Либертас

Больше Антон не дергался и скоро правда провалился в беспокойный сон. Переодически он что-то лепетал, причмокивал и шумно вздыхал. Арсений же лежал тихо, словно стойкий оловянный солдатик, и думал. А думал он о будущем, при чем совсем недалеком. Их расследование, а вместе с тем и его увеселительное приключение, когда-нибудь  подойдет к концу. С Антоном придется попрощаться, исполнив при этом последнюю часть сделки. Но почему-то то, что с самого начала вызывало восторг и злорадное удовольствие, а именно получение ангельской души, сейчас отзывается внутри только грустью. Такой же, как когда он понял, что никогда больше не вернется на небеса. Да и Антон оказался в итоге вовсе не заносчивым чистеньким праведником, которого хотелось проучить, испачкать в грехе, замарать, чтобы показать, что белокрылые святоши еще хуже демонов. Арсений не хотел сравнивать его с людьми, считая их чем-то вроде одноклеточных, но ведь Антон рожден человеком, умер человеком, и даже будучи ангелом предпочитал ошиваться среди людей. Поэтому стоило признать, что несмотря на сто лет своей небесной службы, он больше походил именно на человека. Да он демонов только на картинках видел! А сам сейчас лежал с таким демоном под боком, существом, страшнее и опаснее, которого не знал, и спал! Сейчас бы возмутиться, как можно было уснуть рядом с Арсением, да еще и после страстных поцелуев, но дело было совершенно в другом. То самое тупое доверие. Да, Антон его боялся, но это был пресловутый благоговейный ужас, вызванный не самим Арсением, а жуткими сказаниями о нем, докрученными фантазией самого Антона. Он даже боялся его по-человечески, как чего-то зловещего и неизвестного. И при этом прижимал к себе. От ангельского в нем были только их лицемерные догматы, высеченные наживую. Полотно его размышлений размеренно плелось, но одна красная нитка постоянно бросалась в глаза — Арсений не хотел прощаться с Антоном. Он встал, когда спустя, наверное, час Антон сгреб все свои конечности с чужого тела и перевернулся на другой бок. Проблема ночных бодрствований Арсения заключалась в отсутствии у него ангельского терпения — азарт кусал за жопу, а ночью все спало. Ни позвонить, ни допросить. Только чудная металлическая книжка была верной подружкой в его бессонные ночи. От нее-то он и узнал некую информацию, мысли относительно которой занимали его голову перед тем, как Антон, напившись, начал ломать стены собственной же крепости. Понятно, что Арсений отвлекся. С наступлением долгожданного утра, он уже бил копытом. Пока Антон не проснулся, заказал отчеты по всем номерам телефонов, позвонил в отдел соцзащиты и уточнил у всех коллег Антона некоторые детали, вспомнил Наташку, и даже пообещал ей, что как только дело будет закрыто, они могут куда-то сходить вдвоем. Антон все не появлялся. — Эй, пьяница, ну пора уже…— будить никого было не надо, пьяница сидел в кровати и втыкал в телефон. Увидев в двери Арсения, он тут же отвел взгляд, — я не понял, и что ты тут сидишь? Время сколько уже…давно ты проснулся? — Я? Да. — Почему не выходишь тогда? — Я просто…мне стыдно. — Чего тебе стыдно? — Ну за вчера. — Дьявол! — Нет-нет, я знаю, я сам виноват. Ты же ведь…ну ты все вот такое всегда делаешь. А я вчера поддался. Не справился с искушением. — он говорил это все так затравленно, как будто сам себя уже готов придать анафеме. Арсений только тяжело вздохнул и присел рядом на кровать. — Антон. Нет никакого искушения. И грехов. И уж тем более тебе не должно быть стыдно. — Нет, я поддался искушению плоти, забыв о духовном. — Создатель дал тебе именно такую плоть. Понимаешь? Значит он хотел, чтобы ты мог почувствовать все то приятное, что может эта плоть дать, — в подтверждение своих слов Арсений мягко положил руку на коленку, пусть сейчас и скрытую одеялом, и легонько погладил, — разве тебе не было вчера приятно со мной? — Бог хотел, чтобы душа боролась, и только поборов низменные желания плоти, обрела просветление. Только отринув соблазны, можно познать истинное наслаждения души. — Что за чушь? Послушай, не все достигается путем сопротивления и борьбы. Необязательно страдать. Просветление в гармонии тела и души. Stultus angelus! — Это я кстати понял, и я не глупый. — Глупый. Я уважаю твое стремление беречь себя, только не понимаю ради чего. В Аду всем будет без разницы, праведником ты был или нет. — Для меня есть разница, Арс. Вот же упрямый! Но Арсений решил не продолжать тратить свое красноречие. В конце концов, вот эти мудрые утры не его епархия, для него как раз существуют вечер и ночь. Антон, выбравшись все таки из своей комнаты стыда, теперь сел трапезничать. — Арс, а че ты скрыл от меня про сигареты? — Вообще-то протокол мы вместе читали, так что я ничего не скрыл. А теперь смотри сюда, — он тыкнул в экран ноутбука. — Это звонки? Как ты… — Ты долго “спал”. — Тебе прислали на почту, то есть мне, но ты научился… — Черт, да это все неважно, я ночами во всем разбирался. Ну ладно, я немного пользовался силой. Ты лучше смотри. Антон недовольно посмотрел в его сторону, но звук ключа в двери избавил Арсения от необходимости оправдываться. Оба вскочили и насторожено всматривались в коридор. В проеме показалась блондинка невысокого роста. — Ира, — как-то обреченно прошептал Антон. Так вот, ты, значит, какая дама сердца Антона. Арсений вглядывался в нее, словно пытался прощупать ее душу. Симпатичная, но ничего общего с самим Арсением. Может она тоже демон? Как иначе Антон выбрал ее? Хотя Арсений не мог в голове точно сформулировать, с чего он взял, что Антон когда-то выбирал его? Она походила на лубочную картину — также ярко, но вместе с тем просто нарисованная, рукой, любившей плотные и округлые линии. — Вы кто? — Мы следователи прокуратуры. Здесь ведутся следственные мероприятия по факту убийства гражданина Шастуна. А вот вы, простите, кто? Антон облегченно выдохнул, видимо, радуясь, что Арсений не растерялся. И очевидно, что он демон, потому что Ира нисколько не удивилась одному из следователей в домашнем прикиде. — А я девушка его. Ира. Я не знала… в смысле, я знала, что его убили, но не знала, что…пришла вещи кое-какие забрать. — Присядьте. Ира, казалось, была растеряна, а Арсений совсем задурил ей голову, сыпя бесконечными терминами, которых нахватался в интернете. Антон все это время стоял, открыв рот, и пялился на Арсения не то в восторге, не то в ахуе. — Значит, вы звонили ему в день убийства? — Да. — По какому вопросу? — Господи, да я и не помню уже. Просто, наверное, как дела спросить. — Несколько раз? — Ну…сначала точно про дела, а потом… — Постарайтесь вспомнить, это может быть важным. — Так. Аа ну да. Потом мне друг его, Антона в смысле, позвонил, попросил с его собачкой посидеть, он так делает, она у него еще маленькая, а он со своей девушкой куда-то собрался. Мне не трудно, да и самой в радость. И я хотела сказать Антону, что вечером тогда не встретимся. Мы с ним договаривались прогуляться. — А потом? — А потом он перезвонил и сказал уже не надо. — И вы позвонили Антону? — Да, чтобы сказать, что все остается в силе, — и тут  Ира тихонечко начала хныкать. — Не волнуйтесь, пожалуйста. — Просто…я звонила ему потом, думала, он забыл, или на работе завал…а его… Арсений с жалостью посмотрел на Иру и очень укоризненно на Антона. Он решил не расстраивать несчастную временем смерти и тем, что Антон и правда попросту забыл. Ни разу в его пересказах того дня, коих было не мало, он не упомянул ни о какой прогулке с девушкой. Нет, в тот день он тут же согласился на предложения Журавлева и отправился с ним в бар. Пусть лучше думает, что он не брал трубку, потому что был мертв. Распрощавшись с Ирой, Антон виновато протопал к дивану. — Я правда вообще не помнил. — Ладно, что уж сейчас убиваться. Хотя, может, пойди ты с ней тогда гулять, жив бы был. Но тогда ты бы меня не встретил. — Ага, зато б с душой был. — Разве это не достойная цена за такого великолепного напарника? — Великолепный он, конечно. Так, и что нам дали эти ирины звонки, кроме того, что я чувствую себя мудаком? — Это уже, знаешь ли, не мало. Они лишь подтвердили то, что я думал. — Ну хватит давить на мое чувство вины! Да, я мудак, но… — Я вообще не об этом. — А о чем? Вот ты опять мне ничего не рассказываешь! — Антон возмущенно засопел и насупился, — А говоришь, напарник! — Ну, возможно, я был бы более разговорчивым, если бы знал, что мне за это что-то будет. Какое-нибудь поощрение… Он усаживается на диван напротив Антона, сложив ноги по-турецки и склонив голову вбок — были бы сейчас рога и хвост — вылитый чертенок из мультика. Антон, видимо, покорившись, трогает его коленку. — Корми демонов по расписанию… — Что? — Песня такая. Ладно. Мне было приятно, — голос, как сквозь толщу воды, глухой. — Что? — Мне вчера было приятно. С тобой, — это признание он, будто под пытками выдал. Хотя, может, взгляд Арсения для него и правда пытка, — доволен? — Да, — Арсений растягивает это “да” и берет руку Антона со своей коленки, — но со мной может быть гораздо приятнее…  — подносит ее ко рту, сначала просто касается губами, а потом медленно погружает указательный палец себе в рот. И пристально смотрит. Антон сидит и не двигает ни одним мускулом, не моргает, только рот опять открыт. Арсений  обратно-поступательно обсасывает палец снова, делая это нарочито вульгарно. Палец уже в третий раз пропадает во рту и появляется вновь. Антон, наконец-то, начинает ерзать, опомнившись, захлопывает рот, и с явной неуверенностью тянет руку назад. — Ну хватит, Арс, пожалуйста…и ты обещал теперь рассказать. Еще, конечно, не вечер, но и утро было уже давно. А Арсению просто снова захотелось увидеть, как краска зальет лицо напротив. Краска, как и лицо, не подвели. — Ладно, слушай. Друг с собакой понял кто? — Да, Джабр. Ирка правда берет ее иногда. — Ок. Ты с утра встречаешься с Сашей, потом возвращаешься в офис, идешь к этому своему Виталию как-то там. После этого звонишь Марине, все рассказываешь и говоришь, что нужно делать дальше. При этом разговоре присутствуют три  твои коллеги, все кроме Игоря. Они мне это сегодня подтвердили. Пока правильно? — Вроде да. — Едем дальше. У Игоря в тот день планы, со своей девушкой куда-то собрался, он звонит Ире, просит ту посидеть с собакой. Она звонит тебе, но ты не отвечаешь. Правильно? — Ну да. — Нет, не правильно. То ли ты на хрен ничего не помнишь, что с “твоей девушкой” связано, то ли ударили по голове тебя намного раньше. Звонит она тебе до разговора с Мариной. Итак, это важно. Ира-Марина-снова Ира. — И как ты это выяснил? Я даже пока не спрашиваю, почему это важно. — Из распечаток звонков. Твоих при чем, которые сколько у нас уже валяются? — Марине я с городского из офиса звонил. — К этому мы вернемся. А вот дальше самое интересное. После того, как ты поговорил с Мариной, спустя где-то час Ира вновь пытается связаться с тобой, чтобы сказать, что с собакой ей уже сидеть не надо. — Да при чем тут эта собака?! — Собака не при чем. Но почему Игорь отменил свои планы с девушкой? — Я не знаю. — Наверно появилось что-то более важное. Еще интересный момент. В тот день ты был очень занят по словам всех присутствующих в офисе, и ты сам это подтверждаешь. Ни с кем почти не разговаривал, на обед с Игорем не ходил. Так? — Так. И что? — Он при твоем разговоре с Мариной не присутствовал. Отчет твой тоже не читал, ну только уже после твоей смерти, когда дело забрал. Но на мой вопрос, откуда он узнал о побоях, он ответил от тебя. Это как? — Может перепутал просто. — Может, конечно. И про справку не сказал. И про девушку свою тоже. — Ну ты уже доебываешься. С хера он нам должен был про свиданки свои рассказывать? — Вы же друзья, так? Он тебе про девушку вообще говорил? — Да я как-то сам не спрашивал. Неинтересно было. А про побои я вон Журавлю говорил, че ты его не подозреваешь? — Во-первых, я не вижу никакой связи Журавлева с этой историей, во-вторых, я все таки надеюсь, что ты не такой слепошарый, чтобы его не заметить, если бы он за тобой пошел. А обогнать тебя он никак бы не смог. Там ходьбы 10 минут по прямой. Опять же, надеюсь, ты бы его увидел. Да и где бы он успел орудие для убийства найти? Или он в баре уже с ломом сидел? Ну что, признаешь себя слепым и глухим, или все таки выкинем Журавлева из списка подозреваемых? — Ладно, согласен. — Отлично. Вернемся к справке. Это ты, кстати, привлек к ней мое внимание. И я ее досконально изучил, в отличие от тебя. Ты сам же удивлялся, почему никто не говорит о ней! Может мы с тобой, конечно, и не выглядим, как первоклассные следователи, но все решили не привлекать к ней лишний раз внимание следствия. И понятно почему. — Почему? — Отвечу, если поцелуешь? — Ну, Арс! — но Арсений замолчал и невинно улыбнулся. Антон помешкался немного, но видимо, любопытство губит не только кошачьих, но и пернатых. Поэтому он все таки склонился и чмокнул Арсения в нос. — Ладно, пока пойдет. — Справка! Не отвлекайся! — А на ней дата за два дня до твоей смерти. — Как? — Да вот так. Слушай дальше. И за это я рассчитываю на что-то  большее, чем чмокание носа. — Это уже шантаж! — Ну так и я не святой. Короче. Изучив подробно детализацию всех звонков, и спасибо твоей посеребренной книжке, я выяснил вот что. Марина после разговора с тобой звонит своему любовнику, я буду его так называть, потому что хер знает, что у них за отношения. Звонит любовнику, видимо, в ужасе, что ей надо пройти этот тест на наркотики. Доказательств у меня никаких нет, но я думаю, она все еще торчит. Иначе зачем этот геморрой? После этого вышеобозначенный гражданин звонит в наркологический диспансер. Тот самый, печать которого есть на справке. Наверное — это уже мои домыслы — там работает какой-нибудь его знакомый. Не думаю, что прям врач, а просто кто-то, может, из среднего мед персонала или административного. Я уверен это все можно проверить и выйти прям на этого человека, но мы же не настоящие следователи, нам добывать вещественные доказательства не нужно. Таким образом появляется на свет липовая справка с неправильной датой. Почему так, я не знаю. Может, они нашли просто подходящую и имя подправили. Это мы потом можем у них спросить. Справка у Марины, ей только надо отнести ее тебе. И все бы может и обошлось, но у нее начинается паника. Ее ломает, что приводит к тревоге и усиливающейся паранойе. Она нервничает и боится, что ты увидишь несостыковки, потому что слишком дотошный. Вот это я бы, конечно, поспорил с такой характеристикой! — На работе я внимательный! А тут ты меня постоянно отвлекал своим этим всем… — Допустим, так и быть приму это как комплимент. Собственно это все. Она идет к тебе домой, ждет и тюк. — Не знаю, Арс…как-то ну… — На месте преступления найдена очень интересная упаковка таблеток от кашля, под названием терпинкод. И бутылка из под воды. Я долго разбирался, но нашел все таки интересное применение этого лекарства. В его составе есть вещество, которым можно заменить героин. Видимо, она пока поджидала тебя пила эти таблетки, пытаясь избавиться от ломки. — Да какой смысл меня было убивать? Дело взял бы кто-то другой, он так же мог увидеть несоответствие. — Во-первых, она находилась, как я говорил, в неадекватном состоянии. А во-вторых, … не увидели бы. Да и кто знал о вашем разговоре? Девочки в кабинете? Так они только тебя слышали. Ну сказал ты о справке, а может, она тебе ответила “да я как раз позавчера сделала”. — Так. Подожди, а сожитель ее этот, ну отец, который. Он что? — А что он? Антон, он, конечно, возможно, маньяк и бьет по голове людей на досуге, но не тебя. Понимаешь, если бы он убил тебя прямо там на месте в гневе за ложные обвинения в избиении ребенка, я бы понял. Или, наоборот, придушил, пока ты не успел никому об этом доложить. Зачем ждать ночи? Чтобы ты вернулся в контору? Я, кстати, думаю, что идею с приходом и синяками, Марине могли и подкинуть. — В каком смысле? — Да в прямом. Что надо ребенку синячков наоставлять, да так, чтоб на отца подумали. И к тебе тут же бежать. У тебя же душа ангела, ты поверишь и проникнешься. Ты же всем  жалким и убогим всегда помогаешь. — Я все равно не понимаю. А при чем тут Игорь, что он знал про побои, что про справку не сказал, про Иру и собаку… Арсений, конечно, думал, что шестеренки пошустрее работать будут. Но да, он ведь отвлекает. — Ты хочешь сказать, что он был в курсе? Что это он с Мариной…это он — ее любовник? — Бинго! В целом, да. Нет, убивала Марина сама, и не думаю, что она предупредила его об этом. Я думаю, они надеялись, что справка будет с настоящей датой, либо будущей. Но, наверное, в таких случаях не выебываются — какую удалось достать, той и рады. Возможно, Игорь ее излишне накрутил, что ты заметишь, и всему конец. Или сказал, не подумав, что было бы дело у него, проблем бы не было. И у нее в воспаленном наркотой сознании все сложилось. Справка есть, отчет, тобой написанный, о побоях есть, Игорь поможет. Вот только ты мешал. — Но она мне говорила, что бросила... — Да врала она тебе. Поэтому и испугалась, когда ты ей сказал срочно бежать к наркологу. Ты-то думал, что с этим проблем быть не должно. А думаю, скажи она тебе, что вот через недельку схожу, ты бы насторожился. Да и если честно, я не думаю, что она бы в любом случае эту проверку прошла. — И она позвонила Игорю... — Ага. — И все это ты понял только по звонкам? — Нет, конечно. Звонки помогли в хронологии. Остальное — я внимательно слушал. Особенно тебя, Антон. И ты первый заметил странность в поведении Игоря, сказав, что такие инициативы, как взять чужое дело, это не про него. Так чего вдруг он его взял? Что в нем было особенного? — Марина. — Да. А потом он сказал, что узнал о синяках в тот же день, что и ты сам. Но все, как один, говорили, что ты ни с кем светские беседы не вел. Да ты даже звонки личного характера проигнорировал! Тогда откуда он мог о них узнать? — Ему Марина рассказала. — Мне правда кажется, что это он изначально ей эту схему и подсказал. — Мог. Все таки в системе опеки работает, а такое сразу звонок для соцработников. Вот же урод! Ничего я ему не говорил в тот день! — Короче, я тебе сразу сказал, что он мутный. Уж порок-то я чувствую. — В отличие от меня... Антон произнес это как-то болезненно, и Арсений принял это на свой счет. Будто Антон сравнивает Игоря и его. Он не разглядел порока ни в Игоре, ни в Марине, но ведь Арсения и разглядывать не надо. Видел же и черные крылья, и рога. Про него Антон знал все изначально — высший демон, сборник грехов и преступник всех заповедей. Если только…Если только, зная все об Арсении, он больше не считает его плохим? — Эй... Антон так и сидел молча, уставившись куда-то в стену. Арсению же было страшно интересно, о чем он думает и как поведет себя дальше. — Как же я не заметил, — вероятно, собрал мысли в кучу, —  а ты все понял? — Нужен был просто беспристрастный взгляд со стороны. Ты видел в одной бедную оступившуюся девчонку, а в другом друга и товарища. Так бывает. — Stultus angelus, — он невесело усмехнулся. — Не в этом случае. Ты честно заблуждался, потому что не хотел видеть зла. — А что, если я не только в этом заблуждался? Арсений решил ничего не отвечать, пусть сам разбирается. Он и так уже достаточно подталкивал и объяснял. Последний шаг на пути к истине, по мнению Арсения, и к пропасти, как думает Антон, он должен сделать сам. — Кто бы мог подумать, что ангела обведут вокруг пальца и убьют два человека. И смех, и грех. Так вот. Говорят, ангелы милосердны, незлобивы и всепрощающи —  ни хера подобного! Арс, — он встает, наконец, с дивана, хватает Арсения за руки и тянет, чтобы тот тоже поднялся на ноги. — Полон праведного гнева? — произносит это с улыбкой. — Полон желания набить кому-то морду, —  Антон возвращает улыбку и вдруг обнимает. Он крепко прижимает тело Арсения к груди, щекой прижимается к его виску, и тело это, поддаваясь моменту, обхватывает в ответ и гладит Антона по голове. Не разрывая объятий, он продолжает, — знаешь, я понял, что ты меня не обманывал ни разу. Не договаривал, сука такая, но не врал. В этом тоже ирония. Демон, а не обманул. — Больно падать? — Что? — Ничего. Антон отстраняется, но руки все еще держат Арсения за плечи. Он смотрит пристально, и вместе с тем жадно, наверное, силясь прочитать что-то в глазах напротив. Но там, как и всегда, танцуют черти свой ритуальный танец. В этот раз это танец ликования. Арсений протягивает руки, нежно кладет их Антону на талию, и совсем не так, как тот только что до этого, придвигается ближе. Слишком близко. Можно даже увидеть, как чужие черти смыкают свой хоровод уже в глазах Антона. — Я все рассказал, разве я не... — Заслужил. Антон впивается в губы. Он целует мокро, лижет, словно дорвавшись, как будто сто лет только и мечтал о том, чтобы посреди дрянной квартиры грязно сосаться с демоном Ада. Арсений же в этот раз считает, что он заслужил большего. Воспользовавшись заминкой, он перетекает за спину, гладит его по груди, намеренно цепляя соски, спускается руками к животу, влажно выцеловывает шею. Антон запрокидывает голову, глаза прикрывает, мычит, но как только чужая рука добирается до края шорт и касается голой кожи под футболкой, его коротит, и слышится задушенное "не надо”. Но Арсений руку не убирает, продолжает гладить живот, а теплые губы начинают соблазнительно нашептывать прямо в ухо. — Тебе же приятно, а станет еще лучше...напоследок, ты заслужил...за все свои испытания, за все лишения... — шепот проникает в самое нутро, до самого низа, — тебе будет хорошо, тебе, наконец-то будет хорошо…я не обману…ты же хочешь...хочешь меня, хочешь удовольствия... — Даа... — на выдохе все таки получается выдавить. Рука проскальзывает под шорты и сжимает член. Шепот, в перемешку с поцелуями не прекращается. — Да...хочешь...это твоя последняя ночь на земле...сегодня все можно...тебе все можно...ты же уже отдал мне свою душу, а  теперь ты отдашь мне свое тело... Антон, в какой-то момент открывает глаза, чтобы, видимо, развернуться лицом к Арсению, и застывает. На стене, на уровне глаз, на матовом стекле плазмы он видит свое отражение. Отражение размытое, но ему и такого достаточно. Он видит Арсения за своей спиной, прильнувшего к его шее, и готов поклясться, что ему не кажутся острые концы его рогов и демонические черные крылья, которые склонились слегка вперед, чтобы укрыть его, Антона, плечи. И уже не может оторваться. Не надо было заглядывать в бездну, потому что теперь бездна смотрит в ответ. И уже не отпускает. Голос Арсения внутри, его губы ничего не произносят, но Антон слышит. Тело магнитным полем прижимает к чужому. Плавные движения руки утягивают куда-то еще глубже.    Наваждение проходит, когда Арсений сам его разворачивает и стягивает футболку, а затем и шорты. Раздевается сам и видит, как Антон несмело тянет руки к нему. Гладит по плечам и груди, будто изучает. Он не стеснятся своей наготы, все таки ангел, но прикосновения к чужому голому телу, кажется, вызывают у него волнующий трепет. Арсений эгоистично думает, что тот давно так никого не трогал. Но ведь он ему сегодня разрешил все. Поэтому снова целует, а Антон благодарно подставляется. Он сейчас напоминает тряпичную куклу — мягкий, податливый. Он уже и не пытается сопротивляться. Направляемый Арсением, он словно в трансе, становится коленями на диван и утыкается  головой в сложенные на спинке руки. Арсений больше не тянет, хватает за бедра, прижимается грудью к спине, туда, где раньше были крылья, носом проводит по загривку. Член упирается между чужих ягодиц, а Антон, коротко всхлипнув, поднимает голову и притирается ближе. Желание все таки забирает его в свои лапы, и он ему безысходно сдается. Но Арсений снова не торопится. Разогнувшись, он гладит задницу, целует шейные позвонки, а руку возвращает на член Антона. Проводит мучительно медленно, раз за разом, сильнее сжимая головку. Тот пытается толкнуться сам, видимо, в надежде ускорить движения, но рука крепко держит бедро. Затем Арсений опускается и языком на пробу ведет между ягодиц. Он чувствует, как тело замирает, и тут же с тихим стоном прогибается. Удовлетворенно хмыкнув, Арсений начинает пытку языком. Он лижет вокруг, облизывает мошонку. Острый длинный язык добирается везде, и наконец, вкручивается внутрь. Густая вязкая слюна стекает, язык вылизывает изнутри, рука двигается по члену. Арсений слышит задавленные стоны и чувствует дрожь в чужом теле. Антону такие пытки явно по вкусу. Поэтому он теперь аккуратно давит на вход пальцем, который пропускают без проблем. За одним следует и второй, и Арсению уже становится тяжело самому сдерживаться. Хочется оказаться внутри, не пальцами или языком. Хочется овладеть. Хочется, наконец, забрать Антона — распахнуть свои угольные крылья мощным взмахом, острием рогов провести по нежной коже спины, обвить хвостом его член. Хочется, чтобы он умолял, чтобы забыл о своем боге и отдал ему, Арсению, все. Он двигает пальцами ритмично до тех пор, пока не чувствует, что Антон более не зажимается, а уже сам как будто желает большего. Потянув еще немного, Арсений входит. Антон на секунду замирает, а потом дрогнув, начинает скользить коленками по дивану так, что приходиться крепко сжать за поясницу, чтобы совсем не упал. Дав привыкнуть, Арсений начинает двигаться. Сначала медленно, даже не толчками, каждый раз выходя полностью, и слыша оханье при последующем проникновении. Но надолго его не хватает, поэтому скоро он переходит на быстрые сильные толчки, буквально вдалбливаясь. Никогда он не обладал ангельским терпением, поэтому и тут оно вдруг не появляется. Хочется быстрее. Антон сильнее прогибается, позволяя проникать глубже. Дышит рванно, иногда переходя на мычание. Воздух вокруг сгущается и как будто темнеет. Звуки шлепков тело об тело оглушают и напоминают бой древней литавры. Кажется, что где-то совсем рядом слышны шелест крыльев и монотонные зловещие песнопения. Еще немного и можно расслышать треск огня и увидеть красные ритуальные языки пламени, скачущие в своем дьявольском танце. Это демонический акт, черная месса, литургия в честь падшего ангела. Последний раз застонав в голос, Антон обмякает. Арсений же доводит себя до финала, словно в агонии вколачиваясь в тело. В моменте он рефлекторно расправляет плечи, будто сейчас за спиной все таки распахнуться крылья, и сильно вжимается напоследок в чужие бедра. — Арс... а что это было? — сипит, обвалившись на диван. — Эм... ну это, — Арсений немного в замешательстве и пытается подобрать слова. Ангел, но все таки не такой же невинный, чтобы не понять,  что происходило. — Да нет, то, что это секс я знаю, — он даже непринужденно улыбается, видимо забавляясь тем, что удалось смутить демона. Но затем становится серьезным. — Все вот это — огни, завывания вокруг. Потемнело резко. Жутковато как-то. — А это. Ну давай скажем так — это создание атмосферы. — Ни хуя себе ты атмосферу создал! Я словно на сатанинском обряде был. — Ты и был. Конечно, никакой это не обряд, но не скажешь же это вот так. Что это связь с демоном, которая сопровождается такими спецэффектами не случайно. Сделка еще не выполнена, так что формально душа Антона пока принадлежит ему. А вот тело он только что добровольно отдал, осквернил его пороком демона. И как еще ангельская душа в нем находится? Поэтому сейчас Арсений лишь склоняет свою голову к плечу Антона и мягко целует. А тот в ответ обнимает так сладко, гладит по спине и прижимает поближе. — Ты меня, кстати, обманул. — Я? Когда? — не научился же он вдруг читать мысли? — Ну ты показывал, — Антон выглядит и звучит очень застенчиво, — ты так палец мой облизывал, и я думал... — Ты думал, что я оближу не палец. — Арсению бы в голос заржать над этим забавным созданием, который очевидно смущается своих мыслей, но получается только умилиться. — А ты хочешь этого? Ему хочется смутить окончательно, хочется, чтобы Антон все это вслух сказал, признался, что хочет. А тот только сидит с глазами-блюдцами и губы кусает. — Антоон... — он сам не знает, зачем это делает. Ведь он уже все получил, добился, чего хотел. Ангел не устоял перед соблазном, сдался со всеми потрохами. — Если честно, хотелось. Арсений снова целует его, но поцелуй этот слегка с привкусом сожаления и немножко вины. — Я учту на будущее. Чтобы не получилось, что я тебя обманул. — Какое еще будущее? Сегодня все будет кончено. Арсений все таки выплетается из объятий, встает и начинает одеваться. — Я бы с удовольствием еще с тобой валялся и слушал твои сексуальные фантазии, но месть сама себя не осуществит. А вот тут Арсений действительно не обманывает, он бы лучше продолжал полулежать на этом диване вместе с Антоном, не только слушать пожелания, но и исполнять их все, никому не мстить и не возвращаться в свой мрачный Ад. — Арс, ты это...подожди 5 минут и пойдем. Мне бы в душ. А то я весь в… И ты можешь нас просто перенести? Так лень сейчас добираться... — Как положительно я на тебя влияю.

* * *

Антон захотел направиться сначала к Джабраилову, потому что к нему у него было больше претензий. Но, оказавшись перед хлипкой дверью его квартиры, Арсений слышит женский голос. Видимо, оба "подсудимых", как Арсений их про себя обозвал, на месте. — Слушай, хочешь по-ангельски заявиться? Я могу. Ну там крылья, белые одежды. — Это же будет только иллюзия? — Да, но для людишек-то... — Не надо. Но спасибо. Антон явно нервничает, но решительность его не покидает, и после непродолжительных звонков, дверь наконец-то открывается. Арсений бы, конечно, задействовал все, что мог, чтобы выглядеть максимально устрашающим и грозным, поэтому и предложил Антону хотя бы иллюзию всех его ангельских атрибутов. На людей такое производит впечатление. У Арсения даже острые вилы, если что, есть. Поэтому желание явиться так, по-простому, не разделял. Но Антон, видимо, не про эффектность. — Добрый вечер. Если помните, мы следователи... — Да-да. Проходите. Возникли еще какие-то вопросы? — Игорь не выглядит напуганным, удивленным возможно, но явно не боится. — Да, вопросы... Антон проходит вперед, наверное, он бывал в этой квартире, идет в гостиную. Там закономерно находит и вторую участницу этого "страшного суда". — Марина, вы тоже тут? Замечательно. Присядьте, пожалуйста, оба. А вот Марине бы собраться. Она дергается, растерянно поглядывает на Игоря, теребит край свой майки. — Марина, а где ребенок? Антон возвышается над ними в полный рост, и кажется, не нужны ему никакие крылья, чтобы сейчас внушать страх. Речь его строгая, по-библейски высокопарная, не сулящая ничего хорошего. Смешно со стороны наблюдать, как девчонка что-то блеет в ответ, а Игорь словно кол проглотил, пока Антон, преисполненный, обвинительным тоном вываливает на них все. Прокурор и судья в одном лице, зачитывающий приговор. Без права защиты или апелляции. — Я же сам привел тебя, помог с работой. И так ты мне отплатил? Я ведь считал тебя другом! А ты скрывал моего убийцу, стал соучастником. Марина, а ты? Сколько сил я потратил, чтобы помочь тебе, верил, пытался направить на путь истинный. И в благодарность за это получил смерть? — Антон, не хочу прерывать, но так…чисто проверить… Арсений достает телефон и набирает номер. Где-то в квартире раздается звонок. — А вот и телефончик, который вы забрали с тела. Не так ли? Я же говорил, что умом убийцы не блещут, — Арсений с победной ухмылкой смотрит на Антона в ожидании одобрения своих слов. Но Антона уже не остановить. То ли ему и не нужны никакие доказательства, то ли он по-ангельски наконец-то все прочитал в глазах. — Как решили вы, жалкие люди, что можете поставить себя выше посланника небес? Принять мою заботу о вас и доброту за слабость? Обманом втереться в доверие? Забрать самое святое, что даровано Богом? Вы поставили себя не только выше ангела, но выше самого Создателя! Внимая этой грозной, не терпящей никаких возражений, речи, Арсений видит. Видит то, что думал никогда ему не придется лицезреть — яркое, посеребренное свечение вокруг материализовавшихся белоснежных крыльев. Они искрятся за спиной, словно первый снег на солнце, так, что Арсению немного больно на них смотреть. Но оторвать при этом взгляд он не может. И вдруг, будто от невидимого костра, адского пламени разверзнувшейся под ним Преисподней, они начинают...обугливаться. Сантиметр за сантиметром, поднимаясь все выше и выше, чистые, такие белые, они окрашиваются в иссиня-черный. Антон не может этого видеть, но Арсений стоит, завороженный этим превращением. — И я пришел, чтобы свершить возмездие над вами. Страшный суд для вас случится сейчас, и расплата за ваши грехи будет незамедлительна. В глазах Бога и моих вы не заслуживаете прощения. Антон поворачивается к остолбеневшему Арсению. В глазах еле уловимый, но такой знакомый ему огонек ярости. Он не говорит, он приказывает. — Арс, в последний раз. Исполни для меня. Забери их души. Арсений на это только хмыкает. Ну уж нет. Явился мстить, да пламенные речи тут толкать, а руки замарать не хочет. В последний раз, говорит. Лучше в первый раз сам, "ангелок". — Прикоснись к ним и пожелай забрать душу. Человеки сидят в полуобморочном состоянии и не отсвечивают. Наверное, решили, что полиция нынче совсем с ума сошла. Бедолаги. Не знают, что тут на самом деле библейский сюжет разворачивается. Исход Антона. И Антон послушно накладывает руки. Но ничего не происходит. — Арс?! — непонимание пополам с возмущением так и вырывается. Арсений снисходительно улыбается. — Все нормально. Ты забрал души, а не жизнь. Они доживут положенное им земное время и отправятся в Ад. Антона начинает пошатывать, и приходится придержать его за плечи. Сам того не зная, он пережил сейчас мощный энергетический приход. — Ты можешь убить их, если хочешь...А можем просто подкинуть информацию в настоящее земное правосудие. Помучаются здесь, а потом уже и после смерти. — Да наверное...мне как-то нехорошо, — его совсем ведет, держать его надо уже ощутимо крепче. Видимо, ноги не держат, не хватало еще, чтоб он тут грохнулся. Арсений не может позволить, чтобы после драматичной сцены правосудия по-небесному Антон тут просто упал на глазах у жалких людей. Но в конце концов, демон он или нет? Арсений, уже не раздумывая, просто переносит их обратно в квартиру Антона и усаживает его на диван. — Это все? Это так сделка работает? Я все? — ему тяжело даже говорить это, скорее всего от страха, нежели от других каких-то чувств. — Что ты все? — Это уже началось, да? Арс, я знаю, что ты должен...и я сам пришел... Он сидит, откинув голову, каждая фраза на выдохе, должно быть жалко, но Арсению буквально смешно. А глядя на все это чудо, он не знает уместно ли сейчас смеяться. Но улыбку от происходящего представления сдержать все таки трудно. — И ты...ты хороший. — Антон, переставай. Ты не умираешь, так что заканчивай. — Как это? — Тебе явно нехорошо, но не от того, от чего ты думаешь. — А от чего? — Ты только не пугайся. Тебя скинули. Умирающий на редкость быстро приходит в себя, и начинает говорить уже нормальным голосом без придыханий. — Почему? Вот дурак, он еще и спрашивает почему. — Ты сейчас серьезно? Почему?! — А ты... Ты что знал? — Нет конечно, но такой исход предполагал. Я, как бы, знаю методы небес. — И что теперь делать? — Да ничего. Приходи в себя и погнали в Ад. — А как же эти двое? — Повторюсь. Хочешь вернемся, ты их убьешь. Не хочешь, пусть пока поживут, немного вмешаемся, они еще и посидят. — А сделка? — Ну знаешь... Мы договаривались на ангельскую душу. А ее у тебя больше нет. — Подожди. Если ты предполагал, что меня в итоге за такие дела сбросят, зачем согласился на сделку? — Скучно было. И ты просто понравился. — И у меня теперь черные как у тебя крылья? — Да, сам видел. — И рога? И хвост? — Со временем вырастут. — Пиздец.