Кусай мои ребра

Джисон откусывает вкуснейший тост из черного хлеба, натертого чесноком, с творожным сыром, авокадо и лососем, нарезанным тоненькими кусочками. Во рту взрывается буря вкусов, он в экстазе закатывает глаза. Перед ним Эйфелева башня, небольшой плетеный столик и прекраснейший завтрак. Круассан с шоколадом терпеливо дожидается его на тарелке. Он запивает тост приторно-сладким капучино и снова закатывает глаза. Так хорошо, что дышать забывается. Прекрасную идиллию нарушает противная трель. Джисон бросает тост, вытирает руки о штанину и тянется к заднему карману, но находит только песок, забитый во все углубления. Он шарит рукой по заднице, пока небо над ним не начинает чернеть. И не из-за туч, а из-за непроглядного мрака, что нефтяным маслянистым пятном затягивает розоватые облака и лиловую гладь. Джисон зажмуривается. Глаза приходится открыть, когда рингтон начинает играть в третий раз. В комнате душно и пахнет ванилью от диффузора, шторы завешены так плотно, что уличный свет совершенно не имеет возможности добраться и осветить разбросанные на полу блокноты. Джисон вздыхает. Он находит телефон под одной из подушек и морщится от боли за левым глазом. «Лилиан». Он снова морщится, но уже для того, чтобы прогнать наваждение, щипает себя за тощую руку и, когда убеждается, что это не сон, нажимает на зеленый значок. В трубке тишина, и Джисон не может поверить, что она звонит ему сама. Впервые за столько лет. — Чего тебе? — хрипло ворчит он, переворачиваясь на спину. Позвоночник ломит от неудобной позы, лодыжки выворачивает. В левой стороне головы все еще пульсирует. — Джисон? На том конце девичий голос, обычно сладкий и нежный, дрожит. Джисон слышит всхлипы. — Лилиан? Джисон напрягается. Он с кряхтением садится на кровати, тут же хватаясь за голову. — Ты можешь… Можешь приехать? — Лилиан плачет. Отчетливо и не пытаясь скрыть свои слезы. Джисон напрягается. Один только звонок от нее заставил сжаться внутренности, а явная истерика и вовсе запускает дрожь по его телу. — Только быстрее, пожалуйста. — Что случилось? Подорвавшись с места, Джисон бросился к шкафу. Ему пришлось схватиться за дверцу и постоять долгие пять секунд, пока темнота от резкой смены положения в глазах не рассеялась. Он тут же вытащил худи и носки. — Я попала в аварию. Она вызвала копов, Джисон. Ты можешь приехать быстрее? И Джисону больше не казалось, что он умеет слушать. Перед глазами наваждением стояли игривые кошачьи глазки и пухлые губки. Он представлял Лилиан, когда сквозь всхлипы и хлюпания соплей она попросила не рассказывать отцу. Отец Лилиан живет с Джисоном, ему чуть за сорок, он хорош собой, очень интересный, но строгий человек. За такую выходку он может свернуть ее цыплячью шею не моргнув и глазом, и даже Джисон не сможет остановить его. В такси Джисон пытался придумать как отмазать Лилиан от копов и от ее отца. А еще пытался понять почему она позвонила ему. Девчонка, которая за долгие четыре года не обратилась к нему не по дурацкому прозвищу, что присвоила ему в свои одиннадцать. Она не считала его за человека, лишь за аксессуар, красивый трофей отца. А Джисон не мог понять чем заслужил такую ненависть, принимал ее ревность и терпел, старался не пересекаться с мелкой задницей никогда. Не вышло. Она сама вышла на контакт. Когда машина останавливается у автобусной остановки, Джисон выскакивает, почти падая на асфальт. Он несется к перекрытому участку дороги, где дорогой Роллс Ройс стоит параллельно со сверкающей тойотой. И только подойдя ближе Джисон видит глубокую вмятину на боковой части Роллс Ройса и здоровую царапину на тойоте. На тротуаре сидит Лилиан. Она обнимает коленки и зарывается в них носом, пока над ней нависает взрослая женщина, что тычет в нее указательным пальцем и что-то бурно пытается втолковать, брызжа слюной. Чуть поодаль стоят еще двое: парень и девчонка, что с опаской поглядывают на Лилиан и жмутся друг к другу. Джисон подлетает, как встревоженный воробей, тут же выгибает грудь колесом и взглядом дает понять женщине, что пора отойти и заткнуться. Та, резко замолчав, убирает руку, но надменного вида не теряет. Смотрит, будто перед ней два таракана, которые вот-вот будут прихлопнуты тапком. — Лилиан? — зовет Джисон. Он заводит руки за спину и шевелит пальчиками, призывая девчонку взяться за них, а когда чувствует касание холодных, как и у ее отца, пальцев, разворачивается. — Рассказывай. — Копы скоро приедут. Меня посадят. Она смотрит испуганно, плачет и кусает и без того растерзанные губы. На первый взгляд повреждений нет, и Джисон чуть выдыхает, но последующих слов уловить не может из-за визгливых причитаний за спиной. — Отойдем, — говорит он и смотрит убийственным взглядом на раскрасневшуюся женщину. — Папа убьет меня, — говорит Лилиан, начиная терзать кутикулу. Джисон кивает, подтверждая. Ее папа, Минхо, его горячо любимый мужчина, ее убьет. Он не думает, что прямо насмерть, но попытается точно. — Я была за рулем, — говорит она, и глаза Джисона вылетают из глазниц. Он крепко зажмуривается. — Тебе пятнадцать! — орет он шепотом, краснея так же, как женщина на Роллс Ройсе. После ее кивка он уже уверен, что Минхо точно ее убьет. — Что нам делать? — Нам? Я десять минут назад спал, Лилиан. Почему ты не позвонила матери? Джисон спросил, заведомо зная ответ. Тойота принадлежала бывшей жене Минхо. И она тоже убьет Лилиан, если узнает. — Пожалуйста, Джисон, — плачет девушка, глядя прямо в душу своими глазами, что точно такие же, как у Минхо. Джисон слаб перед ними. — Теперь я не пигалица? — насмешливо спрашивает он, глядя сверху вниз. Лилиан молчит. Словно перед глазами у нее проносятся четыре года отвратного прозвища, вечной борьбы за внимание Минхо и мелких пакостей. Джисон и ликует, и паникует. Он хочет сделать единственно верный шаг: позвонить Минхо. Он разберется со всем. И он достает телефон, чтобы набрать его номер, глядя прямо в темные глаза, в которых зарождается осознание предательства. — Сон-и? — ему отвечают уставшим, но мягким и нежным голосом. Джисон смотрит на Лилиан, криво улыбается и наслаждается ее разбитым видом. Он ликует, насмехается над ее слезами. — Детка, — говорит он, вместо приветствия. Лилиан кривится в отвращении. И на секунду Джисону хочется развернуться и уйти, оставить малолетнюю дуру одну на один с проблемами, копами и взбешенной женщиной, но он смотрит на нее и не может не видеть лицо Минхо. — Я попал в аварию, — врет на выдохе Джисон. Лилиан тут же краснеет, более яркие, почти бордовые пятна покрывают ее щеки и лоб, она распахивает губы в немом восторге. — Ты цел? — тут же звучит вопрос из динамика телефона, слышится шорох и звук захлопывающейся двери. — Не пострадал? — Со мной все хорошо, но машина… Это тойота, — говорит Джисон, понимая, что Минхо догадается сразу же. Потому что Джисон не водит даже свой подаренный на двадцатипятилетие мерседес. — Адрес? Джисон сбрасывает звонок, отправляет геолокацию и блокирует телефон. И в момент, когда Лилиан бросается к нему с объятиями, слышится сирена полицейской машины. Тогда Джисон оттягивает липучку от себя и тащит ее к двум потерянным цыплятам. — Это Джисон, — представляет его Лилиан, вытирая влагу под носом. — Да, я был за рулем, когда отвлекся на вас и не заметил психичку справа. — Тот самый? — боязливо интересуется парнишка. На вид ему тринадцать, но раз они вместе с Лилиан, значит, им всем в районе пятнадцати. — Я был за рулем, — повторяет он, бросая на виновницу тяжелый взгляд. Минхо приезжает, когда женщина на Роллс Ройсе остервенело орет, брызжет слюной и краснеет, пытаясь доказать офицеру, что за рулем была девчонка. Он рассовывает по их карманам деньги, обещает офицеру все уладить и смотрит на скучающего Джисона, что привалился к стене плечом. За ним толпятся побелевшие детишки, Лилиан выглядит замученной, словно ночь рыдала после первой невзаимной влюбленности. Джисон знает, что Минхо понял все сразу же, стоило ему вылезти из машины. Он думает, что даже не попытается его переубедить или доказать, просто отмахнется, если тот спросит о настоящих событиях. Когда все расходятся, Минхо вызывает эвакуатор и приказывает отвезти тойоту в сервис, а сам усаживает к себе троих подростков и Джисона и тяжело молчит. Так тяжело, что Джисону смеяться хочется. С испуганных лиц друзей Лилиан, с ее самой, что облегченно выдохнула и разлеглась на сидении, со строгого лица Минхо. Джисон точно знает каким образом изгнать эту злость из Минхо. Знает, что на это много времени не потребуется, он даже может разрядить обстановку в машине прямо сейчас, но он уперто молчит, доводит до того, что Минхо, высадив двоих подростков, начинает расспрашивать Лилиан о них и случившемся. Даже тогда Джисон молчит. Он хочет послушать, как та будет выкручиваться. — Мы… Эм… Мы попросили Джисона купить нам пива, — говорит она, закапывая самого Джисона еще глубже. — И он купил? — Минхо смотрит, сощурив свои охренительно красивые глаза. Мелкие морщинки лучиками расходятся по коже. Лилиан в панике переводит взгляд с одного на второго, ждет поддержки, но Джисон, что все это время был для нее лишь «пигалицей», молчит. — Нет, мы не доехали, — выкручивается она, падая назад. — Мы просто хотели потусоваться, знаешь, сблизиться. — И ты хотел? — спрашивает Минхо у самого Джисона. — Нет, — сразу же отвечает он, складывая руки на груди. Лилиан позади задерживает дыхание, отсчитывает секунды до кончины. — Но ради тебя я согласился. Облегченный выдох и пинок в спинку сиденья — все, что получает Джисон в благодарность. Он думает, что она маленькая дрянь, но не говорит этого, сталкиваясь с ней взглядом в зеркале заднего вида. — Я горжусь тобой, — говорит Минхо и улыбается мягко-мягко — так, что у Джисона в животе бабочки просыпаются. — А тобой нет, — ворчит он в сторону Лилиан. — Пива ей захотелось. Не доросла еще. И слова Минхо приятно окутывают Джисона в теплый кокон любви и страсти. Он знает как важно для Лилиан признание отца, знает, что она готова из кожи вон лезть, но поступок ее не одобряет, оттого и гнусаво лыбится, надеется, что ей стыдно за себя. — Почему взяли тойоту? — снова спрашивает Минхо, чем загоняет обоих в тупик. — У тебя же мерседес в гараже. Минхо говорит о машинах, словно об игрушках. Для него купить дорогущий спорткар для своего мужа или подарить раритетный кабриолет дочери — несущественный удар по кошельку. Джисон теряется. Он снова смотрит на Лилиан. Та принялась вновь терзать нижнюю губу. — Новый парень Ли Лилиан сказал, что хочет прокатиться на тойоте, — врет Джисон. Знает, что это полностью сместит центр внимания Минхо. И так и произошло. Всю дорогу до дома Минхо проводил для Лилиан очередной урок полового воспитания, рассказывал о презервативах и нежелательной беременности в раннем возрасте, пока та, сделавшись бордовой от стыда, не имела возможности опровергнуть наглое вранье. — Поделом тебе, Ли Лилиан, — шепчет ей Джисон, когда выходит покурить. Машина остановилась у железных ворот, Минхо остался ждать Джисона, сказав, что нужно сделать звонок в сервис. — Я тебя ненавижу, — шипит она. Джисону смешно с ее краснющих ушей. — Но спасибо. И мама может попытаться убить тебя, если машину не успеют починить до ее возвращения. — Успеют, — выдыхает дым Джисон. — Минхо не позволит ей узнать, что в этом был замешан я. — Ненавижу тот день, когда вы поженились, боже, — ворчит девчонка, заталкивая в карман руки. Она снова стала той самой занозой в заднице, которую он наблюдал каждые вторые выходные в их с Минхо общем доме, что они купили после женитьбы. Джисон вспоминает день, когда он вернулся в Вирджинию, с восторгом, как самый лучший из лучших. Рядом ставит лишь тот, в который они обменялись кольцами и клятвами на побережье под аркой из белых цветов, перьев и лент. Рядом были лишь самые родные и Лилиан, черт бы ее побрал. Она стала для него язвой в желудке еще в то время, как он встретил ее. Ей было одиннадцать, ему двадцать один, а Минхо тридцать шесть. — Ненавижу тебя, — отвечает он ей и показывает язык. Его не колышет, что он старше и должен вести себя разумнее. Вместе они превращались в двух наглых и паршивых подростков, от которых Минхо передергивало крупными мурашками. Она улыбается благодарно, когда скрывается за коваными воротами, а Джисон докуривает и садится в машину. — Рассказывай, — тут же требует Минхо. — Из-за меня ты нервничал, прости, — опускает голову Джисон. Он сжимает руки на коленках, натягивает манжеты худи на пальцы, посматривает украдкой на серьезное лицо. Минхо молча заводит машину, он отъезжает от дома бывшей жены и движется в сторону их дома, но на нужном повороте не сворачивает, едет на окраину и заезжает на пустынную стоянку у пляжа, глушит мотор. Все эти десятки минут Джисон настраивает себя на то, что отработать косяк все же придется, и, возможно, даже своим неприкосновенным задом. Договаривается с собой и решает сделать все в лучшем виде, потому что как бы эмоционально он ни реагировал на «пигалицу», как бы сильно ни ненавидел маленькую засранку, подружиться с ней все же хотел бы, потому как она единственный отпрыск его любимого мужчины, его мужа, добрейшей души человека, что повернулся на своем сидении и смотрит так, словно застал своего ребенка за чем-то непристойным. В какой-то степени так и было. Он точно знал, что Джисон и Лилиан нагло врали. — Назад? — предлагает Джисон, выдохнув. Молча выйдя из машины, оба возвращаются в нее. — Почему ты привез нас сюда? — спрашивает Джисон, приближаясь. Он крепко держит галстук Минхо, тянет его на себя. — Мне хочется острых ощущений. Джисон притягивает его ближе к себе. Он почти жестоко набрасывается на губы Минхо, начинает терзать их, облизывает, кусает и сосет. Злится от бездействий того, но ничего не говорит, принимает то наказание, которое «заслужил». И он не может сказать, что ему это не нравится. Он надвигается неспешно, сминает обтянутое тканью классических брюк бедро, второй рукой сжимает галстук. Минхо послушно ложится назад, пытается устроиться удобнее, хитро улыбается в поцелуй. Когда Джисон опускается губами на шею, лижет подрагивающий кадык, Минхо подает голос: — Сегодня ты засасываешь вину, — говорит он, закидывая одну ногу в туфле на дверь, а вторую на спинку передних сидений. Джисон не против. Он чувствует неприсущий ему трепет от места их нахождения, от наказания за проступок, который он не совершал, от очередной возможности держать главенство над мужем. Медленно спустившись коленками на коврик, Джисон опускается губами на сосок Минхо, прикрытый белой рубашкой. Он собирает побольше слюны и позволяет ей стечь по языку на рубашку. Ткань тут же промокает и становится полупрозрачной, она лепится на поднявшийся сосок, чем ласкает взгляд Джисона, что ласкает языком грудь. Сквозь рубашку он посасывает и покусывает, свободными руками скользя по бокам и бедрам. Минхо от его манипуляций выгибает, его тело дрожит, с губ срывают сладкие тихие стоны. Это так сильно нравится Джисону, потому что Минхо его детка, а не наоборот. В какой-то момент Минхо обнимает ногами тело Джисона, прижимает каблуки туфель к спине и заставляет вдавить себя в сидушку. Он стонет громче, когда Джисон запускает руку ему под ягодицу и прижимает к себе, зарываясь носом в мокрую рубашку на груди. Так интимно, грязно и возбуждающе. — Сними, — просит Минхо. И Джисон расстегивает рубашку, но не вытаскивает ее из брюк, лишь разводит края пошире, открывает себе вид на красивую грудь и рельефный пресс. Ему так сильно нравится сильное тело Минхо, потому как его собственное чуть-чуть мягонькое, потому что своим прессом похвастаться не может, но Минхо любит его мягкий животик. Каждый раз языком любит. Постепенно пробираясь под ширинку, Джисон чувствует влажность на серых боксерах, под ладонью ощущает прогиб поясницы, спускается к напрягшемуся животу. Он обводит языком каждую впадинку и выпуклость, проходится под пупком. Делает это так, как делает Минхо каждый раз. Движется ниже, указательными пальцами подцепляет резинку белья и спускает, оставляет ее под яйцами и сразу же голодно набрасывается ртом на член. Лижет головку, толкается кончиком языка в уретру, массирует им уздечку, а когда опускается и широко лижет от основания до кончика, то наслаждается крупным подрагиванием чужого члена. А потом он будто звереет, стягивает брюки с крепких ног, возится на туфлях, но снимать их не хочет, хочет забросить ноги Минхо к себе на плечи, почувствовать, как холодный каблук упирается в шею, лопатки, позвоночник. Джисон, ведомый чужими стонами, хочет лишь больше. Как наркоман, что ловит приход от чужого удовольствия, созданного собственными руками и языком. Ему хочется разбить Минхо на мелкие осколки. Не имея сил терпеть, он выпрямляется, шлепаясь макушкой о потолок машины, смеется и расстегивает свою ширинку. — Так тесно, — жалуется он Минхо между поцелуями. — В следующий раз, когда захочу потрахаться в машине, приеду за тобой на автобусе. — Там я разложу тебя как следует. Минхо ничего не отвечает ему. Он, как и грезил Джисон, закидывает голени, которые обтягивают подтяжки для носков красивыми ремешками, и давит, заставляет упереться носом в щетинистый лобок, откидывает голову, обнажая вспотевшую шею. Он ослабляет давление и теряется пальцами в мягких волосах, когда Джисон начинает касаться кончиком языка основания члена, ведет им по яйцам и сильно надавливает под ними. Его руки ложатся на тазовые кости и подтягивают Минхо ближе, пока язык снова и снова давит все туда же. По нему стекает густая слюна, щекочет анус Минхо, заставляет его поджиматься, но вместе с этим вскидывать бедра. Когда на сидении собирается мутная слюна, Джисон опускается ниже, лижет пульсирующий вход и чувствует, как задыхается. Воздух в машине раскалился, окна запотели так сильно, что не видно ничего, что происходит снаружи. И Джисон рад этому, потому как никто не должен видеть, как его муж трепещет и поет соловьем от языка в собственной заднице. От наглых проникновений Минхо заходится чередой громких стонов, переходит на скулеж и дрожит, вжимает чужое лицо в себя, перекладывает ногу с плеч на спинку сидений и обратно. Принимает все-все-все, что дает ему Джисон, а Джисон с ним очень щедр. Он игнорирует боль в языке, игнорирует, кажется, надрывающуюся от развязных действий подъязычную уздечку и снова и снова обводит мокрую сморщенную кожу. Джисон не замечает, как исчезает одна рука Минхо с его затылка, но когда стоны становятся громче и обрывистее, а его дырочка интенсивно сокращается и расслабляется прямо перед его глазами, Джисон понимает: Минхо кончил. Он поднимается, чтобы сойти с ума от вида Минхо в расстегнутой под пиджаком рубашке, с болтающимся на шее свободным галстуком, с каплями горячей густой спермы на груди. — Сможешь второй раз? — спрашивает он, поглаживая быстро уменьшающийся член, размазывая остатки эякулята по чувствительной красной головке. — Если ты хочешь. — Тогда я растяну тебя, а ты воспользуйся этим временем, чтобы вернуться в боевую готовность. — Эй! — голос Минхо снова набирает строгость. — Вообще-то это ты провинившийся, и это я должен ебать тебя дважды. — Я еще и один раз это не сделал. — Ты трахнул меня языком. Это… Весомо. Джисон хихикает, но не долго. Он снова собирает слюну на языке, выпускает ее на покрасневший вход и размазывает пальцами, которыми впоследствии проникает внутрь. Джисон ненавидит смазывать Минхо слюной, но заставлять его откладывать потаенные желания о сексе в почти общественном месте не может. Тем более если он взял на себя косяк Лилиан. Мысли о мелкой гадюке заставляют его согнуть пальцы раньше, чем он того хотел, и Минхо выгибает. Он дергает ногой от резкости, отчего с нее слетает туфля. Она падает на переднее пассажирское. И будь они в другой ситуации, то посмеялись бы с этого, но Джисон на всю длину пальцев зарылся в задницу Минхо, а сам Минхо старается не сломать шею. По его обмякшему члену идет пульсация, но ее все еще недостаточно для того, чтобы тот встал. А Джисон, нашедший точку удовольствия, принимается поглаживать ее, но не сильно, лишь дразнит. Он хмурит брови, когда не видит движений между ног Минхо. — Не сможешь? — Возраст не тот, — задушено выдавливает Минхо. — Но ты продолжай. Это все равно приятно. Джисон кивает, но в мыслях принимает решение не мучать мужа. Он меняет руку между ягодиц Минхо на левую, а правой, той, что в слюне и чужой сперме, хватается за свой член. Он дрочит себе и Минхо, тяжело дышит и жадно рассматривает, как его пальцы поглощаются, отчаянно впитывает тихие усталые стоны и даже не пытается оттянуть удовольствие, потому что видит, что Минхо вымотался. Когда из его собственного члена выплескивается сперма на грудь и живот Минхо, он замирает обеими руками. Пытаясь отдышаться, Джисон неподвижно сидит между раскинутых в разные стороны ног мужа. — Не останавливайся, — просит Минхо. И так жалобно звучит его голос, что Джисон строит полную любви моську, возобновляя движения пальцами. Он наваливается на того, ластясь в объятия, медленно массирует простату и раздвигает пальцы внутри, слушает бешеный стук сердца в груди Минхо. — Еще? — спрашивает он, и шепот теряется в растерзанных сосках. — Чуть-чуть, — выдыхает Минхо. — Это так приятно. Джисон тихонько смеется, послушно доставляет удовольствие, а когда Минхо останавливает, помогает ему одеться, убраться и пересаживается на переднее сидение. Они едут домой в тишине, и после того, как закрывается дверь, Минхо говорит, что все же сможет второй раз.