Либертас

Придя утром в отделении встал вопрос, к кому идти дальше. Оба согласились, что мужика надо оставить напоследок, как самого перспективного. Арсения интересовала некто Кузнецова, потому что после рассказа Антона, ему показалось, что их что-то связывает, что-то поинтереснее дружбы. Антон при этом энтузиазма не проявлял. Сидел, нахмурясь, на стуле, пока Арсений мерил шагами выделенные им три квадратных метра. — Так она подруга твоя? Или кто? Ты же понимаешь, что нам надо ее допросить? Она звонила тебе в день убийства. — Да да. Ну мы типа встречались… — Оо, — глаза Арсения засверкали искорками, — желаю пикантных подробностей. Он подошел так близко, что коснулся ногами чужих коленок, упер руку о спинку стула, и навис как коршун над жертвой. — Губу закатай! — Не стесняйся, — голос — чисто патока, — вряд ли ты мне расскажешь то, чего я не знаю. — Тогда тем более. Это вообще не имеет никакого отношения к делу. Говорит не имеет отношения, а сам, смотрите, как задергался. Арсений кладет и вторую руку на спинку стула,  склоняется еще ближе к лицу так, что между их носами остается сантиметров десять. От его взора не ускользает, как глаза Антона опускаются на его рот, а зубы прихватывают нижнюю губу. — Еще как имеет, — тон низкий, почти переходящий в шепот,— может я узнаю, как тебе нравится… Антон, видимо, поддается на провокацию, потому что шумно сглатывает. — Что нравится? Арсений наклоняется к уху, губами почти касаясь кожи, выдыхает горячим воздухом, и убедившись в возникновении мурашек на шее от своих действий, уже откровенно шепчет. — Получать удовольствие, — одну руку он опускает на колено и ласково ведет вверх по бедру, — нежно? — и добравшись до середины, резко сжимает, — или, наоборот, пожестче? Я сделаю так, как ты захочешь… Хватка на бедре, видимо, выводит Антона из транса, потому что он вспоминает о существовании у себя рук и отталкивает  ими Арсения. — Я хочу, блять, чтобы ты перестал это делать! — Ладно. Пихаться было необязательно, — Арсений поднимает вверх руки в знак капитуляции, но сам самодовольно улыбается. По его мнению этот ангельский бастион весь уже в трещинах. — Да ты ж словами не понимаешь! — ох, посмотрите, праведный гнев такой праведный. — Такая натура, Антон. Ничего не могу с этим поделать. — Пойду за кофе прогуляюсь. — Понимаю. Перевозбудился. Остыть надо. — Иди ты, знаешь куда, — Арсений уже было открыл рот, — только попробуй сказать с удовольствием или что-то вроде того! — Нежно, так нежно… — Что? — Говорю, понял, что тебе нравится понежнее. Ответом ему был хлопок двери. Вернувшись спустя двадцать минут, Антон обнаружил Арсения сидящим за столом. Тот словно прилежный школьник изучал какие-то бумажки. — На, — картонный стаканчик, как знак раскаяния и примирения,  опустился на стол, — я тебе тоже взял. Извини, что пихнул. — Да ладно. Но спасибо. — И на счет Кузнецовой, — сам отходит подальше от стола, читай — Арсения, к окну. На стул больше не садится, видимо, боится повторения грехопадения, — мы вроде как встречались, но без всего этого. — Без чего? — Нуу… без нежностей всяких любовных. Дьявол всемогущий, ему что пять лет? Ангел ангелом, но называть вещи своими именами ему никто не запрещал. — Говоря языком протокола — в половые отношения не вступали? — Нет, — в лучах дневного света было видно, как краска залила все его лицо. — Понятно. Ладно. Пока ты там ходил, я решил, надо идти к тебе на работу. Покопаемся там. Антон аж облегченно выдохнул, радуясь, наверное, что Арсений не продолжил задавать свои неуместные вопросы.

* * *

Здание департамента труда и социальной защиты населения выглядело намного лучше дома, в котором жил Антон, и полицейского участка, хоть и располагалось в шумном месте. Арсений еще не адаптировался к городской земной жизни, его раздражали машины, неоновые огни, многообразие звуков вокруг, но главным образом люди. Их было слишком много для демона, который большую часть своего существования провел в подземельях Преисподней. Да, там есть души, но они бестелесны и неразговорчивы. Вопли ужаса,  боли и мук не в счет.  Но здание было красивым, Арсений даже немного полюбовался. Внутри оно чем-то напомнило Ад с его бесконечными анфиладами комнат, только здесь все было светлое и чистое. И здесь, в отличие от Антона, Арсений не ориентировался. Тот же быстро провел их по лабиринтам департамента к кабинету руководителя его отдела. Руководителем отдела оказался добродушного вида дядька невысокого роста, с пивным животом и лысеющей головой в форме яйца. От него пахло луком и очевидным чинопочитанием, а в вырезе расстёгнутой рубашки блестел жирный золотой крест, отчего Арсений невольно сморщился. Он постоянно жевал губы, перекатывался с ноги на ногу, чем вызывал ассоциацию с неваляшкой, и прикладывал платок ко лбу. — Нефедов Виктор Анатольевич. — Очень приятно, Виктор Анатольевич. После соблюдения никому ненужных формальностей допрос всех работников было решено провести здесь в этом кабинете Виктора Анатольевича. Вопросы на себя взял Арсений, так как Антон мог ненароком проболтаться, что знает о деле гораздо больше, чем должен был. — Опишите, пожалуйста, Шастуна, как работника. С кем общался, какие дела последние вел. Или может конфликтовал с кем-то. Нам важно все. — Да боже! Ни с кем он не конфликтовал. Такой добрый парень был. Работал на совесть. Много дел не брал, чтобы каждое довести до конца и не распаляться. С кем дружил я не скажу, это вы от его коллег лучше узнаете, все таки они там в одном кабинете сидят. — Чем в последнее время занимался перед смертью? — Господи, нет прям, знаете, в голове не укладывается! Вот казалось, только недавно разговаривали, а тут убили! — Виктор Анатольевич… — Да, простите. Дело об опеке. Стандартное на мой взгляд. Мать асоциальная личность, отец по документам благонадежный гражданин. — А не по документам? — Трудно так сказать. Но Шастун к нему ходил. У меня есть его отчет. Вы не сомневайтесь, он все проверял на совесть, комар носа, как говорится. — Нам потребуются копии всех его отчетов за последний год. — Да, конечно. — Скажите, а кому вы передали его дело? — Джабраилову Игорю. Он его и закрыл. — Нам понадобится копия этого дела целиком, с отчетами Джабраилова. Была какая-то причина, почему именно ему вы передали дело? — Так он сам попросил. — У вас это не вызвало вопросов? — Да нет. А должно было? — Не знаю. После того, как луковый Виктор Анатольевич покинул кабинет, Арсений заметил, что Антону уже не терпится прокомментировать что-то. — Ну выкладывай. — Я просто удивлен, что Игорь мое дело забрал. Да и еще как-то умудрился закрыть. — Так это все таки странно? — В целом нет. Мы и менялись делами часто между собой, ну знаешь, если, например, семья на учете близко к чьему-то дому живет. Так удобнее, можно заходить до дороге на работу, а не ехать отсюда из офиса. — Понятно. Тогда что тебя удивило? — Игорь, вообще-то, мой друг типо. Это я его сюда и привел. Он работу не мог найти долго, ну я и помог. Но давай скажем так — он не прям работник месяца. Поэтому я удивлен, что он не только такую инициативу проявил, но и закрыл дело. И как бы даже после окончательного решения об опеке, мы должны приходить, проверять… — Я понял. Зовем тогда этого Игоря? — Да, зови. Джабраилов Игорь оказался рослым бородатым мужчиной с маленькими глазкам и волосами цвета соломы. Луком и крестами от него не пахло, что уже добавляло плюсов в копилку в глазах Арсения. — Игорь, опишите, пожалуйста отношение коллектива к Антону Шастуну. — Да ну что сказать… со всеми вежлив был, спокоен. Сам особо на контакт не шел. Девчонки наши все его любили. Но, предвосхищая ваш вопрос, нет — романов не заводил. — А ваше отношение? — Я с ним дружил. Ну там знаете — пивка попить, футбол посмотреть, на жизнь пожаловаться. Не прям не разлей вода, конечно, но я считал его своим другом. Надеюсь, он меня тоже. У нас было много общего, мы же с ним ровесники… — Ровесники?! — внезапно Антон подал голос. — Хах ну да, он тоже удивлялся, когда я вспоминал об этом. — Когда вы последний раз его видели? — Так вот в день убийства. На работе. Он весь взмыленный был из-за дела. Уходил-приходил, писал что-то, отчеты, может. На телефоне висел. Мы иногда вместе до шаурмичной в обед ходили, но в тот день он слишком занят был. — Кстати о деле. Виктор Анатольевич сообщил нам, что вы его забрали. — А, ну да. Ну а что? Там дело плевое, а мне для статистики хорошо. — Расскажите поподробнее. — Так все ж понятно было. Мне Антоха рассказывал. Батя ребенка бил, а мать на путь исправления встала. Я отчет Антона взял, где про побои написано, справку о том, что телка работу нашла, приложил, и вуаля. Дело закрыто. — О побоях вам Антон рассказал? — Да. — Вы посещали мать с ребёнком после решении об опеке? — Конечно. Все там хорошо, квартира чистенькая. Девочка выглядит здоровенькой. — В последний день вам ничего не показалось странным? Может Шастун вам что-то сказал или сделал что-то, что не вписывалось? — Хм… да вроде, нет. Говорю ж он очень занят был, он и пары слов мне не сказал. В конце дня сказал, что с Диманом — это друг его — идет в бар. Предложил мне, но я отказался. — Что вы делали, уйдя с работы? — Домой пошел. — И все время оставались дома? — Да. — Спасибо, Игорь. Если у нас возникнут еще вопросы, мы с вами свяжемся. Опрос оставшихся трех сотрудниц в отделе результатов не дал. Они в основном вздыхали, какой Антон был замечательный и как несправедливо, что его убили. Помимо этих вздохов были еще и те, что он ни на кого из них внимания не обращал и интереса не проявлял, отбрив разом все поползновения в свою сторону, заявив о наличие девушки. Но так как девушку никто из них в глаза не видел, их разумные сомнения в ее существовании были оправданы. Сам Антон и при опросе сидел молча, с отсутствующим лицом. Единственный раз, когда он проявил эмоции, был при попытки одной из девушек узнать номер телефона Арсения, чтобы позвонить, если она вспомнит что-то по делу. Понятно по какому делу было по закусанной губке и поглаживаний по плечу. Антон ничего умнее не придумал, как заявить, что это государственная тайна, и буквально скинуть руку несчастной с Арсения. Больше узнать ничего не удалось. — Что-то заметил? Какие-нибудь несостыковки? — Хз, Арс. — Игорь твой мутный. Нахер ты с ним дружил? Арсений отметил, что тех тоски и уныния, которые он увидел в Антоне после разговора с Журавлевым, тот не проявлял. — Да нормальный он. Говорю ж, просто не особо работать любит. Это не грех. — Мм мы о снова о грехах заговорили… а когда мы уже будем их совершать? — Ты можешь хоть сейчас. Только меня в это не втягивай. — Некоторые грехи в одиночку не совершишь. По условиям сделки я все буду делать с тобой. — Не было там такого! Ты сказал, что пойдешь со мной. Про делать там ничего не было. И перестань совращать людей! — Я и не совращал. — Арс, ты демон. Не хватало еще, чтоб ты соблазнял тут невинные души! — То есть волнуешься исключительно о невинных душах? — Исключительно. — Ну-ну… — О чем же еще мне волноваться? Знаешь, что показалось странным? Хотя, может, он просто забыл… — неужели Антон думает, что он так тонко съехал с темы? Да он еще наивнее, чем казался в начале. — Что? — Он сказал, что приложил справку о работе. Надо еще было пройти освидетельствование в наркологии. Показать, что она чистая и больше не употребляет. — Ок, это же должно быть в деле? — Естественно. Без такой справки никак. — Тогда пошли домой и все изучим. И еще. Нам нужны телефоны. Я затрахался перемещаться по городу. Если нам понадобится опросить кого-то повторно, сможем просто позвонить. Это сэкономит массу времени. Антон не удержался от закатывания глаз. Причина такой реакции пока была непонятна. — О ну конечно, и это светлая мысль пришла тебе в голову именно после того, как у тебя попросили телефон с какими-то непристойными намерениями. — Вообще-то, нет, — вот оказывается, в чем дело. Антон и тайна закатанных глаз — книга, которую Арсений только что прочитал, — и не волнуйся, мои непристойные намерения пока касаются только тебя. — Что значит пока? Я думал… — растерянность Антона, казалось, можно потрогать. Как будто сама мысль, что Арсений может домогаться кого-то еще, повергла в шок, —  ой, все. Будет тебе телефон. Ты хоть с ним справишься? — Ты же как-то справился. Но я хочу красивый, как в кино показывают. Красивый, как в кино показывают, оказался естественно  безбожно дорогим. Арсений не видел в этом никакой проблемы, так как денег намутить он мог, сколько его демонической душеньке угодно. Антон в который раз был категорически против любого вмешательства силы, заявив  по-детски, что так нечестно. На честность Арсению было насрать, но ему вдруг стало жизненно важным, чтобы Антон ему такой телефон достал. Тем более, что он, телефон, а не Арсений, был украшен символом грехопадения всего рода людского. Ему захотелось, чтобы настоящий ангел божий, своими руками отдал демону плод древа познаний из эдемского сада. Пусть и метафорически. — Арс, я не буду воровать для тебя телефон. Ну прости, это уже за гранью. Мечтам Арсения не суждено было сбыться, но видеть расстроенную моську Антона, который не может купить своему демону игрушку, оказалось достаточным эквивалентом. Яблоко Арсений все таки получил, просто попросив продавца отдать ему телефон. Краем глаза при этом он увидел, как Антон дернулся, видимо почувствовав применение темной силы, а потом засмотрелся куда-то зачарованно на стену, туда, куда по законам физики отбрасывались тени. Тени складывались в силуэт Арсения с его огромными демоническими крыльями. Помимо телефона, Арсений еще и запросил все данные переговоров со старого номера Антона, благо тот его не забыл. Пришлось еще послушать отповедь на тему того, что он не должен использовать свои демонские штучки. Видимо, их можно использовать, только когда самому Антону это выгодно. Так под аккомпанемент осуждения вперемешку с восторгом, они дошли до дома. В этом раз Антон накупил себе каких-то белых комочков, при варке которых он почти сумел треснуть ложкой Арсения, заметившего, что комочки точно грешники в адских котлах. Обожравшись “вареными грешниками”, он устроился на диване рядом с Арсением, который углубился в распечатки звонков, и сказал, что будет смотреть телевизор. Смотрел его он недолго, сытость и усталость от проведенного в заботах  дня, взяли свое. Он заклевал носом спустя полчаса, а потом и вовсе привалился к Арсению, уложив голову тому на плечо. Как иронично — демон с ангелом на плече. Поддавшись какому-то неизвестному порыву, Арсений повернул голову, и носом коснулся светлых волос на макушке. Актом соблазнения в его глазах это не являлось, а скорее было приятным желанием. Может Антон что-то почувствовал или увидел во сне, но вдруг его рука легла поперек живота Арсения и сжала бок, будто в желании притянуть. Нос его при этом уткнулся в шею. Арсений сидел, не шевелясь. Понятно, что такими действиями его было не смутить, а вот Антона можно было. — Антон, — тихо, почти шепотом позвал Арсений. — Еще чуточку, — так же тихо отозвались, при этом хватка на боку только усилилась, у губы почти коснулись кожи. — Да хоть целую вечность... Глаза Антона потихоньку начали открываться, чтобы, оценив реальность, послать сигнал в мозг, что он прижал к себе  Арсения и чуть ли не облизывает ему шею. Мозг отреагировал заторможенно. Сначала он поднял голову и посмотрел на Арсения туманно, и только потом заметил положение своей руки, которую тут же отдернул. — Ой...я это... — Ну что ты? Я всегда к твоим услугам. Если хочешь меня полапать, я не против. — Я не хотел тебя лапать! Я просто заснул и случайно прилег. Решив использовать чужую тормознутость, Арсений схватил вдруг за бедро, навалился сам на Антона, вынуждая его лечь на спину, так что его голова оказалась на подлокотнике дивана, и, уперевшись одной рукой у того над головой, оказался совсем близко к лицу. — Можно я тоже случайно прилягу? Антон на мгновение замер и даже не моргал, но потом спохватился и, воспользовавшись краем дивана, выкарабкался из под Арсения на пол.  — Козел. Я в душ и спать. По удаляющейся спине Арсению показалось, что недовольство больше показное, а вот желание его касаться  нет. Да и время, которое Антон тратил на то, чтобы начать активно обороняться, увеличилось. Он как будто подвисает, а потом спохватывается. — Антон, иди сюда! — ответа не было, — это важно! Это по делу! — Точно? Приставать не будешь опять? — и откуда столько скепсиса в голосе? — Что значит опять? Разве не ты первый полез ко мне обжиматься? — Да я же... я же объяснил... — Тише, тише. Не буду. Серьезно, иди посмотри. Он протянул лист со множеством строчек с датами и цифрами. — И куда смотреть? — Вообще надо на меня, но сейчас посмотри на дату твоей смерти, — и он ткнул куда-то в конец списка. — Ты говорил, что тебя убили чуть за полночь, так? Тогда какого хера тут дальше звонки с твоего телефона? Понимаешь? Телефон забрал убийца. И видимо он настолько туп, что решил потом им пользоваться. — И что нам это дает? — Пока не знаю. Телефоном пользовались еще два дня после убийства. Если вдруг ты увидишь его, сможешь опознать? — Наверное, но честно, не уверен. И я бы на месте убийцы телефон выкинул. — Может пожалел. — Арс, давай завтра разберемся? Я правда хочу спать. — Ладно. Но я, знаешь, что еще подумал. Завтра ты останешься дома и внимательно изучишь все отчеты. А я пойду, побеседую с этой мамашей. Как ее? — Марина Жданова. Ты пойдешь один? — что это в голосе? неужели... — Ты что волнуешься за меня? Антон на это лишь вздохнул и ушел в свою комнату. Арсению никто не мог запретить думать, что и правда волнуется. Менее смешной от этого ситуация быть не перестала. Чего за него волноваться, если при желании ему достаточно будет одного взгляда, чтобы от человека даже горстки пепла не осталось. И все же Арсений улыбался не от комичности ситуации. Эту ночь он решил провести с пользой, поэтому сначала вышел в подъезд, чтобы внимательно осмотреть место преступления. Еще в первый раз, когда они пришли в дом Антона, Арсений смог оценить, где стоял убийца. Место, конечно, было идеальное. Дверь при открытии скрывала небольшую нишу за ней и любого, кто встал бы там. В подъезде было темно, тусклая лампочка болталась только на площадке, которую отделял от входной двери лестничный пролет. Так что если зайти с темной улице в такой же темный подъезд, где единственный источник света в пяти метрах впереди выше по курсу, даже демона с рогами и хвостом можно и не приметить. В деле были только показания соседа, который обнаружил тело Антона утром, выходя на работу. По хорошему надо было бы опросить всех жильцов дома на предмет "может кто-то что-то видел", но Арсений решил, что это слишком утомительно и неинтересно, и оставил подобные следственные мероприятия на случай, если они совсем зайдут в тупик. Также согласно протоколу осмотра места происшествия в подъезде были найдены обломок шариковой ручки, фантики от леденцов, пустая пластиковая бутылка,  несколько смятых чеков с разными датами и из разных торговых точек, половина картонной упаковки каких-то таблеток от кашля, и множество окурков, также разных марок. Арсений знал, что современные технологии позволяют выяснить по частичкам чего-то там личность того, кто касался предмета. Но, к сожалению, данный анализ произведен не был из-за того, что кровь за несколько часов, что тело Антона пролежало до обнаружения, растеклась практически по всей небольшой площади подъезда, залив весь этот запротоколированный мусор. А может, полиции просто лень было заказывать подобную экспертизу. Но на всякий случай Арсений запомнил названия марок всех предметов, что были найдены и указаны в протоколе. Вернувшись обратно в квартиру, он приступил к самостоятельному изучению всех отчетов Антона, чтобы восстановить в памяти всю историю с опекой и обдумать предстоящий допрос. Дождавшись утра, Арсений заглянул в комнату, где мирно спал Антон. Он лежал, забавно свернувшись калачиком, отчего напоминал большую нелепую зверюшку. Одеяло во сне, видимо, сбилось, и поэтому сейчас он укрывался лишь его кусочком. Посомневавшись, Арсений решил его не будить, подошел, чтоб укрыть нормально, и разобрал тихое, на выдохе пробормотанное “Арс, пожалуйста”. Арсений постоял  немного в томительной надежде услышать еще что-нибудь, но Антон лишь заворочался и окончательно зарылся в одеяло. Жаль, но было приятно, что Арсений сумел проложить дорожку уже и в его сны, и тот даже там у него что-то просит.

* * *

Арсений входил в двери непрезентабельного вида супермаркета, в котором, исходя из справки с места службы, трудилась гражданка Жданова, что ему подтвердили, когда он туда позвонил. Супермаркет был так себе, Марина Жданова была ему подстать. Она была худой, болезненной на вид молодой девушкой, форменный халатик давно требовал стирки, как и волосы, которые неаккуратными патлами  спадали на тоненькие плечи. Макияж зато бил яркостью, но все равно не скрывал бледности кожи под ним. Арсений в красках представлял себе, как она прибегала к Антону, плакала, заламывая руки, и умоляла помочь. Сам-то он, конечно, был равнодушен к человеческим мольбам, этот саундтрек в Аду на постоянке, но ведь ангельскую душу разжалобить можно и куда меньшим. Разговор со “следователем” явно ее не радовал, и никакого сочувствия по поводу убийства человека, который долгое время пытался вернуть ей ее ребенка, не проявляла. Она достаточно  путано и апатично пересказала то, что Арсений уже знал, опустив ту часть, где она сама поперлась к отцу ребенка. — В итоге он мне не помог, да еще и умер, — с явным упреком зафиналила Марина. Арсения поразил цинизм, с которым это было сказано. Что было для него незнакомо и очевидно неправильно, ведь смерть человеческой оболочки души явно не должно вызывать никаких эмоций. Но здесь вызывала. — Шастун в последний день ходил к…Александру, так кажется? — Да. — У него там возник конфликт. Как думаете, Александр мог применить силу? — Не знаю… наверное, да. Этот гондон достаточно вспыльчивый. Он меня бил, и доченьку мою тоже, урод. Ему нельзя было отдавать Кристиночку! — То есть вы считаете, он способен на убийство? — Да он на все способен. Он же ебанутый. Вы думаете это он Антона…? — Мы отрабатываем все версии. Еще раз расскажите подробнее о вашем последнем разговоре с Антоном. Что конкретно он вам сказал? — Сказал, что ходил к Сашке, видел синяки у Кристины. — Он вам что-то посоветовал? — Да. Сказал, чтобы я попросила на работе справку. Ну так надо, чтобы показать, что я благополучная, и мне можно доверить ребенка. И что завтра придет. — Зачем приходить? — Ну, чтоб посмотреть мои жилищные условия. Так тоже полагается. — Это все? — Ну да. — Как развивались события после смерти Шастуна? — Что? В каком смысле? — События, касаемые опеки? — Аа. Ну дальше Игорь подключился. Это другой социальный работник, он взял дело. И мне вернули дочку. Потому что нельзя было изначально оставлять мою девочку с Сашкой — он ее угробит! Хорошо, Игорь помог. — Скажите, Марина, по какой причине вы расстались со своим сожителем? — Какое это имеет отношение к убийству? — Просто ответьте. — Ну...не сошлись характерами. Сказала же, он ебанутый, вот поэтому и расстались. Абсолютное безразличие и отстранённость Марины раздражали, и Арсений решил хоть как-то вывести ее из себя. — И это никак не связано с вашей зависимостью? Наконец-то, Марина вспыхнула. — У меня нет зависимости! Я не употребляю! — Но была? — И что? Ради дочки я бросила. Так что не надо считать, что я убогая наркоманка, с которой нельзя оставить ребенка. Понятно?! Вы у меня ее не заберете! Опять! Игорь мне пообещал! — Я ничего не собираюсь забирать. Я расследую убийство Шастуна. — Вот и расследуйте! А меня с Кристиной не трогайте! Идите к Сашке и его допрашивайте. Это он его прирезал, я вам говорю! Все, мне надо работать. И она, развернувшись, удалилась вдоль стеллажей с баночками кукурузы. И как посмела только повернуться спиной к демону Ада? Потрясающая беспечность. Были б они там внизу, ее кожа уже облезала бы под сжигающим все живое взглядом Арсения. Но они, увы, не у него дома. Да и Антон бы раскудахтался. С каких пор его волнует реакция Антона?

* * *

Зайдя в квартиру и провозгласив, что он вернулся, Арсений услышал топот ног, а потом увидел и их обладателя, который кучей вывалился в коридор. — Ты что так соскучился, что бежал ко мне со всех ног? — Ничего я не бежал! — Но соскучился? — Иди ты на хуй! Давай рассказывай лучше. — Я кстати могу делать все эти вещи одновременно — и на хуй идти, и давать, и ... — Да какой же ты невыносимый! Арсений поднял бровь и растянул губы в хитрющей улыбке. — Тебе же нравится, не отрицай. — Ничего мне не нравится, — прозвучало не очень убедительно, — Арс, ну не мучай меня. Арсений посчитал эту маленькую экзекуцию пока достаточной, и, сжалившись, пересказал все, что услышал от Марины. — А ты сам, как считаешь, из-за чего они расстались? — Да хер знает. Я не очень-то вникал. Но думаю, потому что Марина торчала жестко. Жить с наркоманкой тяжело. Какое она на тебя впечатление произвела? — Выглядит изможденно, о твоей смерти вообще не сожалеет. Стояла как рыба вареная, оживилась только, когда я упрекнул ее в употреблении наркотиков. — Больная тема, сам понимаешь. У нее ж из-за этого ребенка и отобрали. — Она во всем винит своего сожителя. И мне показалось, что и тебя. — Меня?! — Ну прямо так она не говорила, но звучало будто вот ты ничего не сделал, не то что дружок этот твой Игорь. Типа вот он-то дочь ей вернул. — Он закрыл дело, в ее глазах, конечно, он герой, а не я. — Возможно. Ладно, а ты выполнил мое задание? — Да, я... Что значит твое задание? Я тебе не подчиненный. Это вообще-то расследование моего убийства! Это я тебе должен давать задания. — Ох, посмотрите, какой строгий начальник! — Арсений снова издевался, — И что же ты хочешь, чтобы я сделал, мм? Они сидели на кухне за маленьким столом друг на против друга, поэтому Арсений перегнулся через него и коварно влез в личное пространство Антона, жутковато заглядывая тому в глаза. — Только не забывай, за исполнение желаний придется заплатить. Что ты готов мне предложить взамен, а? — змея шипит приятнее и выглядит менее опасной, чем Арсений сейчас. — Моей души разве недостаточно? — голос предательски изменил тональность и теперь больше походил на сип. — Душой ты расплатился за то, что сейчас здесь, — он произносит это уже почти в рот Антону, а тот сидит и, кажется, не дышит, — так что если хочешь, чтобы я выполнял твои задания, подумай получше, что еще ты можешь мне дать. И он сел обратно, как ни в чем не бывало, как будто не намекал только что на возможность оплаты далеко не душой. — Так что? — Я... — задиристость и самоуверенность покинули чат, их место занял страх, —  выполнил твое задание. — Хорошо. Есть, чем поделиться? Антон, видимо, попытался стряхнуть наваждение, мотнув головой. Дурачок, как будто забыл, с кем имеет дело. В ожидании ответа, Арсений подумал, а не перегнул ли он. Он же хотел как обычно просто посмущать Антона, а не пугать до проглоченного языка. — Ну в общем... — слава Сатане, язык на месте, — я все перечитал несколько раз, ничего нового. Единственное, чего я не могу понять — справка эта ебучая. Наркоманская которая. — А что с ней? — Что Игорь, что Марина с твоих слов не говорят о ней. Но она есть.  И я не понимаю. Ведь я четко помню, что сказал ей не только про работу, но и про освидетельствование у нарколога. — И в чем проблема? Не улавливаю. — Да странно просто. Она же все сделала. Но никто об этом не упомянул. Все говорят только о работе. — Забыли, может, сам же говорил. — Оба? Не считая моих отчетов, это самый важный документ в этом деле. Я не знаю, Арс, что-то здесь не так. Но что, непонятно. Арсений тоже пока не очень понимал. Кое-какие подозрения у него все же были, но казалось, что он что-то упускает. — Я считаю, нам надо взять распечатки всех звонков фигурантов этой истории. Всех. Может кто-то кому-то звонил в день убийства. Или после. — А как же Саша этот? Мы с ним еще не говорили. — Поговорим. — И я пойду с тобой. — Естественно. Только сразу не кидайся его убивать. А кстати, мстительный ты наш, как конкретно ты хочешь расправиться с убийцей? Ты же помнишь, что я спец по адским мукам, так что могу подсказать пару вариантов. — Это какие? Котлы с кипятком, да вилы? — Ну не только. Есть гораздо более изощренные методы умерщвления. Все зависит только от твоей фантазии и кровожадности. Можно, например, заживо сдирать кожу... — Фу, перестань. Я не буду ничего такого делать. Чужие страдания не доставляют мне удовольствия. — А что доставляет? С этим я тоже могу помочь. — О господи, как же ты достал меня! Пошли к этому Саше лучше, как раз он, наверное, с работы вернулся. Поймаем его дома. Арсений довольно улыбался. Достал он, как же. Антон пока держится, но трещин в крепости все больше, и они все глубже. Видел он и расширяющиеся зрачки, и сбивающиеся дыхание, и мог поклясться, если бы клятвы для него вообще что-то значили, что, прикоснись он к шее, почувствовал бы ускорившийся пульс.

* * *

Предполагаемый убийца действительно оказался дома, совершенно не обрадовавшись визиту “полиции”. Жил он в добротном доме, намного лучше того, в котором обретались Арсений с Антоном. Судя по гостиной, в которую их провели, квартира выглядела чистой, приятно и со вкусом обставленной, но не уютной, насколько Арсений вообще мог судить об уюте человеческих жилищ. То ли дело его сырые каменные казематы. — Знаете, я вообще не понимаю за каким лядом вы ко мне приперлись! — Александр настроен был явно не дружелюбно.  Он был высоким, атлетичным, приятным на вид мужчиной средних лет. Волосы на голове уже начали редеть, что он, видимо, решил компенсировать растительностью на лице. Его, наверное, можно было назвать симпатичным, но что-то в его образе было странно нехорошим. Маньяк какой-то, — мало того, что отдали ребенка этой сумасшедшей, так еще и теперь пришли, чтобы что? Повесить на меня убийство этого длинного идиота? — Александр, успокойтесь, пожалуйста. Мы пришли просто опросить вас. Никто ничего на вас не вешает. Пока. Расскажите что вы делали в тот день? — Надо же было связаться с этой стервой! И за что мне все это? Утром пришел этот, как его, из соцслужбы работничек херов, — Арсений заметил, как Антон сжал кулаки, и пришлось легонько коснуться его запястья, чтобы тот выдохнул и сдерживал свои гневные порывы, — увидел Кристинку и как погнал на меня. Я ему объяснил, что синяки у нее от этой шибанутой, которая накануне заявилась и пыталась забрать ее. Опять, видимо, под дозой была. Но этот идиот и слушать ничего не стал. Разорался, что обо всем доложит, что с таким как я, детей нельзя оставлять. А с этой обдолбанной можно получается? — А зачем вы ее впустили? — Послушайте, Маринка, конечно, сумасшедшая, но ведь мать все таки. Я их общению не препятствовал. Но тут бдительность потерял, смотрю, а она уже за порог с Кристиной. Ну я и остановил. — Вы ее ударили? — Ну тоже ударил… ну встряхнул ее. — То есть вы утверждаете, что дочь не били? — Да никогда в жизни! — И что вы делали после визита Шастуна? — Кого? Аа этого. Да ничего, до обеда дома был, потом моя мама пришла, чтобы с Кристинкой остаться, а я на работу пошел. — А вы работаете в …? — В театре. Я актер. — И во сколько вы вернулись домой? — Да часа в два ночи. — И до этого вы все время были на работе? — Ну да, позвоните в театр, там вам подтвердят. — Всенепременно. В итоге суд присудил опеку матери? Как вы отреагировали? — Да как… Там вообще все как-то быстро закрутилось, я и опомниться не успел. Длинный-то во всем ковырялся, а новый ее этот защитник в два счета все провернул. Какие-то бумажки насобирал, все как один рассказали, какая Маринка замечательная, работящая, все для ребенка. Отчет этого первого зачитали, а я там вышел чуть ли не монстром, он так  там расписал. И бью, и короче… — Вы разозлились? — Конечно, еб твою мать, я злюсь! Да я тупо за дочку переживаю, мало ли эта сука обдолбается опять и в окно ее выкинет. Или придушит. Откуда я знаю, что ей в голову может придти под кайфом. — Насколько мы знаем, Марина больше не употребляет. — Ага, это она вам так сказала. Бывших наркоманов не бывает. Уже прощаясь в дверях, Арсений похлопал себя по бедрам и заднице, чем вызвал ожидаемое замешательство Антона. — Простите, сигареты, видимо, в отделении забыл. Вы не угостите? — Да, сейчас, — сказано это было с явным неудовольствием, но отказать “следователю” Александр явно посчитал невежливым.  Злость Антона после допроса Александра еще бурлила и теперь выплескивалась в прыгающей размашистой походке на пути домой. — Что это было с сигаретами? — На месте преступления были найдены окурки. Александр курит одни из таких. — Как ты вообще узнал, что он курит? В квартире не пахло... — А я и не знал. Просто решил проверить. — Это он, Арс! Это он меня убил! — Я не уверен в этом, — Арсений все таки пытался сохранить здравомыслие, хоть и вид ангела в гневе его порядком забавлял, — да и у него алиби на момент убийства. — Хуялиби. Это еще проверить надо. А ты видел какой он противный? “Никогда в жизни никого не бил” — Антон стал передразнивать, добавляя действительно неприятные нотки голосу, — а сам тут же признался, что ударил Марину. И как тут можно поверить его словам? — Ты можешь позвонить, где он там работает, но я уверен, что алиби подтвердиться. А тебе он просто не нравится. — А тебе нравится, значит? Или ты оправдываешь его, потому что ты сам… — Антон резко осекся, не договорив до конца, и затравленно зыркнул на Арсения. — Потому что я что? Потому что я демон, ты это хотел сказать? — Арс… — было видно как он борется сам с собой, — блять, да, — решился все таки, — давай не будем делать вид, что это не так. Мы с тобой по разные стороны баррикад. На твоем счету сколько загубленных душ? Ты б ему еще руку пожал. А что? Можно сказать коллега. Для тебя убийство это жестокое развлечение. Ты даже ввязался в это все от скуки, от нечего делать. — Это так. И я это не скрываю. Но это не я сейчас готов лишить жизни человека просто потому, что он мне не нравится. Доказательства его вины нет, как бы тебе этого не хотелось. И знаешь, ты так хочешь все время подчеркнуть свою праведность и упрекнуть меня в ее отсутствии, что забываешь, почему ты вообще здесь с демоном. Антон, ты пришел ко мне, чтобы отомстить. Найти своего убийцу и наказать. И ты знал, что ни один ангел с твоей баррикады, как ты говоришь, за подобное по головке не погладит. И ты ведь даже знал почему, верно? Потому что это нарушение всех ваших заветов. Как же про подставь другую щеку, а? Но нет, тебе захотелось возмездия. И ради этого ты спустился в Ад. Предав все ваши прописные правила. Ты, сжираемый изнутри грехом гнева, подкармливаешь свою гордыню, потому что не смог принять, что какой-то человек посмел лишить тебя жизни. Так кто из нас более грешен, ангел Антон? Нет, Арсений Антона не осуждал. Он просто жил намного дольше и понимал чуть больше. Когда его скинули, он также горел гневом и мстил, сжигая любимые творения Бога, как мальчишка ломает все игрушки обидчика. Пока не устал и не понял, что менее больно от этого не становится. Что крылья его не побелеют, и ему никогда не вознестись обратно. Но так и не смог смириться с лицемерием небес. Лучше быть демоном с чистой совестью, чем ангелом с грязными руками. Антон брел молча, так и не ответив ничего. Арсений в его ответе, конечно, не нуждался, знал он все возможные ответы. Но все таки молчание было нарушено. — Я хочу выпить. Арсений хотел было отметить, что не стоит предаваться теперь и унынию, но решил, что Антон может не оценить  такую иронию. И так, наверное, сейчас у себя в голове сокрушается о своей грешности. Подкидывать ему туда еще один смертный грех было бы садизмом.

* * *

Они сидели на все том же неприятном диване, с которым Арсений за все время его ночных бдений уже сроднился. Несмотря на заверения, что алкоголь на демона не подействует, Антон настоял на совместном распитии коньяка. В одиночку он пить не хотел. Так он и наливался, все равно по сути один, пока Арсений, поглядывая на него вполглаза, решил еще раз перечитать отчеты, параллельно прокручивая в голове все, что они узнали. Одна деталь не давала покоя. — Арс, а вот я не понимаю, — еще одна “деталь” тоже решила привлечь к себе внимание заплетающимся языком, — это получается, я — плохой ангел? — В твоей системе координат, наверное. — А в твоей системе карди…каардиган? — В моей ангел лишь обозначение. Должность, если хочешь. А как ты справлялся со своими ангельскими обязанностями, я не знаю. Поэтому не мне судить, какой ты ангел. — А ты значит, хороший демон? — Не знаю, как ты сам оцениваешь? — Для меня хороший. Но я честно побаиваюсь тебя иногда, — быстро-то как развезло, сейчас и откровения, возможно, посыпятся. Арсений приготовился не пропустить ни одного словечка, — я не могу не думать о том, кто ты и на что способен. Ты сегодня меня напугал. — За это прости. Пугать я не хотел. Ты просто очаровательно смущаешься. — Понятно. Не пугай больше, ладно? Уж лучше домогайся. Это меня тоже смущает, — и он так трогательно по-пьяному улыбнулся. — Тебе же нравится это, да? — Нет, мне же нельзя. — А я? — Что ты? Тебе можно. Я же понимаю, что ты меня искушаешь, и я должен… — Я нравлюсь? О да, смущение Антона это просто удовольствие в его первозданном виде. Этот открытый рот, эти огромные глаза в совокупности с бровями, которые мгновенно возводят домик, эти розовеющие кончики ушей — красотища. И опять эта  внутренняя борьба, но, видимо в этот раз его собственный демоненок, сдобренный алкоголем, одерживает победу. — Ну, немножко, да, — он еле слышно это бубнит, как будто боится, что сейчас на него обрушится небесная кара, — но я не должен поддаваться искушению. Трещины такие огромные, что Арсений может отковырнуть уже кусок стены. Поэтому он ползет по дивану ближе, сгибает одну ногу в колене и подталкивает голую ступню Антону под бедро.  — Ты спал, когда я сегодня уходил, и шептал во сне мое имя. — Ты странно на меня действуешь… — Антон смотрит в упор,  будто под гипнозом, затуманенных глаз с лица не сводит и слишком уж соблазнительно покусывает губы. Арсений не выдерживает и тянется рукой к щеке, чтобы ласково провести по скуле и почти невесомо коснуться пальцами губ. Губы он эти помнит, как и то первое смущение, которое так захотелось увидеть вновь, а еще помнит как предательски повели себя ангельские крылья, распахнувшись от его, Арсения, поцелуя. Немножко он ему нравится — крылья не наебешь. — Я же уже, — да сколько можно болтать? — уже согрешил, да? Поэтому можно же… — стены разрушается огромным кусками и валятся к ногам Арсения. Антон тянется сам. Арсений целует без напора, медленно, смакую каждую секунду. Касается острым языком чужого, рукой зарываясь в волосы на затылке. Он не торопится, словно венерина мухоловка, заманивает, чтобы потом, когда жертва уже влипнет, захлопнуться. А пока пусть распробует, насладится  сладостью момента, ощутит тягучее желание. Антон же, будто вкусив наконец-то запретный плод, совсем теряется в реальности, не отрывая губ, протягивает руки к бокам Арсения и начинает ненавязчиво заваливать его на спину. Он поддается, послушно укладываясь на диван, и утягивает в свой теперь уже куда более мокрый, страстный, демонический поцелуй. Интересно, как бы сейчас ангельские крылышки на все это отреагировали? Трепетали? Или били в полный размах, как перед тем, как оторваться от земли? От порочных ласк демона, падшего ангела, им точно не оторваться. Наконец, Антон отлепляется, приподнимается на руках и ошалело смотрит в глаза Арсению. Проведя этот зрительный ритуал, он расслабляет руки и обессилено валится на Арсения. Уткнувшись куда-то ему в шею, он начинает влажно и пьяно что-то бормотать, стараясь при этом дотянуться до уха. Разобрать, что он говорит практически невозможно, Арсений распознал только свое имя и кучу нецензурных междометий. — Антон, надеюсь, ты там меня не проклинаешь. Потому что это все равно бесполезно. Он аккуратно оглаживает поясницу, и голос к счастью становится громче. — Не. Просто охуеваю маленько. — Я польщен. — Тебе не тяжело? — Я потерплю. Антон скатывается все таки немного вбок насколько позволяет площадь дивана, но там уже Арсений его придерживает рукой, не давая свалиться. — Арс, а почему у тебя глаза не черные или там красные? — он еще очевидно пьян и теперь просто разглядывает Арсения, подперев голову рукой. Вторую он занял поглаживаниями того по груди, — должны же быть какого-нибудь жуткого цвета, а у тебя голубые-голубые. — Вот с такими создали. Это чтобы маленьких ангелков соблазнять. Антон хихикает и это оказывается таким же приятным, как и его смущение. — И ты всех соблазняешь? — Нет, только тех, кто мне нравится. — А Наташка тоже, значит, понравилась? — Какая еще Наташка? — Моя коллега из отдела, которой ты телефон хотел дать. Теперь настала уже очередь Арсения хихикать. Все таки приревновал тогда. Не показалось. До чего забавный. — Это она у меня телефон хотела взять. Мне неинтересно соблазнять то, что само на меня вешается. — Пойдем спать. — Ты же помнишь, что я не сплю? Антон уже начал подниматься, кряхтя, словно дед, и попутно, разрывая свой рот зеванием. Он озадачено замирает, обдумывая полученную информацию, как будто только что узнав, что демонам сон не нужен. — Ну полежишь со мной, пока я не засну. Только это…просто полежишь. Прикинув в голове, что поцелуй и так можно засчитать в список побед, а более грязные домогательства до одурманенного алкоголем уже пахнут не совращением, а изнасилованием — а это неинтересно, Арсений согласно кивает. При этом что-то дергает внутри. Зная кто и что такое Арсений, на что способен и какие цели в отношении Антона преследует, он ему доверяет? Кровать на самом деле оказывается не многим больше дивана, но вдвоем, прижавшись, лежать здесь гораздо удобнее. Антон повторяет маневр с рукой, обхватив Арсения поперек живота, притягивает к себе, будто большую подушку, на которую до кучи закидывает еще и ногу. — Тебе норм в одежде? — у Арсения нет домашней одежды за ненадобностью, поэтому улегся он все в тех же “колготках” и футболке. Антон же ходит по квартире и спит в специальной для этого футболке и легких шортах. — Хочешь, я сниму? — Нет-нет, не надо. Просто лежи. В темноте он все таки чувствует, как тело подползает вверх, и его снова несмело целуют. Не ответить на такое, очевидно, грех, поэтому Арсений с готовностью отвечает. Из-за темноты ночи, Антон, видимо, распускается больше, забывая про все свои обеты, заповеди и все небесное вместе взятое, и целует  уже жадно и пошло. Рискнув, Арсений просовывает руки под край футболки, касаясь горячей кожи, сжимая наконец голую талию, и влажно лижет шею, дотягиваясь длинным острым языком до нежных мест за ушами. Антон втирается все сильнее, сдавленно постанывает куда-то в подушку, и Арсений чувствует бедром чужое возбуждение. Делать ему ничего не разрешали, он и так уже как будто нарушил обещание просто лежать, поэтому решает оставить это без внимания, чтобы оправдать полученное доверие. Нехотя, Антон отрывает голову от подушки, тычется опять губами в чужие, еще раз их облизывает, и загнано дыша, перекатывается на спину на свою половину кровати. Полежав так какое-то время, видимо, для восстановления дыхания, он вновь ложится набок и повторяет ту же комбинацию — рука, нога, голова.  — Все, теперь я точно сплю.