Нет времени сказать «красный»

Кавех очевидно смущается и теряется с ответом. Он сейчас пахнет как дом Аль-Хайтама — не обязательно приближаться к нему, чтобы знать это. Он чувствует себя здесь достаточно безопасно, чтобы некоторые его желания выходили в мир. Аль-Хайтам впервые в жизни чему-то завидует. — Мне в последнее время не снятся кошмары, — неловко признает Кавех и разворачивается на стуле, быстро облизываясь. — Я хочу тебя обнять, можно? Аль-Хайтам сам шагает вперед — и Кавех, явно сквозь зубы подавив другой порыв, бережно устраивает руки у него на талии. Вздыхает. Утыкается щекой. — Оно никогда нас не оставит, — бурчит он, и Аль-Хайтам пожимает плечами, похлопывая его по спине. — Почему же. Тебя оно почти не мучает. — Я бы поменялся, — Кавех сжимает руки крепче. — Ты этого не заслужил. — Вообще нет, — подтверждает Аль-Хайтам и все же поясняет. — Мне не снятся конкретно кошмары. Я просто постоянно напряжен, отсюда и следует заключение, что… — А можно проще? Я только проснулся, — Кавех явно не успевает прикусить себя за язык и смущается, и с одной стороны обидно, что он так относится к его эмоциям, с другой… — Я просто просыпаюсь время от времени, — он дергает Кавеха за волосы. — Ты не делаешь это моей ответственностью, я — твоей, и мы с этим справляемся. В этом план. — Я думал о тебе ночью, — невпопад бросает Кавех. — Что хотел бы… чтобы ты прикоснулся, смотрел, чтобы… — он неловко отворачивается, а ведь он и так утыкается в живот, и Аль-Хайтам его не видит. — Я думаю, это следующий этап, — он сам смотрит в потолок. — Я думаю, мы можем начать с ночи фильмов после зачетов. Я помню, что я люблю тебя, даже если сейчас я боюсь. — Я включу ужастики, — хмыкает Кавех. — После них нам ничего не будет страшно. Аль-Хайтам просто снова гладит его по волосам. Перебирает пальцами светлые пряди. Неважно, что происходит, он все еще способен любоваться Кавехом — тем, как солнце, бросающее сюда в это время дня прямые лучи, делает его сотканным из золота. Аль-Хайтам тянется вперед и целует Кавеха в щеку, а потом в губы под тихий вскрик. Его даже не смущает, что Кавех на вкус немного как бекон. — Твое счастье, — Кавех шумно дышит, хотя поцелуй-то был короткий, — что я успел почистить зубы. — Твое счастье, — Аль-Хайтам притягивает его к себе за талию, — что сейчас мне все равно. Зимнее солнце почти не греет, но они стоят под его лучами, не отпуская друг друга, и это — очередная победа над черной тучей над ними. * * * Кавех снова подтверждает, что прекрасно целуется. Этого у него было не отнять. Они сдают зачеты, они отмечают это всей компанией, они разъезжаются после, даже не рискуя быть пьяными рядом с друг другом. Психотерапевт Аль-Хайтама говорит, что больно ему все равно будет — просто с каждым разом все тише и тише, пока он не перестанет чувствовать это. Хотелось бы верить — хотелось бы чувствовать совсем другое. Они встречаются у Аль-Хайтама, с попкорном и пижамами. От Кавеха пахнет ментоловыми сигаретами, но Аль-Хайтам сцеловывает это с его губ и убеждается, что сегодня точно что-то будет — так Кавех пытается быть нежным, так смотрит. Так спокойно. Кавех в его руках верткий и нежный, никак не может остановиться, зато может остановить фильм на середине. У него дрожат руки. И блестят глаза. Аль-Хайтам бесстыже запускает руки под пижамную рубашку. Вздрагивает Кавех, вздрагивает он сам. Но — ничего не происходит. Они все еще живы. А это главное. — Сожми крепче, — просит Кавех. — Я хочу… чувствовать тебя. Он снова вздрагивает, когда Аль-Хайтам сжимает пальцами, а затем стонет, запрокидывая голову, от малейшего движения по ребрам. Обнаженная шея манит, и Аль-Хайтам не задумывается о том, можно ли ему — он прижимается губами, ведет вверх, и Кавех тихо смеется, путается пальцами в его волосах. Свет режет глаза, но никто из них не предпринял попытку его выключить. — Ты всегда делаешь это по-особенному, — признается Кавех и забирается на колени Аль-Хайтама, путаясь в рукавах пижамной рубашки. Аль-Хайтам помогает стащить ее и тут же ведет пальцами по чувствительной спине, Кавех не стонет, но снова немного изгибается, подставляясь. Он уже возбужден, но Аль-Хайтам временно игнорирует это — ему хочется покрыть плечи Кавеха поцелуями, прикусить, добиваясь дрожи, слиться с ним воедино, в одного человека, хотя бы на секунду. Как хорошо, что жадность Кавеха тоже берет свое. Он больно прихватывает Аль-Хайтама за волосы, и это хорошая боль, от которой перед глазами на секунду темнеет перед глазами. Кавех не сдерживается, он по-настоящему кусает в шею, отбирая контроль, сжимает грудь, потому что Кавех в восторге от его груди, а потом медленно, показушно облизывается. — Я хочу тебе отсосать, — прямо признает он и сжимает Аль-Хайтама сквозь пижамные штаны. Приходится зашипеть, стимуляция слишком сильная, и он… — Боюсь, у тебя не выйдет. …ни капли не возбужден. Кавех хлопает ресницами и замирает так. Аль-Хайтам скидывает его руку, зато притягивает к себе в объятия ближе. Их носы так почти соприкасаются. — Почему не выйдет? — спрашивает Кавех полушепотом, и говорить об этом неприятно — как минимум, Аль-Хайтам собирался делать это только после оргазма Кавеха. — У меня… проблемы, — наконец, прямо говорит он. Стеснительно, на самом деле. Ужасная эмоция. — У меня не встает… все это время. Скорее всего, это пройдет, но пока что… Эмоции резкой волной спадают с лица Кавеха. Наверное, это ужасно. Он возбужден, весь раскраснелся, у него влажные губы, но очередной удар бьет точно в цель. Аль-Хайтам только и может, что перехватить его руки. — Сегодня я хотел сделать хорошо тебе, — примирительно говорит он, потому что головой-то он знает, что хочет Кавеха сейчас и только так это возможно. Но тот, конечно же, резко вырывает ладони и качает головой. — Я так не хочу. — Даже если это моя идея? — Аль-Хайтам поднимает брови. — Я соскучился по тебе. — Ты хоть понимаешь, каким мудаком я себя чувствую? — Кавех подтягивает к себе ноги. Аль-Хайтам закатывает глаза. — А я? Это нечестный удар. Кавех дуется. Он обнимает колени и глупо утыкается в них щекой. Его возбуждение, разумеется, тоже спадает. Жаль. Правда жаль, он был таким красивым, и Аль-Хайтаму так хотелось прикоснуться еще, и… — То есть, мы будем ждать, пока мой мозг не придет в порядок? — А что психолог по этому поводу говорит? — влезает Кавех, и, ну, это даже не так нетактично, как могло бы быть. — Что я запрещаю себе хотеть тебя. Что максимально логично. Не то чтобы я пробовал возбуждаться, думая о других людях. — Ты знаешь других людей? — иронизирует Кавех тупым мемом, и они оба нервно смеются. Может быть, Аль-Хайтам немного заставляет себя смеяться. Может быть, Кавех тоже. Они, не сговариваясь, сближаются по полу. Теперь они соприкасаются ногами, пусть и хочется большего. У Кавеха после поцелуев распухшие губы, у него тяжелый считывающий взгляд, и Аль-Хайтам как-то вспоминает, что Кавех старше — ненамного, но на играющую в этом возрасте величину. — Нет, — мягко говорит Кавех. — Я буду обниматься с тобой, целовать тебя, гладить твое тело и давать тебе все, что у меня есть. Но не сейчас. — Ты не будешь сегодня обниматься со мной? — Аль-Хайтам делает нарочито обиженный голос. Кавех в отместку его пинает. Они досматривают фильм, соприкасаясь только руками. Под конец Кавех откровенно зевает, и Аль-Хайтам зарывается пальцами в его волосы, чуть натягивая. Жаль, он не заснул прямо так — можно было бы сидеть рядом еще долго, тихо, невинно касаясь. Или даже… — Слушай, — Кавех снова подбирается, и не пытаясь скрыть, как же он льнет к Аль-Хайтаму всем телом. — Ты не против, если… ну… мы поспим вместе? Надо посопротивляться для приличия. К счастью, Аль-Хайтам никогда не был фанатом приличий. Они уже спали вместе вот так, в этой кровати. Кавех всегда пинается, Аль-Хайтам всегда кладет между ними одеяло. Они делали так даже когда были друзьями — несмотря на свободную комнату. Это что-то такое приятное и привычное, что Аль-Хайтам тает, растерянно хлопая ресницами. А Кавех заплетает косу на ночь едва слушающимися пальцами и каким-то образом не начинает болтать обо всем на свете — он сохраняет естественную, сладкую тишину. — Как мне лечь? — спрашивает он спустя минуту, и Аль-Хайтам молча расправляет руки. Кавех становится на колени и локти, прогибаясь, словно кошка, а потом таким же кошачьим движением почти ложится на Аль-Хайтама, забрасывая руку. Это не похоже на объятие. Дело Аль-Хайтама — его завершить. Но сначала он в несексуальной манере целует Кавеха в шею. Притягивает к себе. Утыкается волосы. Кавех — доверчивое распластанное желе, он даже не смеется, он просто втирается в Аль-Хайтама, забираясь под кожу, и остается там. Аль-Хайтам хочет полежать так подольше — думая, размышляя в попытке расслабиться — но этого не нужно. Тепло Кавеха делает все за него. Они расслабляются вместе.