Тень служения

      Намджун неловко ерзает на холодных простынях и сжимает и разжимает кулаки, разминая пальцы, шевелить кистями он не осмелится. Конечно привязанные лоскутами ткани к ножкам постели руки и ноги еще не затекли, но Джун чувствует себя до невозможности неловко, пока лежит в подобной позе да еще совершенно голый в то время как лорд одет в плотную тунику и любимый синий халат расшитый серебром.       – Господин? – он снова ерзает, чувствуя как холодит кожу легкий ветерок, проникающий из открытого окна. По телу бегут мурашки.       Комната освещена лишь светом яркой луны и ароматными свечами, чье пламя окрашивает стены рыжим, создавая причудливые поддрагивающие тени.       – Да? – Сокджин встает с диванчика и берет одну из свечей, идя в сторону постели.       – Зачем Вы связали меня?       – Я думал, что ты никогда не спросишь, – ставит свечу в паре шагов от кровати и забирается на нее, садясь между разведенных ног. Джин улыбается, довольный видом, и кладет ладони на колени, ведя касание выше, к паху. – Я знаю, что ты легко можешь вырваться, но я запрещаю тебе это делать. Понятно?       Намджун вздрагивает от пробежавшего по коже холода от таких поглаживаний и кивает.       – Вот и хорошо, – Сокджин придвигается еще ближе и пробегается едва ощутимыми ласками подобными щекотке пера от паха к груди и обратно. – Я решил попробовать кое-что новое, – он с нажимом проходится по выпирающим ребрам, отчего Джун едва различимо хихикает и лорд улыбается.       – И что же это, господин?       – Кое-что довольно увлекательное, – Джин приподнимает пока еще вялый член и начинает осторожно массировать теплые яички, мягко сжимая и разжимая их и катая на ладони. Второй рукой он обхватывает ствол и сжимает, чувствуя как к нему медленно приливает кровь. Сокджин наклоняется вперед и дует на красную головку, ощущая как дрожат бедра под его пальцами. Он сползает ниже, ложась на матрас животом, и его лицо замирает в опасной близости от полувставшего члена.       – Господин? – Намджун шумно сглатывает вязкую слюну, а потом охает, когда чувствует влажную теплоту чужого рта. – Господин, я же грязный! – он дергается, но не может сдвинуться с места из-за крепкой хватки.       – Замолчи, – Джин отстраняется и из-за этого слышится тихий чмокающий звук. – Ты негрязный, – и ведет языком по всей длине.       Джун смотрит на спадающие на его бедра волнами черные пряди и дрожит от новых неизведанных ранее ощущений. Он вздрагивает от пошлых звуков вылетающих в месте, где Сокджин его касается, и ощущает как холодные пальцы ласково гладят низ его живота.       – Господин, я люблю Вас, – нервно облизывает губы и невольно толкается навстречу. На удивление, Джин не запрещает этого, а наоборот позволяет, ослабляя хватку.       Намджун тонет в позабытом ощущении влажной узости и роняет тихие вздохи не в силах сдерживать их, его глаза закатываются, а низ живота сковывает в узлом возбуждения и удовольствия. Он чувствует, что вот-вот наступит пик. И тогда Сокджин пережимает его член у основания, не давая кончить, и отстраняется.       Слуга разочарованно стонет:       – Господин!       – Это еще не все. Подожди немного, – слезает с постели и подхватывает с пола горящую свечу. Он замирает над дрожащим от сладкой истомы неудовслетворения телом и любуется влажной сочащейся головкой, упирающейся под пупок. – Такой прекрасный, – наклоняет свечу, роняя капли горячего воска прямо на солнечное сплетение.              Джун удивленно ойкает, широко распахивая глаза, и дергается от новых обжигающих ощущений.       Джин довольно облизывается:       – А если так? – ведет свечу ниже, роняя огненные капли боли на распаленную ночным холодом кожу.       Намджун издает неясные звуки не то боли, не то наслаждения и дергается от каждой новой точки жжения до тех пор, пока горячая капля не падает на возбужденный член в опасной близости от нежной головки. Джун издает едва различимое стенание и застывшие капли воска смешиваются с белым семенем.       – Какой развратный, – Сокджин облизывается, отставляя свечу на пол, и наклоняется вперед, слизывая получившуюся субстанцию. Воск липнет к зубам, оставляя сладковатый привкус, пока семя горчит.       – Господин, – Намджун находит силы приподнять голову, наблюдая за Джином.       – Да? – поглаживает оставшиеся на загорелой коже красные ожоги.       – Я хочу Вас.       Сокджин замирает, пораженный до глубины души такой искренностью:       – Ты, – он с трудом заставляет себя осознать услышанное и улыбается, – впервые сказал чего хочешь.       – Я, – Джун кажется запоздало осознает что произнес, – простите, господин, я всего лишь...       – Нет, – тянется ближе, касаясь указательным пальцем приоткрытых губ. – Я сейчас очень счастлив. И дам тебе то, что ты хочешь. Ты заслужил, – Джин отклоняется назад и медленно развязывает чужие ноги, а после встает с постели, отходя к туалетному столику. Он достает из ящика небольшой бутылек с маслом и возвращается назад.       Намджун наблюдает за медленными утонченными движениями и жар вновь охватывает его тело.       – Никогда бы не подумал что мне достанется что-то столь прекрасное как ты. Да еще и в День преклонения, – плавно устраивается между чужих разведенных ног и выливает масло на ладонь.       – Скоро снова День преклонения. Вы помните? Нам нужно задобрить демонов и духов, – вздрагивает от холода между ягодиц, позволяя скользким пальцам проникнуть в него.       – Конечно. В этом году праздник будет особенно прекрасен, – Сокджин растягивает слугу, подготавливая его для себя, но недолго, потому что без боли не будет и наслаждения. – И я хочу, чтобы ты был рядом.       – Нам нельзя, – на пробу сжимает, чтобы ощутить давление пальцев, и вновь расслабляется. – Они решат, что мы одержимы.       – Да. Подобные отношения считаются проклятием, — Джин наклоняеься вперед, обхватывая губами твердый сосок и уверенно его посасывая. – Но ты можешь быть там, где я могу тебя видеть, – шепчет, кусая крепкие ключицы, и вынимает пальцы.       Джун выдыхает, полностью успокаиваясь, и болезненно мычит, когда в него входят одгим резким движением.       – Так хорошо, – Сокджин делает круговые движения бедрами и Намджун вцепляется в шелковую простынь в отчаянной попытке остаться в своем уме. – А тебе?       – Да, – роняет блаженный вздох и гнется в пояснице. – Еще, господин, – боль растекается по органам мягким блаженством и Джун теряется в нем, полностью отдаваясь тому в чьих руках не только его тело, но и душа и сердце. Джин заставляет Намджуна чувствовать себя настолько странно и, возможно, отчасти ужасно, что его сознание меркнет от накатывающих волн страсти.       – Для тебя что угодно, – крепко сжимает сильные бока почти до синяков и вбивается в теплое нутро как можно глубже. – Мое сокровище. Только мое, – прикусывает кожу между грудями, оставляя заметный след зубов, который постепенно наливается кровью, а затем и синевой.       – Я хочу коснуться Вас, господин, – Намджун задыхается в собственном стоне, заставляя себя сдержаться, и задушенно мычит, впиваясь пальцами в ткань своих пут.       Сокджин припадает к крепкому телу, обхватывая его руками, впаивается в теплую кожу, пытаясь полностью слиться с Джуном, и утыкается лицом во вспотевшую шею, больно покусывая ее и вылизывая:        – Так коснись, – впивается зубами в чужой кадык, заставляя слугу задыхаться, и чувствует как его обхватывают дрожащие руки, которые цепляются за его спутанные пряди.       – Господин, – Намджун хрипит на грани слышимости, разрывается от давящего все внутри удовольствия и снова кончает, пачкая чужие тунику и халат. Его глаза закатываются, а рот распахивается в безмолвном крике.       Джин быстро отстраняется, освобождая дрожащее в оргазме тело, и яростно дрочит, разглядывая красные ожоги, окрасившие и без того израненную измученную кожу, всматриваясь в новые синяки, оставленные прямо поверх старых, и слушает как его слуга покорно задыхается, съедаемый болью и радостным удовлетворением. Сокджин обильно изливается на покореженное им же тело, пачкая не только грудь, но и лицо, после чего выставляет руки, вставая на четвереньки и нависая над размозженным по постели телом:       – Прекрасный, – нашаривает чужую руку, сплетая с Джуном пальцы. – Такой прекрасный, – целует куда-то в кончик носа, который тут же кусает.       Намджун слабо сжимает ладонь своего господина в ответ:       – И только Ваш.       Сердце Джина подскакивает к горлу, бешено колотясь, и так там и остается, пока бледные щеки лорда печет румянец смущения, а глаза горят нескрываемым обожанием. Кажется, Сокджин совсем пропал в сломанной им же игрушке.