еще сиплый, — не имеешь никакого права винить меня. Или, — это становится труднее, — хотя бы вини меня достаточно, чтобы разорвать общение. Я не виноват в том, что произошло в твоей голове. Полная потеря либидо — небольшая потеря, однако Аль-Хайтам почти уверен, что не хочет больше заниматься сексом никогда и ни с кем. Такое тяжело забыть. — Я знаю, — устало признается Кавех. — Я виню того Аль-Хайтама, который не заметил, а не того, что сидит сейчас передо мной. Они молчат. Аль-Хайтам понемногу начинает чувствовать свое тело. Меняет позу на чуть более удобную. Смотрит — немного сквозь. — Расскажи мне. Аль-Хайтам поднимает брови, а Кавех, запинаясь и заговариваясь, продолжает ровным листом. — Я не знал… не видел, насколько больно тебе. Расскажи мне. Пожалуйста. Я должен был спросить сразу. — И почему же не спросил? — удается даже ухмыльнуться. Кавеху не весело. Кавех трясет головой. — Потому что перед тобой я ощущаю себя оголенным как человек без кожи. Мне стало больно слишком быстро. Я не думал… не знал, — он снова запинается. — Что ты чувствовал то же самое. Аль-Хайтам не знал, что он так себя чувствовал. Однако описание приходится ему по вкусу. Критичная уязвимость. Отзывается. — Я чувствую ответственность, — наконец, говорит он. — Чувствую, что у меня нет права голоса. Что я должен поддаться, потерпеть, вынести все, что ты хочешь, потому что, — усмешка выходит более естественной, — это я виноват. Кавех молчит. Он чуть раскачивается, глядя в пол. Он все еще держит Аль-Хайтама за руки. — Мне снятся кошмары, — наконец, получается продолжить. — Я постоянно думаю о тебе. Я не хочу терпеть, я не обязан делать это все, но я должен, потому что… Голос непривычно сбивается. Кавех кивает. Кавех молча освобождает одну его руку из плена пледа — а потом запускает себе под рубашку. Аль-Хайтам вздрагивает от тепла и в целом от того, что это Кавех, но Кавеха не остановить. Он кладет ладонь на центр своей груди, так, что удается уловить отголоски бешено бьющегося сердца. Кавех говорит: — Я хотел бы сохранить тебя так же, как ты сохраняешь меня, — негромко, но на одном дыхании. — Я могу не трогать тебя больше. Я могу трогать и не просить ничего в ответ. Я хочу, чтобы ты говорил «нет», и хочу слышать это, а не слушать. Ты… хочешь так? — Я не знаю, — негромко говорит Аль-Хайтам. — Я хочу уйти отсюда, но у меня нет сил. Я хочу оставить тебя навсегда. Я хочу, чтобы ты магическим образом починился. Я хочу поцеловать тебя. Взрыва эмоций не следует — даже сердце Кавеха не сменяет ритм. Он лишь задумчиво говорит: — Я могу помочь с тремя пунктами из четырех, знаешь. Мне придется заставить тебя выбрать. Я не буду ни с чем спорить и ни о чем тебя просить, — он вдруг улыбается — светло-светло, но грустно. — И я… Аль-Хайтам опрокидывает его на себя за внутреннюю сторону рубашки. Кавех падает очень неловко, он бьется лбом о скулу Аль-Хайтама, больно, но эта не та боль, которая смущает. Хотелось бы сразу поцеловать, но они замирают как два придурка, едва дыша, а Кавех опирается на руку, чтобы не упасть совсем. Кавех тяжело дышит. У Кавеха глаза — алое, кровавое марево. Это он целует, Аль-Хайтам просто приоткрывает губы. Он не понимает, в какой момент из неуверенного Кавех становится жадным. В каком момент не прихватывает губы, а сминает их языком, толкается глубже, толкает самого Аль-Хайтама окончательно на пол. Дыхание спирает. Но это не плохо. Совсем нет. — Не трогай меня, — говорит Кавех хрипло и судорожно, какие же у них влажные, еще соединенные слюной губы. — Я сам, хорошо? Не надо… ничего. Чего не хочешь. Я могу?.. мне нужно?.. стоит?.. Он затыкается, и прядь его волос падает Аль-Хайтаму на лоб. Разумеется, сейчас Кавех не винит его. Эта жадность, жажда остается в его взгляде. Как будто, вот такой обнаженный догола, Кавех не может сдерживать свою любовь. Той силы, когда она разрушает. Аль-Хайтам не понимает, почему соглашается быть разрушенным. Очень хочется. Очень сильно. — Если ты скажешь это еще раз… — шепотом выходит сиплый. — Нет. Если ты будешь думать об этом всерьез. Ты не пробьешься сквозь стену. Ни слезами, ни просьбами, ни… — Я не буду пытаться, — тихо говорит Кавех. Его лицо снова изламывает. Аль-Хайтам проводит пальцами по морщинке между его бровей. Совершенно добровольно. И снова утопает в поцелуе. Кавех опирается на руку уже сильнее, он накрывает Аль-Хайтама собой, но все же подрагивает — что не мешает ему запустить пальцы в волосы. Кавех сжимает голодно, а затем начинает целовать, бездумно целовать уже лицо. Тянуть, вжиматься, грея всем телом. Думать уже не получается. Кажется, вся существующая в груди истерика выплескивается в один момент. Аль-Хайтам чувствует себя любимым. Кавех любит его в каждом движении, с тем, как все же разводит его ногу коленом, так тепло его тела отдается полностью. Аль-Хайтам сам тянет его за волосы, Кавех стонет, и они оба замирают — мгновенно, резко и быстро. Кавех шумно сглатывает. — Это же не значит, — он сбивается. — Мне просто хорошо с тобой. Мы не… — И не собирался, — мерно говорит Аль-Хайтам. — Я не… — Неважно, — отрезает Кавех и тут же сам пугается. — В смысле, если ты хочешь сейчас, если нужно сказать… — Нет, — отрезает уже сам Аль-Хайтам — и расслабляет плечи. — Нет, ты прав. Не хочу. Хочу, чтобы ты меня любил. И Кавех продолжает — на дрожащей руке, а потом и укладываясь рядом, он сам придвигается ближе, сам опускает висок на плечо Аль-Хайтама, сам заставляет губы ныть от поцелуев. А потом Аль-Хайтам зевает почти в поцелуй — и Кавех тихо смеется, что-то еле слышно обещая, но силы покидают с каждым вздохом. Когда Аль-Хайтам засыпает, Кавех обнимает его только крепче.