Нет времени сказать «красный»

Одну бутылку воды и один горячий душ спустя Кавех чувствует себя намного лучше. Метания и сомнения куда-то деваются. Возможно, потому, что запах конкретно этого геля для душа всегда его успокаивал. Кавех неловко кутается в полотенце, раздосадованный, что не подумал об этом раньше, и кричит, приоткрывая дверь: — Там что-нибудь мое есть? — Белье было, — задумчиво говорит Аль-Хайтам. — А футболка у тебя порвалась, ты хотел новую принести. — А вот и принесу, — бурчит Кавех и снова теряется: спать обнаженным… сейчас немного не для него, но в целом он потерпит, надо же только до спальни дойти. — Я возьму твой… — Я принесу тебе свою, — устало и в то же время со смешинками бросает Аль-Хайтам. Слышатся шаги — и уже более тихое. — Приносишь одни проблемы! Кавех радуется, что негативные мысли — его вторая, а не первая реакция. Слишком просто сейчас начать винить себя — или не себя — во всем. Но первая реакция — это зашипеть на Аль-Хайтама или плеснуть в его лицо водой, и это хорошо. Правда. Хорошо. Вещи Аль-Хайтам услуживо просовывает сквозь щель, и Кавех поспешно натягивает трусы, с некоторым сомнением рассматривая футболку. Она вроде чистая, из очень приятной, мятной ткани — и будто бы пахнет Аль-Хайтамом, Кавех бы с десяти шагов, увидев ее, сказал, что ему понравится. Только она каких-то невероятно огромных размеров, слишком длинная. — Ты так не раскачаешься, — сообщает Кавех со смешливой язвительностью и натягивает футболку на себя. И правда, она почти до середины бедра. Но они одного роста, Кавех уже в талии и в бедрах, а не… он все же смеется, не выдерживает. — Для сна я люблю длинные, — невозмутимо подчеркивает Аль-Хайтам, который явно никуда не собирается. Ну и хорошо. Кавех сейчас старается поменьше про него думать и больше — чувствовать. — Остальные в стирке, так что прости, в этой я вчера спал. — Я этого не переживу, — смеется Кавех и все же толкает дверь. — Я не собираюсь ничего переживать еще с момента, как ты не обнял меня при встрече. Он кусает язык — и повисает пауза, потому что он противоречит всему, что они обговаривали, это стыдно и некрасиво, а потом Аль-Хайтам вдавливает палец ему в нос. — Ты просто ревнуешь. — Хэй! — возмущается Кавех, хотя да, конечно, он ревнует, он понимает это слишком хорошо. — Просто с чего бы… — Обладаю легитимным правом обниматься с кем хочу, — заключает Аль-Хайтам. И притягивает Кавеха к себе. Он милосердно пустил Кавеха в душ первым, поэтому он еще в одежде, поэтому так искусительно ткнуться шеей ему в нос и втянуть запах. Кавех сдерживает себя в рамках приличия, а хотел бы не сдерживать. Но руки на плечи закидывает, конечно. Это так привычно. — Доброй ночи, — шепчет он с улыбкой. И тянет лицо, но все же не целует первым — ждет, пока Аль-Хайтам сделает это первым, мягко и уверенно. За его спиной закрывается дверь, и Кавех падает лицом в подушку. Подушку, которую выбирал Аль-Хайтам, на постельное белье, которое выбирал Аль-Хайтам, в комнату, где поставлен этот его диффузор с хлопком. В его футболке. Кавех все еще не верит, что это реальность. Он дергает ворот футболки и прижимает к своему носу. На самом деле ничем не пахнет — даже если Аль-Хайтам проспал в ней одну ночь, он делал это после душа. Но Кавеху лишь кажется — что руки Аль-Хайтама на его коже, будто вдавливаются так крепко. Каждая складка ткани ощущается как маленькое прикосновение. Кавех сглатывает, сжимая ноги, и удивляется такой очевидной волне возбуждения, которая проходит до паха. Как бы ему хотелось, чтобы Аль-Хайтам был здесь. Но не будет же он… сейчас? Возбуждение становится нестерпимым, и Кавех кусает губу, цепляя край футболки. Здесь… вот бы Аль-Хайтам коснулся его сейчас. Но он не коснется, и Кавех сжимает себя рукой через трусы. А потом стягивает вниз — по крайней мере, пока на чистом белье не осталось следов смазки. Горячо. И холодно одновременно. Кавех трет головку и жмурится, потому что мысли у него только об одном. До того, как они, ха, занялись сексом, между ними было много неловкого. В том числе вот таких прикосновений. В первый раз Аль-Хайтам боялся до него дотронуться, и откуда потом была такая уверенность? Но он сжимал… вот так, да, скорее нежно. И двигал рукой — чуть быстрее… Кавех с трудом проглатывает стон. Его слюна пропитывает футболку. Почему-то он чувствует себя ужасным сейчас, но и ничего сделать с собой не может. Он гладит себя, лижет руку, как в той юности, когда еще не купил себе смазки, и под первое, едва слышное хлюпающее движение он ломается. Небеса, ему так хорошо сейчас. Кавех думает об Аль-Хайтама. Его всегда смущала идея… ну, дрочки, на реальных людей, но эти руки. Может, Аль-Хайтам бы сжимал его бедра сейчас. Или — и эта мысль вызывает скуление — смотрел бы. Смотрел бы, как Кавех делает себе хорошо… для него. Ему бы понравилось? Он бы… и Кавех ускоряет движения рукой… говорил? Что-нибудь? Просил бы… Кавех разворачивается на спину и разводит ноги шире, выгибаясь. Это… никогда не было… его кинком. Но он правда бы… Кавех сжимает себя под головкой и выкручивает запястье, всхлипывая… он правда бы смотрел? Как Кавех снует по кровати, не находя себе места, как дрожат его колени, как его… видно. Футболка задирается, очень жарко, и Кавех все еще кусает ее ворот, потому что он громкий, он кошмарно громкий сейчас… рука становится влажной уже сама по себе, а Аль-Хайтам захотел бы прервать? Плотно сжать, сдавить, двигать их руками вместе, это было бы так хорошо, так замечательно… Кавех сдавливает себя и второй рукой, но это все равно не то, даже несмотря на то, как туго ему сейчас стало и как поджались пальцы на ногах. Он так хочет. Прикосновений, поцелуев, ласк. Может… может не большего — при этом мысли по мозгу будто режет острым клинком, но Кавех успевает закрыть глаза и выдохнуть. Он мысленно прикасается пальцами к этой ране: ты заживешь. Ты заживешь и будешь хотеть этого тоже. Ты справишься. Ты такой молодец… Кавех всхлипывает и начинает двигаться быстрее, более беспощадно, резко. Возбуждение приходило к нему в последнее время — но всегда было страшно, противно, что-то еще, и сейчас он просто представляет, как Аль-Хайтам целовал бы его шею, как бы сложно им было, но как они со всем справились бы, как хорошо бы было лежать в его руках, и укусить в горло, и оцарапать, и… И на этом у Кавеха взрывается разум. Это непривычный, необыкновенно долгий оргазм, он понятия не имеет, какие звуки издавал, но мурашки идут по всему телу, как и искры, и в голове разливается такое приятное опустошение, что Кавех расслабляется разом — всем телом. После такого хорошо засыпать, но нужно бы быть чистым… ему бы так хотелось поцеловать Аль-Хайтама сейчас. Сделать всего пару десятков шагов — он не за соседней стенкой, но рядом. Забраться к нему в кровать… он будет в ужасе, наверное. Но это не последняя их ночь рядом, Кавех успеет… Небеса, он испачкал футболку. Кавех резко садится и, кривясь смотрит на пятно от ткани. Слюна-то имела шанс подсохнуть, но сперма… внезапно и резко становится стыдно. Ему как-то не очень на самом деле хочется, чтобы Аль-Хайтам понял, что он тут делал. И чтобы он разглядывал пятно, пока сортирует белье… ужас. Приходится встать на ватных ногах. Кавех застирывает футболку, оставляя ее на борту ванной, тщательно моет руки, протирает живот. В зеркале он такой красивый — Кавех всегда очень сильно нравится себе после оргазма, у него припухают губы, а взгляд становится шалый. Но чрезмерное любование приходится прервать — спать хочется очень сильно. Просыпается Кавех от запаха еды. Аль-Хайтам никогда не был большим любителем готовить и сам себе готовил обычно только завтраки, чаще всего какие-то очень полезные… кто вообще добавляет в овсянку яичный белок. И что, что это никак не сказывается на вкусе, это… странно! — Дбр утр, — говорит Кавех, когда все же отскребает себя с кровати. — Есть коф? Возможно, он выпил чуть больше, чем нужно было. — Остыл, пока ты просыпался, — Аль-Хайтам подталкивает к нему кружку, пока Кавех стаскивает кусок хрустящего бекона с тарелки. Божественно. — Как спалось? — Отлчн, — продолжает Кавех и замирает только когда Аль-Хайтам накрывает его сзади халатом. Мягким. Аль-Хайтам уже в учебной одежде, он его не с себя снял, он… принес его заранее? — Видел футболку, — поясняет Аль-Хайтам обычным тоном. — Подумал, что замерзнешь. — Спасибо… — сонливость соскакивает сама собой. — Испачкал… не помню чем. Решил, что нужно быстрее застирать. — Вот как, — Аль-Хайтам, наконец, прямо ловит его взгляд, и Кавеху кажется, что в его глазах все чертята этого мира. — А я думал, тебе тяжело ходить после оргазма. Кавех давится — хорошо, что уже слюной, а не беконом. Он хлопает ресницами и наверняка краснеет — его кожа краснеет слишком хорошо, а когда он злится — идет багровыми пятнами. Некрасиво. Что же сказать. Как он вообще должен себя вести. Как реагировать. — Послушивал? — вырывается невольно. Вообще не это нужно было сказать. Наверное. В ушах слегка шумит. — Просыпался ночью и ходил умыться,,, а ты себя не очень сдерживал, — Аль-Хайтам улыбается, но настоящая ли это улыбка. — Часто просыпаешься ночью? — наугад бросает Кавех, и Аль-Хайтам спокойно пожимает плечами. — Очень. А ты разве нет?