Туз червей

Я на миг отвернусь и девчонка куда-то сбежит

И всё это карикатурно...

«Ума Турман» — pyrokinesis

Работу свою Ризли не то чтобы любил, но клуб «Меропид» был единственным местом, куда его приняли несмотря на темное прошлое. Однако даже здесь, среди отвязных посетителей и тайн VIP комнат — хотя самостоятельно Ризли никогда не видел даже намека на что-то незаконное или безнравственное — на него смотрели с презрением. Мешать коктейли и улыбаться несчастным дамочкам за сорок, которые вновь и вновь приходили в клуб, чтобы найти кого-нибудь, кто согрел их постель хотя бы на ночь... Это не было слишком пыльной работенкой, но чувствительные глаза Ризли уже давно болели от обилия софитов на протяжении всей смены, а от громких звуков уши иногда хотелось прижать к голове, точно как испуганная собака. Но Ризли уже смирился с тем, что удовлетворение от жизни это не для таких, как он, не для тех, кто все ещё на быстром наборе у Национальной Полиции. Не для тех, кто жил на улице, связался с темным, ужасным делом, а позже сбежал из родного города и сменил имя в попытках скрыться от прошлого. Главная цель — не умереть — так прочно засела в голове с детства, что Ризли не видел смысла делать что-то более. Он выживал, прятался по углам и постоянно чего-то выжидал, хотя можно было уже и начать дышать полной грудью. К сожалению, боязнь задохнуться чистым кислородом из себя вытравить не удалось. У него был твердый распорядок дня, деньги, даже счёт в банке и официальный документ о том, что с него сняты все прошлые обвинения. Что ещё надо было для жизни? «Например, чтобы люди уже поняли, что бармен — не психолог, не нянька и не выставленная на пилон проститутка» — раздражённо пролетает мысль, когда очередная смена начинается с мерзких приставаний. — Извините, сэр, но я вынужден буду вызвать охрану, если вы дальше продолжите приставания — Ризли отодвигается подальше от почти перелезшего через стойку пьяного посетителя. Тот, полупьяный и разочарованный, уходит. Настроение сегодня и так паршивое, смена была незапланированная, вне графика. С утра позвонила Клоринда — его подруга, работница в том же клубе — попросила ее подменить. Хотя хотелось послать её, в голосе женщины проглядывались нотки, которые никогда прежде Ризли у нее не слышал, и отказать не смог. Пусть хоть у кого-нибудь из них будет личная жизнь, верно же? В любом случае настроения на флирт или даже просто терпение настойчивых клиентов не было. Никакого. Вечер только начинался, а уже хотелось все бросить. Людей пока было немного, да и день не располагал к наплыву, но Ризли как раз это и не любил — в толкучке посетителей можно было всегда отмазаться улыбкой и переключиться на ещё кучу других заказов, а здесь ты чуть ли тет-а-тет с клиентом, смотришь ему в глаза и проглатываешь все истерики, рассказы и подкаты. — Эй, bel homme за стойкой, наколдуй мне «секс на пляже», — где-то справа перекрикивает музыку заискивающий, очаровательный голос. Сразу же слух улавливает знакомый французский акцент, потом зрение выцепляет светлые волосы и чрезмерно хочется пошутить: — А что не «французскую блондинку»? — тон немного теплеет, решив всё-таки немного поддаться магии чьего-то мурлыкающего голоса, и Ризли наконец поворачивается полностью. На него смотрят островатые черты лица, миловидное личико, вздёрнутый нос и глаза, отчего-то невероятно холодные, цвета разбавленного со льдом джина, того, фиолетового, который обычно использовали только для парочки коктейлей. А ещё Ризли внезапно замечает и другое — рост и комплекцию, слишком пухлые губы, сейчас поджатые в ироничной ухмылке. — Что такое, красавчик? — Извините, — голос сразу же холоднее на пару тонов, — надеюсь вы не забыли, что здесь, в отличие от Франции, возраст совершеннолетия другой? Парень усмехается, перекладывает ногу на ногу и облокачивается на стойку так, что декольте свободной рубашки показывает намного больше, чем это было прилично. В горле резко начинает сушить, а остальные звуки заглушаются. — Не бойся, шеф, — беловолосое чудо подмигивает, — мне уже можно. Мягкий, насмешливый тембр прибавляет нотку двусмысленности, и этот почти неслышимый шлейф флирта всё-таки заставляет немного напрячься. — Можете ли Вы это подтвердить? — наклоняется ближе к нему, пристально смотрит прямо в глаза, стараясь уловить хотя бы искорку страха быть обнаруженным. Но не видит ничего. Мальчишка усмехается, делает неуловимое движение рукой, и достает права — прямо из нагрудного кармана рубашки Ризли. Бармен моргает, приоткрывает рот... Но не говорит ничего, лишь молча читает бумажку. Лини. Даже по местным законам уже может спокойно выпивать и флиртовать с незнакомыми людьми на несколько лет старше. С незнакомыми людьми, которые выглядят так устало, что любой нормальный человек лишь пожалел бы и пошел искать сверстницу, но Лини остаётся, сидит и ждёт свой «секс на пляже». Или на барной стойке. Почему-то хочется впервые за долгое время улыбнуться, саркастически посмотреть в глаза. Открыто, не боясь того, что человек попросту испугается оскала и острых клыков. Давно рядом с каким-либо человеком он не чувствовал такой свободы и желания вызвать ещё больше эмоций, пойти на провокацию, выбить ещё одно изящное движение и взмах ресниц. Глупо, глупо, но Ризли тоже мастак вытворять фокусы. Он откровенно красуется, готовя коктейль — не один же Лини умеет удивлять — и в конце переворачивает стакан с напитком прямо в воздухе, не пролив ни капли. Победно усмехнувшись, он поворачивается на секунду к леди, что подходит к стойке, уже готовый выслушать заказ, и её «Маргарита» кажется лишь досадной помехой в этот момент. Проходит всего несколько мгновений перед тем, как он возвращается взглядом к Лини. Но на том месте стойки, где только что лежали руки в белых аккуратных перчатках, стоит лишь бокал с недопитым коктейлем. И одинокая игральная карта.

***

Нёвиллет, владелец бара, подзывает его в конце смены. Спокойной, так и не принесшей ничего интереснее белесых волос и притягательного взгляда, поэтому Ризли не напрягается. Что-то по новому меню или предстоящим вечеринкам, о чем ни он, ни Нёвиллет говорить не любят, но приходится. Они ладят как раз поэтому: оба не переносят хождения вокруг да около, праздных разговоров ни о чем и безответственного отношения к работе. Но кабинет директора он всё равно не любит. Слишком вычурный на его взгляд, неуютный, отделанный повсюду светлой кожей и обставленный тяжёлой мебелью. Это было и не в духе Нёвиллета, во всяком случае казалось, что и ему неуютно находиться в этих стенах. Но Ризли вопросов не задавал никогда. Хотя сейчас хотелось. Нёвиллет в это мгновение выглядел так, будто в первый раз вышел на сушу. Дышал через раз, не отрывал глаза от документов, сидел с настолько прямой и стальной спиной, будто внутри него не позвоночник, а стальная трость. — Месье Ризли, — Нёвиллет любил обращаться таким тоном, будто они все находятся при дворе у короля, а не в ночном клубе, — мне только что позвонил один... Известный человек, и сказал, что ему нужен твой номер телефона. Я не мог отказать, но надеюсь, ты не сделал ничего, что опорочило бы репутацию заведения. На ум ничего не приходит, и остаётся лишь уверить Нёвиллета, что он не делал этим вечером ровным счётом ничего. Начальник однако выглядит так, будто взорвется от напряжения прямо на месте, и поэтому Ризли старается выскользнуть из кабинета побыстрее, совершенно забыв спросить об остальной ситуации. Промозглый ветер пробирает до костей, а с час назад шел дождь, и в мелких лужах отражаются диоды неоновых вывесок. Воздух пахнет свежестью — до одури приятно после духоты помещения, пропитанного алкоголем и потом. Даже зная, что звёзд не увидит, Ризли смотрит наверх... И натыкается взглядом на льдяные, кажущиеся ещё более бездушными на электронном табло глаза. Такие знакомые, уже готовые ожить и посмотреть с вызовом. Великолепная реклама очередной ненужной побрякушки, которую однако теперь хочется купить всем сердцем. Лини Снежевич Актер, игравший в... С огромного, освещающего весь город билборда на него смотрит совсем другая звезда. Телефон вибрирует, прерывая многодневное молчание ненужных ранее социальных сетей, и Ризли точно знает, чьё это сообщение. Нагрудный карман греет туз червей.