Нет времени сказать «красный»

Вот теперь Кавех реагирует сразу. Он явно пугается, но не задает больше ни одного вопроса. Медленно, почти аккуратно выходит. Смотрит, долгим и сложным взглядом — а затем опускается рядом, убирая волосы с лица. Аль-Хайтам вообще не уверен в том, что выражает его лицо сейчас. Он только кусает губы и пытается дышать. — Ты такой молодец, — неожиданно выдыхает Кавех — он все так же задумчиво гладит. Он все еще возбужден, но отводит таз, чтобы не касаться Аль-Хайтама, и это даже мило. — Я так рад… что ты смог что-то сказать. Аль-Хайтам молчит — он совсем не в ситуации Кавеха, он терпел до последнего вполне осознанно. Вдруг станет лучше. Станет приятнее. А сейчас он чувствует себя только грязным, и это очень сильно выбивает из колеи. — Мне нужно в душ, — сообщает Аль-Хайтам, и Кавет кивает, привставая на локте. — Будешь чай? — он откашливается и встает сам. — Я сделаю. Зеленый. С мятой. Аль-Хайтам только кивает. Тащить себя под душ невыносимо. Уже под горячей струей воды он думает. Пытается примерить обрывки фраз на язык. Нет, он не хочет комментировать и обсуждать произошедшее, даже если Кавех будет пытаться. Собственное нежелание принимать какую-либо секс-практику не смущает. Но. Но. Что-то все равно хочется сказать. Что-то говорит Кавех. — Мне кажется, я слишком сильно сфокусировался на проблемах в области секса, — говорит он, как только Аль-Хайтам заходит. — Сначала моих, потом твоих. Это не очень нормально, знаешь. — Знаю, — соглашается Аль-Хайтам и, немного повеселев, целует Кавеха в макушку. — Это была моя идея, но на основе твоей. Так что ты точно во всем виноват. Кавех невесело улыбается и пододвигает ему чай. Он накинул сверху халат, тот же, в котором был до секса, это Аль-Хайтам пришел в одном белье, и вроде как уют пополам мешается с неловкостью. — Я, — Кавех прочищает горло, — не виноват во всем. Мы попробовали. Тебе не понравилось. Ты смог меня остановить. Я смог остановиться. — Все так, — покорно соглашается Аль-Хайтам. Голова почему-то болит. Много стресса. — Прекрати сравнивать меня с собой. — Не могу, — Кавех дергает плечом. Халат съезжает, показывая старый, трехдневный уже укус. Взгляд трудно отвести. — Я винил тебя в том, что ты не заметил, но сегодня не заметил я сам. У меня даже не было подозрений. Я не знаю, — он смеется, — давай просто больше не заниматься сексом? Я тебя и так люблю. Аль-Хайтам дергает Кавеха к себе за талию и вжимается губами в висок. Стоять немного неприятно. Не сильно, но чувствительно. Он чувствительный. Возможно, поэтому анальный секс не для него. А Кавех так и замирает, пойманный. Молчит. У него свои мысли, но Аль-Хайтаму в кои-то веки не интересно. Он греется — и удивляется поспешным решения. Все или ничего, да, Кавех? Не похоже на твой девиз. — Иди сюда, — наконец, говорит он и утягивает Кавеха к себе на колени. Кавех ойкает и едва не заваливается, цепляясь за стол и за плечо Аль-Хайтама. Он сейчас неловкий, угловатый, каким никогда не был — или каким никогда не показывался на люди. — Нет, ну правда, — снова частит он. — Я думаю о сексе значительную часть времени. Я говорю об этом с тобой. Я думаю об этом даже сейчас, потому что ты усадил меня к себе на колени, а у меня в кармане смазка, и… — Даже так, — хмыкает Аль-Хайтам, а Кавех краснеет и отворачивается. — Это называется травма. Она больше не будет моей проблемой. — Не будет, — покорно соглашается Кавех и задумывается. — Чтобы это не было совсем крестом, можно… что-то делать, когда этого хочешь ты. В смысле, я скажу нет, если что! Но не предложу сам. Не-а. Ни за что. Аль-Хайтам опускает ладони на его бедра, сжимает, думая о своем. Кавех ладный — у него по-мужски узкий таз без естественной здесь для женщин мягкости. Все равно нравится вот так держать. Все равно ничего плохого не произошло, а Кавех распсиховался и теперь снова не понимает, чего хочет. Ничего, Аль-Хайтам понимает, чего он хочет. За двоих. — А что ты обычно думаешь про секс? — наобум бросает он. И Кавех поддевается. — Я представляю, как мы целуемся… прекрати так улыбаться, — он пинается и складывает руки на груди. — Прикосновения. Мне этого достаточно, чтобы, знаешь, чувствовать желание. — Тебе вроде двадцать один, а не шестнадцать, — поддевает его Аль-Хайтам. — От девятнадцатилетки слышу, — отбивается Кавех, и это уже нечестно. — Остался месяц, — Аль-Хайтам дергает Кавеха за прядь волос, — и ты больше не сможешь этого сказать. — Я все равно старше, — Кавех показывает язык. — Ну, если это твое единственное преимущество… Так хорошо. Прикасаться друг к другу. Болтать. Быть ближе, чем стоит. Аль-Хайтам не разделяет слова Кавеха. Вообще-то ему нравится секс. Вообще-то он не хочет от этого отказываться. Всего-то один неудачный эксперимент. Он же и правда сказал вовремя. Между прочим, в тот раз ему понравилось. Если опускать все жуткое. Кавех прекращает говорить на первом слове, когда Аль-Хайтам кладет руку ему на бедро и сжимает. Запинается. Смотрит с огромными глазами, абсолютно непонимающе. Облизывается. Горит. Он же так и не кончил, потому что Аль-Хайтам был важнее. — Ты что делаешь, — сухо говорит Кавех и пытается встать. Аль-Хайтам ловит его и сжимает его раз, издавая довольный звук. Все же поясняет: — Ты идиот, — и выдыхает уже Кавеху в шею, прихватывая губами. — Давай не заниматься сексом еще год, м? — Д-давай, — Кавех ахает от укуса в шею. — Да прекрати ты! — У меня, — Аль-Хайтам влажно лижет и снова кусает, задерживаясь так на секунду — слишком сладко Кавех выдыхает сейчас. — Нет никаких проблем… — свободной рукой он дергает за пояс халата. — С тобой. Кавех снова очаровательно краснеет и кусает губы. Он тревожно мнет полы халата, и Аль-Хайтам отрывается от его шеи, просто улыбаясь. — Давай не сегодня, — хрипло предлагает Кавех, и Аль-Хайтам кивает, плотнее его приобнимая. — Мне не обязательно тебя трахать, чтобы целовать, — он целует Кавеха уже в губы и продолжает, — и любить. Кавех снова пинается и прячет лицо в его плече, и Аль-Хайтам смеется, совсем слегка его укачивая. В конце концов, у них на двоих еще много времени. * * * И, что есть правильно, они не занимаются сексом в ближайшее время. Кавех молчит. Кавех даже чуть меньше льнет, чтобы не искушать. И, кажется, Аль-Хайтаму это как раз подходит — к нему возвращается плавность к движений, к нему возращается привычка выводить Кавеха из себя. Ничего не может пойти не так, если ничего не происходит. И к этому просто привыкнуть. Наедине Кавех может трахать себя вибратором, оказавшись в постели Аль-Хайтама ночью он прижимается к нему ближе сквозь слой пижамы и разве что сплетается ногами. Их поцелуи становятся менее жадными, но более чувственными, и… кажется, все идет нормально? Кажется, Аль-Хайтаму это и не было никогда нужно так сильно? Некоторые вещи Кавех боится произносить вслух, но они витают в воздухе, и Аль-Хайтам первым произносит: — Хочешь съехаться? И это вроде бы хорошо, но они (относительно) взрослые люди, и Кавех кусает губу. — У меня хорошее место с относительно недорогой арендой… а если мы не сможем друг друга выносить? — Пока как-то выносим, — Аль-Хайтам привычно пожимает плечами. — Ты и так почти у меня живешь. Можешь переделать вторую комнату под мастерскую. Это немного некомфортно. Все-таки эта квартира принадлежит Аль-Хайтаму. Тут все сделано под него, Кавех старается не тревожить здесь привычные порядки. Только кухню себе отжимает. Они и сидят в домашней одежде, смотря дурацкий фильм просто потому что одна сцена из него всегда радовала Аль-Хайтама, а Кавех не был против. — Я буду от тебя зависеть, — констатирует Кавех. — Быстро наведу здесь хаос. Заставлю тебя вытирать пыль… — Будешь вытирать сам. — …и мы начнем ссориться. Как тебе? — Кавех трясет головой. — Я все еще боюсь все испортить. — Почему? — спрашивает Аль-Хайтам просто, и Кавех дергается, отстраняясь от него. — Потому что я тебя люблю. Это несложно понять. Аль-Хайтам кивает и ставит фильм на паузу. Тишина немедленно становится некомфортной. Кавех передумывает и снова льнет к Аль-Хайтаму всем телом. — Тогда просто перевези сюда чуть больше вещей, — предлагает Аль-Хайтам. — Продолжай платить аренду. Может, нам действительно лучше будет раздельно, но я бы попробовал. — Ты просто хочешь видеть меня каждое утро, — смеется Кавех, и Аль-Хайтам немного другим тоном уточняет: — И что, если так? Кавех зависает, медленно облизываясь — и его, конечно, целуют. Чуть более жарко. С большим напором. Кавех даже стонет в поцелуй, и становится только хуже, когда Аль-Хайтам прихватывает его за волосы. Поразительно, каким же чувствительным он становится. — Осторожно, — хрипло говорит Кавех и немного отстраняется. — Я… Аль-Хайтам нагло и почти грубо целует его снова. Его рука с талии скользит вниз и задирает рубашку Кавеха вверх, прикосновения пальцев к голой коже обжигает. Хорошо. Умопомрачительно хорошо. — Ты сказал, — Аль-Хайтам шумно выдыхает, — что я должен проявлять инициативу. Считается? — Определенно, — Кавех сам едва может привести дыхание в порядок. — Люби меня. Как хочешь. Он оказывается без одежды довольно быстро, тогда как с Аль-Хайтама не получается даже майку стянуть. Это обидное упущение, но Аль-Хайтам укладывает Кавеха спиной на диван, нависает над ним, и, ну, у него уже вся шея красная, а грудь скоро к ней присоединиться, на бедрах остались короткие царапины, а дыхание и не думает приходить в норму. Аль-Хайтам долго научился выбивать из него стоны и сейчас справляется на отлично, вызывая исключительно перегруз и желание отключиться от реальности. — Ты… совсем не хочешь сам? — спрашивает Кавех хрипло и проводит по груди Аль-Хайтама. Тот мнется, и Кавех понимает это по-своему. — Если что, я… — Я хочу тебя трахнуть, — прямо говорит Аль-Хайтам, и у Кавеха, кажется, член дергается от этой фразы. — Возражения? Кавех быстро-быстро качает головой. — Никаких. Только, — он смеется. — Пошли все же в спальню. “Пошли” Аль-Хайтам интерпретирует по-своему, потому что встает и первым делом подхватывает Кавеха под бедра. Приходится охнуть. Приходится обхватить его шею руками и засмеяться. И никаких страшных мыслей не приходит в голову. Как-то так выходит, что Аль-Хайтам и садится, опустив Кавеха себе на колени. Наконец — наконец! — ему можно задрадать его футболку, Кавех со злорадной злостью царапает ему грудь, заслушиваясь тихим выдохом. — Садись, — командует Кавех, и от команды у Аль-Хайтама слегка расфокусируется взгляд. — К стенке… подушку засунь под голову, хорошо? Я сейчас. Почему-то только Кавех в этом доме помнит, что им нужны смазка и презервативы. Почему-то Аль-Хайтам не дает их нормально взять — тянет на себя, прижимается лицом к обнаженному бедру, он такой жадный и такой тихий, так хотелось бы слышать его громче сейчас. Но он садится. Как и сказал Кавех. Он слушается — правда, остается в одной футболке, но Кавех запоздало понимает, что не хочет командовать. Может, ему так удобнее. Может, Аль-Хайтаму вообще некомфортно быть голым. Кавех лезет к нему с поцелуем, закидывая руки на шею, и позволяет себе расслабиться — он слишком много думает, а это отвлекает от ощущений. Кожа уже немного влажная, царапины от ногтей Аль-Хайтама чувствительнее, а его губы на шее причиняют уже боль, но она так сильно Кавеху нравится… — Я сам, хорошо? — хрипло говорит Кавех, когда находит секунду между поцелуями, и не глядя сначала вскрывает презерватив, умирая от жара, пока раскатывает его по члену Аль-Хайтама, и уже потом открывает смазку. Кавех не собирается церемониться… он знает себя лучше всех, знает, как сделать себе хорошо, так быстрее, потому что невозможно справиться с собственным желанием. …от первого же прикосновения Кавех вспоминает другое. Приглушенный свет, душный звук и панику. Паника настолько реальна, что его встряхивает — и невозможно остановиться, невозможно… — Все в порядке? — спрашивает Аль-Хайтам, и Кавех резко осознает, что он Кавех. — Да, — просто говорит он и не выдерживает — обнимает Аль-Хайтама одной рукой, крепко-крепко. — Спасибо… спасибо, что спросил. Теперь, если им будет плохо, они всегда заметят. Кавех медленно погружает в себя пальцы и прикрывает глаза — он любит эти ощущения. Они не зашли Аль-Хайтаму, и это тоже, ну, нормально, а Кавех любит, и сейчас ему будет очень, очень хорошо, нужно лишь только… — Ты дрожишь, — шепотом говорит Аль-Хайтам, и Кавех сглатывает, одаривая его самой нежной своей улыбкой. — Пока ты меня целуешь, все будет хорошо. Вопреки самому себе, Кавех насаживается на Аль-Хайтама слишком быстро и слишком сильно, и он пожалеет, ох, как же он пожалеет завтра. Приходится замереть, приходится прильнуть к груди щекой, чувствуя, как тяжело дышит Аль-Хайтам, как нежно его руки сжимаются на бедрах. — Ты сам-то… — у Кавеха охрип голос. — Как? — Держу самое трепетное на свете существо, — у него еще даже хватает сил на тихий смех. — Мне слишком горячо, и… я хочу еще. — Подождешь для меня? — Всегда. Кавех сам делает первое движение — до искр из глаз. Это… правда хорошо, Аль-Хайтам тоже горячий, и хочется сделать ему хорошо, хочется сделать себе хорошо, поэтому стоит двинуть бедрами еще. Еще. И еще. Аль-Хайтам, сдерживаясь, нежно выцеловывает его плечи, и Кавеху хочется плакать, только вот — это не плохие слезы. Внутри сжимается какой-то узел. Кавех не только двигается сам — Аль-Хайтам жадно сжимает пальцы на его бедрах и поднимает, и как же легко ему поднимать. Кавех в такие моменты чувствует себя парящим, угол очень удачный, член стоит до боли и лишь хочется больше, сильнее, глубже… …Аль-Хайтам все же укладывает его на спину. Он такой аккуратный, но не осторожный, не боящийся, и Кавех все же плачет, шепча, что ему хорошо, что он так хочет еще, пожалуйста, еще. Аль-Хайтам кончает первым, и даже если это слегка разочаровывает, Кавех молчит, потому что это неважно. — Останься так, — просит он, сглатывая, и их руки сплетаются на его члене, доводя до конца — это Аль-Хайтам умеет делать очень хорошо, и его губы снова на шее, она болит, пусть болит, Кавех хочет весь ходить в метках, он не будет их закрывать, он… Он кончает бурно, вскидываясь всем телом, и Аль-Хайтаму приходится поймать его за талию. Они целуются, они так счастливы, и Кавех физически ощущает, как покидает их тень прошлого. Теперь точно все будет хорошо. Салфетки и презерватив отправляются прочь, и можно сплестись телами, выдохнуть, липнуть друг к другу, и Кавех улыбается, а Аль-Хайтам будто бы смущенно прячется в его плече, и вот такая у них история. — Я к тебе перееду, — соглашается Кавех с воздухом и гладит Аль-Хайтама по волосам. — И все… все у нас будет хорошо. — В крайнем случае будем ругаться из разных комнат, — предлагает Аль-Хайтам, и они смеются из последних сил, потому что сил нет совершенно. — И ездить на учебу в одной машине, дуясь друг на друга… — Кстати, — Кавех кусает губы, — если не о сексе. Мне написал глава кафедры — предлагает совместный проект с другими факультетами. Я даже тему придумал. Реновация современного здания в стиле выбранной эпохи путем анализа лингвистических конструкций в быту какого-нибудь народа на выбор. Что скажешь? Аль-Хайтаму явно трудно думать — он гладит Кавеха по спине и больше хочет быть молчать и нежиться в теплой кровати, чем думать об учебе, но… — Звучит неплохо, — наконец, говорит он. — Мы хорошая команда. Все обязательно пройдет хорошо.