Проигрывать будет больно...

По приезду домой меня встретили родители, только что вернувшиеся из командировки. Они старались вести себя так, будто ничего не произошло, словно игнорируя все, что должно было быть обсуждено. Но от этого становилось только хуже. Напряжение между нами казалось почти осязаемым. Мне было некомфортно находиться рядом с ними, но и уйти куда-то я не могла. Мы обменивались короткими, обыденными фразами, которые никак не могли заполнить эту тишину. На следующий день в доме закипела предновогодняя суета. Все вокруг стали чересчур заняты: мама и я резали салаты, стараясь подогнать кучу дел до вечера, а Костя с папой о чем-то спорили около елки, украшая ее и развешивая гирлянды по квартире. Каждый нашел себе занятие, чтобы меньше общаться. Дом был наполнен шумом и суетой, но это не отвлекало меня от тяжелых мыслей. Вечером, как обычно, вся семья устроилась за столом. Новогодняя речь президента звучала по телевизору, пока на кухне подогревались последние блюда. В этот момент все будто вернулось на круги своя: смех, тосты, звон бокалов, фейерверки за окном. Это должно было быть уютно и тепло, но мне не удавалось до конца расслабиться. Когда куранты пробили полночь, я взяла телефон. Словно под каким-то импульсом, быстро написала короткое сообщение: “С Новым годом, Анна Николаевна” Сообщение было прочитано почти сразу. Через пару секунд статус сменился на: печатает… Ответ пришел быстро: “Спасибо, тебя тоже” Я смотрела на экран, раздумывая. Прежде чем успела обдумать свои действия, отправила еще одно сообщение: “Как вы?” Сообщение так же быстро было прочитано. Экран вновь показал: “печатает…” Я задержала дыхание, ожидая. Но ответа не поступило. Статус: в сети И спустя какое-то время: не в сети Я сжала в руке телефон, чувствуя, как сердце пропускает удар. Глубоко вздохнув, подняла голову вверх, дабы успокоиться. Потолок казался странно пустым, будто отражал мои мысли. После новогодней ночи жизнь дома словно замерла. Утром никто не спешил вставать: сонные лица за завтраком, вялые разговоры и распаковка подарков. Я старалась себя чем-то занять, но ощущение пустоты не отпускало. Мы несколько раз выбирались с семьей на прогулки. Снег скрипел под ногами, улицы украшенные гирляндами, запах мороза и мандаринов. Костя постоянно болтал о своих планах, родители обсуждали какие-то мелочи, но я чувствовала себя чужой среди них. Дома я часто брала телефон и автоматически заходила в чат. Все последующие сообщения, которые я отправляла, доставлялись и прочитывались почти сразу. Но ответов не было. Каждое прочитанное сообщение оставляло во мне странное чувство – смесь обиды, непонимания, и предчувствия, чего-то плохого. Каникулы тянулись долго и однообразно. Сериалы, приставка, встречи с друзьями, и так по кругу. Иногда я пыталась отвлечься и притвориться, что ничего не жду. Но всякий раз, стоило взглянуть на экран телефона и увидеть ее статус “в сети”, все возвращалось. Приближалось начало занятий, и как ни странно, я была даже рада этому. Каникулы затянулись, а рутинные дни дома порядком поднадоели. Школа, со всеми ее уроками, заданиями и привычным шумом, казалась возможностью отвлечься от мыслей, которые преследовали меня все время. В первый день после каникул, как только прозвенел звонок, я заняла свое место, ожидая увидеть Анну. Но ее все не было. Это сразу показалось мне странным – она никогда не опаздывала, всегда приходила вовремя, будто ставя своей пунктуальностью негласный пример. Спустя какое- то время дверь открылась, и в класс вошла незнакомая женщина. Ее внешний вид невольно вызвал ощущение неприязни. Она прошла к учительскому столу, никак не обьяснив, кто она. -Извините, а где Анна Николаевна? –подняв руку, я встревожено спросила. Женщина бросила на меня короткий взгляд, в котором читалось раздражение. -Анна Николаевна на больничном. Я ее замещаю. После этого она развернулась к доске и принялась что-то писать. Ее слова эхом звучали у меня в голове, но сами буквы я уже не видела. Мои пальцы автоматически потянулись к телефону. “вы в порядке?”быстро написала я, с трудом сдерживая волнение. Сообщение сразу же было прочитано. “да” Я замерла на мгновение, чувствуя, как внутри все сжалось. Но решила написать еще одно “мы можем поговорить?” Ее ответ пришел почти в ту же секунду. “нет.” Ответ был коротким и холодным, как резкий удар. Я смотрела на экран, чувствуя, как холод от нее распространяется внутри меня. Прошло несколько недель. Анна Николаевна все так же не возвращалась в школу. Вместо нее занятия продолжала вести та женщина, имя которой я даже не запомнила. Она ничуть не пыталась завоевать расположение класса. Ее уроки были сухими, безжизненными. Но на это мне было честно говоря плевать. Я не могла не заметить, как наша англичанка косо смотрит на меня. Почти каждую нашу встречу ее взгляд задерживался на мне чуть дольше, чем на остальных. Он был тяжелым, недружелюбным, словно она пыталась найти во мне что-то, что ей не нравилось. Иногда ее выражение вызывало у меня тревогу, и я не могла понять, чем заслужила такое отношение. Тем временем я продолжала писать Анне Николаевне. Сообщения с вопросами: “Как вы?”, “Когда вернетесь?”, “Что за игнор?” – все так же оставались без ответа. Иногда я видела, что они прочитаны. Я пыталась звонить, но она не поднимала трубку. Сначала я пыталась оправдать ее молчание. Думала, может, она просто слишком занята. Но чем больше времени проходило, тем сильнее внутри меня росла обида. Я решила заглушать эти мысли делами. Брала на себя все подряд: выучивала тексты, которые даже не задавали, переписывала конспекты, помогала родителям по дому, они кстати решили задержаться в городе, нагружала себя по полной на тренировках. Любое занятие казалось лучше, чем сидеть на месте и думать. В какой-то момент я перестала думать об этом. Или, скорее, заставила себя перестать. Это не произошло сразу, но стало проще. Я больше не открывала переписку с Анной, не писала сообщений, не звонила. Все равно это не имело смысла. Я погрузилась в повседневность, стараясь просто идти вперед, не оглядываясь. Сидя на истории, я ждала ту учительницу. Ее манера вести уроки по-прежнему оставалась неприятной, но я уже привыкла. Школа шла своим чередом, и я смирилась с ее заменой. Раздался звонок. Я равнодушно посмотрела на дверь, ожидая увидеть знакомую массивную фигуру. Но когда дверь открылась, в класс вошла Анна Николаевна. Я замерла, чувствуя, как внутри меня поднимаются все эмоции. Радость смешивалась с обидой и злостью. Мое сердце пропустило удар, а затем заколотилось быстрее. Я не знала, как реагировать. Хотелось то ли встать и уйти, то ли остаться. Она вошла спокойно, как будто ничего не произошло, как будто ее отсутствие длилось не больше пары дней. Весь урок я не могла отвести от нее взгляд, буквально прожигая ее. Она была здесь, стояла у доски, говорила своим спокойным привычным голосом, но за все это время ни разу не посмотрела в мою сторону, словно меня не было вообще. Когда я поднимала руку, чтобы ответить на вопрос, она просто игнорировала меня, снова. Даже если никто больше не был готов, она предпочитала перевести тему или отвечать сама. С каждой минутой раздражение нарастало. Я скрестила руки на груди, нервно тряся ногой под партой. Внутри все кипело, и в какой-то момент я не выдержала. Резко поднявшись с места, я буквально подлетела к ее столу. Только тогда она, наконец, обратила на меня внимание. -Романова, что за выходки? Быстро села! –ее голос звучал строго, а взгляд был холодный и отстраненный. -Нет уж –выпалила я, сжимая руки в кулаки. В этот момент прозвенел звонок. Она выдержав паузу, посмотрела мне в глаза, а затем повернулась к классу. -Вышли все из класса! Быстро! –ее голос был ледяным, и все поспешно покинули кабинет. Мы остались одни. Она посмотрела на меня так, будто я была чем-то неприятным, но неизбежным. -Что тебе нужно? –холодно спросила она. Мое раздражение вспыхнуло с новой силой. -Серьезно? –с сарказмом произнесла я, чувствуя, как гнев начинает закипать. Она молчала, но в ее лице читалось откровенное нежелание продолжать разговор. -Вы сейчас серьезно?! –повторила я, нервно усмехнувшись. -Уходи –резко перебила она. Но я больше не могла остановиться. -Я сейчас говорю! –выкрикнула я, ударив ладонью по ее столу так, что она вздрогнула –И вы выслушаете меня! На миг ее лицо изменилось. Это было удивление, почти испуг. Но я не собиралась останавливаться. -Вы меня игнорировали месяц! Весь чертов месяц! А теперь делаете вид, что меня вообще нет, что я пустое место! –мой голос сорвался, обида и злость захлестнули меня. -Замолчи –устала ответила она, прикрывая глаза рукой. -Нет! Я сказала, вы меня выслушаете! –выкрикнула я еще громче –Я призналась вам в том, что чувствую, и вы не оттолкнули! Вы знали, что это для меня значит! -Кира, замолчи –повторила она, но ее голос дрогнул. -Если для вас нормально потрахаться и кинуть, то для меня нет -выпалила я, даже не успев осознать, что говорю. Она резко поднялась со стула, ее лицо побледнело от гнева. -Закрой рот! –выкрикнула она. Но меня уже было не остановить. -Я устала молчать! Это не я делаю шаг вперед и два назад! Это не я играю с вашими чувствами! Это не я переспала со школьницей и теперь делаю вид, что ничего не произошло! Ее рука резко взметнулась в воздухе, и я почувствовала жгучую боль на щеке. Пощечина. Опять. Щека горела, но даже это не смогло усмирить меня. -Остыла? А теперь послушай ты меня. Ты ничерта обо мне не знаешь. То, что было на базе, было глупой ошибкой. Я – учитель. Ты – ученица. И ничего большего. Отстань уже от меня! Ее слова резали по живому. Ощущение, будто меня раздавили. -Да пошли вы. Схватив рюкзак, я развернулась и вылетела из кабинета, хлопнув дверью так, что это прокатилось по пустому коридору. Только придя домой, я начала ощущать, как злость постепенно отступает. Вместо нее на меня навалилось что-то другое, тяжелое и тошное – чувство тревоги. Оно не отпускало, а только нарастало, будто с каждой минутой заполняя все мое сознание. Я скинула рюкзак на пол и рухнула на диван, но даже сидеть спокойно не могла. Мысли кружились в голове, как вихрь, вырываясь из памяти и снова возвращаясь: ее взгляд, поцелуи, тело. Глубокий вдох, но он ничего не дал. Грудь сдавливало, воздух будто застрял на середине пути. Мои руки дрожали. Я пыталась унять это, запустив пальцы в волосы и закрыв глаза, но дрожь только усиливалась. Горло сдавило так, что казалось, я задыхаюсь. Я встала, пытаясь сделать хоть что-то. Но ноги будто ватные, каждая попытка двигаться давалась с трудом. В голове эхом раздался ее голос. Я прислонилась к стене, скользя вниз. Глубокий вдох превращался в прерывистое всхлипывание. Грудь разрывала боль, будто я тонула.