Багровая Клятва

Прямо по центру лесной поляны стоял молодой олень, может даже слишком, он еще не сбросил свои первые рога и не пережил первый гон, но уже сейчас являл собой идеал благородной дикости; высокие быстрые ноги, узкая морда, огромные коричневые глаза. Со своего места Альбер их прекрасно видел, он поднял голову над одним из кустов в которых притаился еще и старший брат Уильям, в их руках лежали ружья, а где-то на тропе рядом хозяев ожидали кони, с парочкой таких же юных копытных на крупах. Внезапно Уилл шепнул. — Этот уйдет. — Почему? Он развернулся в сторону брата, немного сместил ружье. — Умный потому что. Смотри, озирается, к деревьям не подходит, ноги напряжены, готов бежать. — Спорим? На шпагу. Уилл поморщился, свое оружие, хоть с малой вероятностью, отдавать не хотелось, однако он был уверен в том, что эта добыча не для них. — Иди ты, не дорос ещё. Альбер фыркнул. Олень же подошел ближе, ровно на фут, но и этого должно быть достаточно для его задумки. — Раз, два… Ружье встало на плечо, локоть уперся в колено, понадобились считанные секунды для того, чтобы вскинуть дуло и нажать на курок. Порох зажегся, а пламенная пыль обожгла лицо. Оглушающий, лишь на мгновение, хлопок. Олень дернулся, но тут же повалился на землю, тщетным попыткам подняться мешало раненное бедро, но молодой и сильный, он быстро вскочил и бросился прочь. — Ну же! Чего ждешь!? Уилл так же вкинул ружье, из положения лежа. Еще один хлопок. Олень заревел и упал, но не умер. Испуганное, одичавшее от боли животное било передними копытами, раскапывая под собой землю, он поднимал к небу свои величественные рога, но все трое прекрасно понимали, что совсем скоро их повесят над камином. Братья вышли из укрытия и направились к жертве. Уилл шел быстрее и подгонял Альбера. Он в несколько шагов пересек поле и склонился к животному, схватил за рог и, посильнее отогнув голову, рубанул по шее кинжалом. Бардовая жидкость разлилась под их сапогами. Олень еще дергался, но жизни в его глазах уже не было, теперь коричневый алмаз стал лишь почерневшей галькой. Где-то глубоко внутри Альбер даже пожалел о том, что лишил мир такой красоты, но правила есть правила – чем больше дичи они наловят сейчас, тем пышнее и сытнее будет их зимний стол. К тому же, Лорель ждала ребенка, а значит для нее нужно самое лучшее. Уильям поднялся и недовольно посмотрел на брата. — Ты заставил животное мучиться. — Это ты заставил его мучиться. Неужели так сложно попасть куда нужно? — Если бы ты умел считать, а не стрелял на два, я бы успел. Они недовольно уставились друг на друга. Уилл вскинул указательный палец, дабы пригрозить брату, но затем выдохнул и опустил руки. — Ладно, тьма с ним, убили и убили. — Ну не знаю, Святой Иннокентий вряд ли одобрит такое. Альбер наклонил голову и язвительно улыбнулся, он не был так набожен как старший брат, а потому ни разу не упускал возможности поддеть его. Уилл же снова вскинул руку, но теперь с намерением шлепнуть засранца по затылку. Совершить задуманное не получилось, поскольку Альбер увернулся, и вместо того, что бы ответить, присел над оленем. — Мясо с него хорошее будет, не вонючее. — Пытаешься оправдаться. Ладно, давай свежевать. Освежевание заняло еще час. Хоть и не впервой, но олень не заяц, и возиться с ним приходится куда дольше, начиная с подвешивания, потрошения и снятия кожи, заканчивая отпиливанием копыт и самых мясных кусков. А еще были рога, их тоже нужно аккуратно спилить и связать не сломав, иначе получат по шеям от отца. Полные животы отпрысков его волновали не сильно, но вот трофеи, принесенные ими с охоты, всегда красовались в самых больших комнатах поместья. Уставшие, но довольные работой братья подняли свою ношу и направились к лошадям. — Уилл. — М? — А завтра поедем? — Возьми хоть небольшую передышку, маленький монстр. К тому же, скоро приедет граф Барнетт, так что мы возьмем собак и пойдем на уток. — С собаками скучно, они всё делают за тебя. Барнетту просто нравится хвастать птицей, подстреленной с шести шагов, а ведь даже дуэли проводят на десяти! Уильям прыснул. — Барнетт болен и слеп, не отбирай у старика последние радости. Не переживай, он приедет с сыновьями, возьмешь Калеба и пойдете воевать с кабанами. — Калеб скорее потащит меня в кабак, нежели в лес. — И это тоже хорошо. Уилл о чем-то задумался, Альбер знал, что он периодически тискает какую-то пастушку, Лидию или Лилию… Но в свои пятнадцать, мальчик не сильно интересовался дамами, он понимал, что однажды женится, ну может, находил пару-тройку девиц в своем окружении симпатичными, настоящей его страстью же, всегда была охота. Ровно с первого дня, как отец взял его и старших братьев с собой, с того самого момента как он впервые ощутил боль отдачи и горячий порох на виске, азарт погони, долгие часы в засаде, всё это заставляло Альбера чувствовать себя живым и настоящим, кем-то, кто способен решить чужую судьбу. Он громко вдохнул через нос. Запахи хвои и земли перемешивались с металлом животной плоти. — Я просто построю дом и буду жить здесь. Уилл рассмеялся, от таких громких звуков птицы, до того мирно сидевшие на ветках, всполошились и улетели прочь. — А что же твоя жена? Думаешь ей понравится сидеть в четырех стенах и без конца резать мясо? — Если женщина не понимает радости охоты, то мне такая не нужна. Брат снисходительно цыкнул и покачал головой. — Ты обречен быть холостяком до конца дней. Когда они вышли на тропу, солнце уже садилось. Патрик, Лонун и Быстрый стояли на своих местах привязанные к дереву. Лошади перебирали копытами и щипали окружавшую их траву, совсем не обращая внимания на возвратившихся хозяев. Братья водрузили тушу на свободный бок Лонуна, рога привязали к сумке на Быстром, а сами сели верхом. Весь основной вес тащил на себе бедняга Лонун. Хоть большой и крепкий, он все же нервно фыркал и вилял боками, в попытках скинуть с себя чересчур тяжелую ношу, Уилл вел его на поводу и иногда одергивал, если тот пытался встать на дыбы. Альбер дружбы с лошадьми не водил и с радостью бы продал половину табуна отца на мясо, оставив лишь объезженных и тяжеловозов – всем бы угодил, появились бы деньги, а ненужные рты не жрали и так дорогой овес. Но отец странно любил своих «питомцев», потому строго настрого запретил продавать даже тех, кто со временем переходил в собственность его сыновей. У Альбера своего ничего не было, он еще мальчик, не мужчина, а значит единственное, что ему принадлежит, лишь его жизнь да портки, всё остальное выдавалось слугами по распоряжению отца и хозяина. Пока они добирались до поместья, в котором жили, солнце совсем опустилось, лето подходило к концу, дни стали короче, но вечера оставались такими же светлыми и теплыми. От бесцельных мыслей обо всем на свете Альбера отвлекла возня вокруг поместья, женщины бегали туда-сюда с ведрами и корзинами в руках, стражи на башнях о чем-то отрывисто перекрикивались, крестьяне столпились у самых ворот и, толкая друг друга локтями, вовсю смотрели на площадь. — Эй, разойдись! – Уилл гаркнул, да так, что люди в рассыпную кинулись в разные стороны. — Добрый вечер, господа! Альбер выцепил из толпы знакомую девченку-свечницу, и, перегнувшись через седло, тихо спросил. — Что происходит? Она глядела на него большими зелеными глазами, с усыпанного веснушками лица не сползала улыбка. — Как что, господин? Да к нам же сам герцог Драгам пожаловал! Другая девушка сказала. — Великие Святые, я впервые вижу герцога! Настоящего! — А это тот который с юга или с севера? — Да куда уж южнее-то? Наверняка откуда-нибудь из Полпоны. Чернь шепталась и спорила друг с другом, каждый считал своим долгом предположить, зачем же он приехал. Альберу и самому стало интересно, он переглянулся с Уиллом и направил лошадей к уже открытым воротам. Во дворе тоже толпился народ, слуги сновали друг меж другом. Еще один его старший брат Ролан стоял рядом с отцом и придерживал за плечо младшего, Нормана, три статуи, будто отлитые из одного железа, только с разницей в возрасте, строго смотрели на гостя, что кланялся хозяевам дома подле главной лестницы. Когда гость распрямился Альбер чуть не охнул. Перед ним действительно стоял герцог Эллиот Драгам! Высокий, тощий, в яркой красной куртке с буфами до самых локтей. Длинные, по поясницу волосы сплетались в толстую свободную косу черной лентой, а шляпу, что он держал в руках, украшало белое страусиное перо, да такое большое, будто и не из страуса его выдернули вовсе, а из, скажем, павлина. В их стенах никогда не было такого богатства, Альбер, как и братья, носили хоть и шерстяную, но всё же потертую одежду, невысокие сапоги и простые белые рубахи, герцог же сиял, всем видом показывая насколько он выше тех, перед кем раскланялся. Сам Альбер видел Драгама лишь пару раз, когда удавалось попасть на выезд в соседний торговый город, там отец искал деловых партнеров, сбывал ненужный товар и общался с богатеями, одним из которых был и герцог. Их разговоры всегда были тихими, и увидеть их можно было лишь из-за плотных штор, а услышать что-либо, так и вовсе не представлялось возможным. Но вот сейчас он стоит прямо посреди их двора и ждет пока отец с братьями поклонятся в ответ (гораздо ниже) и пустят гостя в дом. Наконец, их заметили, страж учтиво кивнул и пропустил вперед. Альбер тут же спрыгнул с коня и широкими шагами направился к герцогу, Уилл же спешился прямо за ним, дернул брата за шкирку и пошел первым. — Добрый вечер, Ваша Светлость! Герцог повернулся и, когда взгляд упал на Альбера, его аккуратные усы подернулись в улыбке. — Добрый вечер, господа. — Просим прощения, за то, что не встретили, как полагается, отец не говорил о вашем приезде. Братья поклонились как подобает, хотя Драгам, казалось, совсем не обращал внимания на Уилла. Альбер неловко поежился, но стоял прямо, совсем не прячась от чужого взгляда. Отец уже подошел к ним, его тяжелый бас прозвучал будто совсем не к месту, так уж он говорил всегда. — Мой сын прав, Ваша Светлость, мы совсем вас не ждали. — Ничего страшного, дело не срочное, но хотелось бы завершить его поскорее. – Он всё еще учтиво улыбался, но по мнению Альбера, как-то подло. – Не нужно праздника, я ненадолго. Отец, суровый, горбоносый, с истлевшими в седине волосами (Мальчик еще помнил времена, когда они были похожи на пшено, а не на белые водоросли) тоскливо смотрел на герцога, они будто о чем-то общались лишь взглядами, хитрый лис и неуклюжий бык. Альбер не уважал родителя, но сейчас даже ему стало не по себе. От герцога веяло, нет, просто несло опасностью, все равно что маленький паучок в углу комнаты, но ты то видишь красный крест на спине, знаешь – укусит и конец. И зачем он пожаловал? Недоумение медленно переползало в волнение. А если отец понабрал долгов? Или он хочет посватать Жизель? Ей всего тринадцать, она мала для брака. В любом случае, ничего хорошего от северного гостя ждать не стоит, и морально, Альбер уже приготовился ругаться с отцом, Ролан не скажет ему ни слова, Сарже плевать, а Уилл слишком боится, так что роль самого непослушного из детей вновь достанется именно ему. Все вместе, они вошли в поместье, хозяин дома наравне с гостем, а отпрыски позади. — А где остальные ваши дети, де Линор? Я думал их семь. — Сарже сейчас на западной границе, там непорядки, и он, вместе с моим зятем выясняет в чем дело. Лорель тоже с ними, она ждет ребенка, ей не рекомендовали покидать крепость. Жизель же уехала с нянями в город, девочке скоро четырнадцать, стоит подыскивать мужа… — Поздравляю с пополнением. Эх – герцог театрально вздохнул, в его голосе не было ни капли живого интереса. – А ведь когда мы в последний раз виделись, красавица Лорель еще даже не была помолвлена. — Не хочу ставить в вину, Ваша Светлость, но именно вы не приняли мое предложение о браке. Отец старался сдерживаться, но Альбер чувствовал, он злится. Все в доме помнили, какими последними словами родитель крыл герцога после того как получил отписку о его решении. Некоторыми из них Уилл и Сарже до сих пор дразнят друг друга. — Брак мне пока что не нужен, и вы прекрасно знаете почему. – Они снова перекинулись этими странным взглядами. Когда господа вошли в гостиную, слуги уже были там. Горничные, дворецкий и камердинер низко поклонились, они не смели поднимать глаз на герцога, но все, как один, чувствовали восторг при виде такого знатного гостя. Альбер вздохнул, как ему казалось, тихо, и тут же получил тычок от Уилла, он бы тыкнул в ответ, но заметил, как Ролан недовольно скосил глаза в их сторону. Если сейчас они накосячат, то вечером получат палками по спинам, может даже во сне. Брат имел столь дурную привычку вытаскивать их среди полуночи из кроватей, лупя прутом. — Должно быть, гость устал с дороги и не будет против отужинать в кругу нашей скромной семьи перед тем, как заняться делом? – Снова пробасил отец. Драгам кивнул и ответил. — Право, я страшно проголодался, к тому же, не отказался бы от ванной. Южный климат ужасно влияет на мои суставы. Пришлось закусить губу что бы не прыснуть от смеха. У него то, суставы? Да герцогу не больше тридцати, если не двадцать пять, Ролану столько же, и уж кто, а он точно не страдает такими недугами. «Скорее триппером» - Пришлось закусить еще и щеку. Тут герцог заметил его не в меру повеселевший взгляд и, улыбнувшись одними губами, подмигнул. Стало не по себе, будто они уже разделили какую-то тайну. Альбер тряхнул головой и проследовал за отцом к уже накрытому столу. Ужин был неплох, как обычно, молчалив и с привкусом жира. Марта добавляла во всю свою еду неприличное количество масла, да так, что оно оставалось на губах, даже если есть очень осторожно. А каково было герцогу? Он то, в своей столице или откуда он там, поди привык к постным грудкам, белому хлебу, десертам со сливками, а не сыром, и к прочим удовольствиям «аскетов и богачей». Хотя сейчас гораздо больше его беспокоило совсем другое. То и дело Альбер замечал, как Драгам изучает его глазами. Отвечает на вопросы отца, кивает на замечания Ролана, но не смотрит ни на кого кроме него. Странная игра беспокоила. Альбер чувствовал себя девицей на выданье. Но ужин, спасибо Святым, подходил к концу, отец закинул в себя последние куски, допил вино и встал, сыновья последовали его примеру. Герцог тоже поднялся, лукаво оглядел всех присутствующих и, наконец, повернулся к хозяину. — Благодарю за пищу, граф, олененок был отменный. Отец кивнул. — Примите ванну, Ваша Светлость, а после я буду ждать вас в своем кабинете. Вы позволите моим сыновьям откланяться? — Конечно, пусть идут по своим делам. Они поклонились и, гусиной стайкой вышли из столовой. В коридоре Альбер таки отхватил оплеуху от Ролана. Брат стиснул его за ухо, и брызжа слюной, прошипел. — Будешь строить чужакам глазки, я выволоку тебя во двор и отхожу ремнем по самое не хочу, еще месяц на животе спать будешь. Ты меня понял? — Понял. – На самом деле он ни черта не понял. И кто еще тут кому строил глазки? Весь вечер вокруг герцога крутился, как вшивая болонка у ног слепой старухи, а ему еще что-то предъявляет.

***

Ближайший час прошел абсолютно бесцельно, Альбер бродил по дому, не зная, чем себя занять. В какой-то момент он столкнулся с герцогом коридоре, тот снова подмигнул ему и направился в кабинет, а когда они поравнялись, в нос ударил едкий запах духов и какого-то масла. В попытках не чихать, пришлось прикрыть лицо рукавом и отстраниться, но Драгаму, казалось, было плевать и на это. Альбер зашел в первую попавшуюся комнату и как следует расчихался. — Ужас, раньше от него так не пахло. Глаза заболели, а из носа потекло. Там был жасмин? Ну точно, только на него такая реакция и появлялась. Как можно тщательнее обтеревшись, Альбер выглянул в пустой коридор, любопытство съедало с головой, и он, сняв туфли, тихо подошел к двери отцовского кабинета. Из-за плотного черного дерева звуки почти не проникали наружу, и тогда он прислонился к замочной скважине. — Вы не думаете, что он еще слишком юн? Мальчику исполнится шестнадцать лишь в кантаре. — Почему же? Самый удачный возраст, я еще успею перевоспитать его. — При всем уважении, Ваша Светлость, у моих сыновей прекрасное воспитание. Кажется, герцог хмыкнул. — Я нисколько в этом не сомневаюсь, но вы воспитываете своих детей в южных традициях, это полезно на войне, безусловно, во дворце же, его посчитают деревенщиной, будьте уверены. – Он помедлил - Вы могли забыть… — Я все прекрасно помню. – Отец хлопнул по столу, хотя быстро успокоился. – Делайте, как вздумается, не мне учить вас жизни, я желаю лишь соблюдения наших договоренностей. — Конечно, однако это может занять годы… — Или не увенчаться успехом вовсе. Я знаю, но мы с вами верные подданные Крылатого Короля, а потому наш долг – вернуть орла в его законное гнездо, выкинуть оттуда паскудных ворон и самое главное – вернуться самим. Крылатым Королем считали покойного Рожвельда Третьего, убитого много лет назад в предательском восстании, окончившемся восхождением на трон короля нынешнего, человека, как говорил отец, повинного во всех их несчастьях. На самом деле, родителя не устраивал вообще никто, потому Альбер привык пропускать всю его болтовню о «былом величии де Линоров» мимо ушей, и сейчас отчаянно не мог понять, о чем речь. Они обсуждали его, это очевидно, но при чем тут все остальное? — Я бы хотел… Со стороны лестницы послышались шаги, и Альбер спешно ретировался обратно в комнату. По грузному и медленному темпу узнавалась Дороти – старая горничная, что вот уже тридцать лет служит их дому. Альбер поплотнее прикрыл дверь и понадеялся, что она идет куда-то в другое место, но как назло, комнату осветила чужая свеча и женщина тихо охнула. — Молодой господин! Что вы здесь делаете? Он приложил указательный палец ко рту, веля говорить потише и сам ответил шепотом. — Просто прогуливался, решил заглянуть сюда. На лице служанки расцвела хитрая улыбка. Поставив ведро с водой на пол и достав из передника ветошь, она заговорщическим тоном сказала. — И что нагуляли? Много интересного говорят? Щеки покраснели, стало стыдно даже перед горничной, а ведь он де Линор, благородный лорд и примерный сын, подслушивал разговор, совсем не предназначенный для его ушей. — Если честно, я мало что понял, они говорили о королях и какой-то сделке, но я не знаю точно. Размышляя, он сидел на стуле возле двери, пока Дороти протирала тумбы и полки от пыли. — Как вам герцог, Дороти? Она подняла голову и удивленно посмотрела на него, но затем вновь опустила глаза к тряпке. — Мне не положено сплетничать о господах… — Ну пожалуйста, скажи! Это останется здесь, я обещаю. Альберу совсем не с кем было поделиться впечатлениями, братья его интереса не разделяли, стараясь наоборот избегать разговоров о знатном госте, слуги, удивительно, не шептались, и даже старый дворецкий показательно щелкнул его по подбородку, когда тот попытался заговорить. — Надменный хлыщ, вот, что я о нем думаю, они ведь все северяне такие, ухоженные, косматые, как девки, ей Богу… — Северянин? Почему не столичный? — Так Драгам на севере, к тому же, вы глаза-то его видели, господин? Мой муж, когда во флоте служил, так у них пол команды всякие Винэлы да Карнасы были. Конечно разные, кто-то смуглый, кто-то светлый, у кого-то нос как у птицы, а у других аккуратный вздернутый, но все, как один, черноглазые, будто им угля вместо радужки насыпали, и этот такой же. У них еще и мода, это на юге мужики как мужики, бородатые, короткостриженые, а они считают, мол, чем длиннее волосы, тем знатнее и влиятельней род. Раньше вообще не стриглись – только после смерти, но сейчас, видимо, со сменой власти, и до них дошли светские нравы. Альбер был искренне поражен знаниями горничной, не умевшая читать, она прекрасно разбиралась в географии и обычаях других народов, хотя нигде дальше Гарды и не была, за то во все уши слушала рассказы своего мужа моряка. В детстве, графские отпрыски и сами были не прочь вломиться в крестьянскую лачугу, дабы уговорить Кората отвлечься от работы, потравить байки о жемчужных берегах и многоголовых чудищах. — Мне он не нравится. – Наконец сказал Альбер. – Какой-то слишком подозрительный, и смотрит на меня все время. — Вы юны, господин, не позволяйте столичным павлинам этим пользоваться. Дверь отцовского кабинета открылась, в коридоре сразу послышалось деловитое цоканье герцогских каблуков, он ходил легко, почти бесшумно, но сразу же за ним с грохотом ступал отец. Дороти застыла вместе с Альбером, он тихонько толкнул дверь комнаты, в которой они сидели, дабы закрыть ее плотнее. Их не заметили. — Значит, завтра же? — Даже не погостите? — У принцессы Мадлен скоро именины, я бы хотел присутствовать на них. — Но вы ведь останетесь на завтрак? — Конечно! Шаги стихли, Альбер тоже поднялся, он кивнул Дороти и направился в свою комнату.

***

Когда же на утро они собрались за завтраком, юношу поразила звенящая тишина над столом. Как полагается, им подали первое, затем второе и десерт с горячим шоколадом, удивительно пышная трапеза, устроенная, для одного лишь человека. Отец молча ел свои порции, не глядя ни на детей, ни на гостя, только Жизель иногда стучала по стулу своими маленькими туфлями, то и дело, скашивая глаза в сторону герцога. Все чего-то ждали. Когда с напитками было покончено, никто не встал из-за стола. — Альбер. Он вздрогнул. Отец сказал это таким голосом, будто сын уже успел натворить гадостей. Все взгляды устремились на него, Ролан даже успел скорчить недовольную рожу. Отец же продолжил. — Ты уже взрослый и должен знать, что, как и любому другому благородному молодому человеку, тебе полагается служба. — Вы станете мои демьюзелем. – Герцог перебил его. Что? Нет, что?! Никто из его братьев, кроме самого старшего, не служил знатным мессерам, но это было давно, когда их фамилия пользовалась уважением в столице, сейчас у них не было ни денег, ни влияния. Зачем он герцогу? — Почему я? — Потому что ты подходишь по возрасту, и Его Светлость надеется сделать из тебя приличного человека. Снова повисло молчание, прерванное Драгамом. — Соглашайтесь, юноша, вы станете графом по Чести, предстанете при дворе, сможете показать себя. Чем больше возможностей перечислял герцог, тем больше Альберу хотелось провалиться под землю. Это все не для него, его место здесь, рядом с братьями. Да кто вообще примет де Линора в своих кругах? Они же предатели, изменники. Король прикажет повесить его, стоит появиться у порога дворца! — Не нужно уговаривать, он уже согласен, это приказ. — Вы желаете видеть меня у себя на службе? Драгам утвердительно кивнул. — Я обеспечу вам протекцию, взамен же попрошу беспрекословно выполнять мои указания. Под пристальным взглядом отца пришлось кивнуть в ответ. Ему нужно будет дать клятву, и демоны знают сколько лет жить под опекой этого странного чужого человека. — Отлично. Даю вам час на сборы, возьмите только самое необходимое, и коня выберете поприличнее, дорога предстоит долгая. — Так скоро? — Вы ведь хотите увидеть принцессу? Юной Мадлен д’Уселье в этом году исполнялось пятнадцать – возраст, после которого девушку можно отдать замуж. Альбер плохо разбирался в политике, но прекрасно понимал, что для короля, это, возможно, единственный шанс заиметь преемника. Когда завтрак официально закончился, он тут же направился в свою комнату, стараясь не смотреть по сторонам и не попадаться братьям на глаза. Альбер долго копался в сундуке, перекладывая вещи с места на место, не имея ни малейшего понятия, что конкретно ему понадобится. Что вообще можно надеть в столицу? Ни одно из его платьев не подходило под стандарты современной моды, там носили позолоту, легкий атлас и глазет, а его камзолы шились из грубой шерсти, да пестряди, совсем не подходящих ни ко двору, ни к повседневной носке. И если с одеждой еще можно что-то решить, в конце концов ему всё равно придется ходить в цветах Драгама, а значит и подходящую одежду он должен достать для него, то что делать с собственным лицом? Альбер посмотрел в зеркало и тут же отвернулся, он не был уродом, наоборот, многие называли его красавцем и указывали на сходство с более аристократичной матерью, для отца же это служило поводом, к очередной шпильке. Низкий, чересчур утонченный, чересчур хрупкий, однажды его схватили за руку и принялись ругать за ношение мужской одежды. Даже Норман выглядел старше, а ведь ему одиннадцать! Его братья были большими. Хоть и светловолосы, но все же крупные, с широкими плечами, высоко посаженными скулами, на их фоне Альбер всегда был белой вороной. Кто же будет воспринимать девчонку, вздумавшую родиться мальчиком, всерьез? От самобичевания его отвлек стук в дверь. — Можно? — Уилл! Заходи. Брат приоткрыл дверь и крадучись, как мышь, залез к нему на постель с туфлями. Сначала они просто молча смотрели друг на друга, но Уилл заулыбался, ударил младшего в плечо и заговорил. — Понравился герцогу, а? Поедешь в столицу, будете там – он махнул рукой – куралесить, крутиться при дворе, вино польется рекой! — Куда уж там. Я думаю, отец уже давно договорился… Насчет меня. — Да не кисни, и Ролана не слушай, у него на уме всегда всё самое плохое, ты ведь знаешь. Альбер вздохнул. — Знаю, и всё равно мне неспокойно. Почему я? Почему не ты? Не Сарже, не Норман? — Ну может у него правда суставы разболелись и позарез понадобился кто-то для доставки писем и разливания напитков, мы ведь уже старички, а Норману еще пятак лет до службы. А ты это… - Брат замялся. - Когда вернешься, сосватаешь меня какой-нибудь столичной диве? Они засмеялись. На душе стало легче, и правда, может зря он с такой опаской относится к герцогу, может на самом деле он хороший человек и позволит ему выйти в люди. Протекторат, служба, есть ведь у него резон предлагать такое провинциальному дураку. — Конечно, но сначала женюсь сам, а ты выберешь из сестричек. — Вот так да, благородный граф де Линор? Братья теперь всегда после вас? — Не переживай, тебе достанется самая красивая. Болтать можно было бесконечно, вот так просто, в утренней тишине предаваться мечтам, но внизу ждал Драгам, а ведь еще нужно запрячь коня и попрощаться с остальными домашними. Когда скромные пожитки были собраны, Уилл встал посреди комнаты и крепко обнял брата. — Веди себя хорошо, слышишь, не даст Создатель, если отец узнает о твоих косяках. Бедокурь, но по-тихому. И еще – он посмотрел ему в глаза. – задай им там всем жару, чтобы столица сотню лет не забывала де Линоров! Они еще раз обнялись и вышли. Настроение значительно улучшилось, и Альбер, расправив плечи прощался со слугами, ему желали удачи, побед, и обязательно найти жену, он слушал и кивал. Плевать что думает отец, плевать что думает Ролан, он отправится туда, куда скажут, и станет хорошим демьюзелем, а когда получит титул по Чести, никто не посмеет сказать и слова. Когда они спустились, герцог стоял возле конюшен и общался со старшими, на каждое из лиц была натянута льстивая улыбка, клубок змей не иначе. Драгам повернул голову и кивнул Альберу, взгляд неведомым образом стал еще более ядовитым. — Вы опаздываете. — Прощался с домашними, тяжело покидать место, где жил столько лет. — Однако, вам все же придется. Берите коня, нам пора отправляться. Юный де Линор вошел внутрь и осмотрел каждое животное по очереди, сейчас здесь стояли самые лучшие, по мнению отца, жеребцы. Что касается мнения самого Альбера, для него одна морда ничем не отличалась от другой, кроме цвета, разве что, а потому он дернул за повод игреневого – Ольо, в противовес гнедому Драгама. — Ты пойдешь со мной. — Вы там долго, де Линор? — Уже иду! Конь неторопливо вышел из стойла и поплелся за новым хозяином, теперь отец не отвертится от подарка, скотина будет принадлежать ему, и он будет делать с ней всё, что захочет, потом, может даже выменяет на кого-то более породистого и «модного». — И что бы вы не говорили, у моего сына есть вкус. Ольо – чистокровный Абергли, эти ребята хоть и малы, а невероятно выносливы, и совсем не боятся шума. Герцог бросил взгляд на отца, и, не говоря ни слова, запрыгнул на своего, такого же высокого и стройного жеребца, ну вылитый хозяин. — Меня бы удовлетворил кто угодно, кроме пони. Идемте, юноша, до заката нам нужно быть в Монруаль. На сим, граф Жердан, лорды, извольте прощаться. — Подождите! Альбер! Альбер! Жизель выскочила из дома и в одном лишь домашнем платьице и понеслась через всю площадь. Лица братьев выпрямились, а над головой отца будто сгустились тучи, женщин в их доме не били, но существуют наказания куда мучительней порки. Альбер перегнулся через седло и оказался лицом к лицу с сестрой. — Ты с ума сошла?! Лучше пусть наругает он, чем Ролан или отец. — Вот, держи, это тебе! – Девочка протянула ему расшитый платок, кое где вылезли нитки, но в целом это был очень симпатичный рисунок – герб их дома: олень, перемахивающий через ручей на фоне весеннего леса, а в самом уголке витиеватая подпись «А. де Линор.» – Я хотела подарить его Лорель, к первенцу, но до него еще четыре месяца, я успею! А этот тебе, всю ночь вышивала имя. Улыбка сама залезла на лицо, Жизель была одним из двух людей, по которым он и правда будет скучать, подарок пришелся как нельзя кстати. Альбер наклонился еще ниже и прошептал. — Спасибо. А как ты узнала, что я уеду? Сестра хитро улыбнулась, ну точно ласка, и так же, шепотом ответила. — Не только ты умеешь подслушивать. Они хихикнули. Брат взял ее за затылок и поцеловал в лоб. – Ты только отцу скажи, что букву вышила после утренней новости. – Девочка кивнула. Выпрямившись, Альбер громко сказал. — Спасибо, я буду носить его у сердца. Драгам тут же испортил радостный момент. — Очень мило, но нам пора. Прощайте, господа. Прощайте! «Прощайте, господа. Прощайте!» Эти слова Альбер еще долго крутил у себя в голове. Он не говорил: «Прощайте», лишь сказал: «До встречи».