И так начинается история

У Эда есть отражение — его зовут Рой Мустанг и ему тридцать восемь лет. Это странное чувство Когда Эд возвращается из путешествия по Крете и Аэруго, он ожидает изменений. Ему всё кажется, что мир не то чтобы обязан с ног на голову перевернуться, измениться кардинально, но что-то точно должно произойти. Он покидает Аместрис в девятнадцать и не видит близких людей более трёх лет Когда Эд возвращается, Уинри находит себе парня, старший лейтенант Хоукай переводится в Бриггс, Хавок заводит семью, Ал всё также пропадает в Ксинге, а Рой Мустанг пишет скучные отчёты за своим столом точно так же, как писал их все прошлые десять лет. У Роя ничего не меняется — стабильность, как она есть. В контактах всё те же девушки, всё те же уловки в голове, всё те же планы на горизонте Рой не меняется — и Эд тоже Эд проводит три года в других странах, учит два языка и пять диалектов параллельно — но в конце концов всё равно говорит на них паршиво — он занимается исследованиями, привозит с чемодан письменных заметок, узнаёт многое о других кухнях и культурах — но внутри Эд почему-то не меняется совсем Эд стучится в чужую дверь чужого дома по улице, на которой никогда не бывал, а Рой открывает ему дверь с щетиной и растрёпанным нечтом на голове. Рой хлопает глазами и говорит: — Какого чёрта, Стальной? Эд даже не говорит ему, что не Стальной уже вот уже более чем пять лет как. Рой странный — другой внешне и по восприятию тоже, но почему-то свой, привычный — словно застыл во времени и двигается вдоль этой нити судьбы будто плот по реке Все меняются, и всё — тоже. А Рой бесит и кажется Эду до отвратительного родным — вот уж действительно ублюдок, вошедший в его жизнь когда-то с десяток лет назад и не имеющий планов из неё уходить Эда это раздражает — он и сам ведь не хочет отпускать Рой пускает его в доме и просит идти в кухню, исчезая по лестнице на второй этаж. Эд разглядывает стены дома, меньше похожего на дом, чем то, что осталось в Ризенбурге среди пепла и трухи. Место кажется не живым, в холодильнике еды почти нет, на полках зелёный чай и пачка кофе Рой спускается чуть умытый и причесанный, но всё такой же сонный. Эд делает им обоим по чашке чая. Рой хмурится: — Должен ли я спрашивать, что ты тут делаешь? Или тебя просто уложить на диван и оставить в покое? Эд усмехается слабо и крутит чашку за ручку. Отвечает: — Если бы мне нужен был покой, я бы к тебе не приходил Рой закатывает глаза: — Конечно — Как двигаться дальше? И всё замолкает — наверное, Эд так себе это и представлял. Рой замирает телом и на него не смотрит, а рука его, что лежит на колене, отбивает пальцами чечётку Эд не даёт ему переспросить. Или уйти от разговора: — Как пережить травму? То есть, черт, я знаю, что её не пережить никак. Я знаю. Просто, как жить дальше? Спокойно жить, не думать постоянно об этом. Я вернулся спустя три года в Аместрис, но каждая чертова улица напоминает мне о тех днях — о доспехах, руке из автоброни, алхимии, философском камне. Вся моя жизнь до, ну, до Креты — это травма, это воспоминания. Горькие. И редко хорошие. И я просто не знаю, как мне двигаться не то чтобы дальше, а как не идти назад, не возвращаться ко всему тому, что было. Ты…ты знаешь, как? Рой стучит пальцами по коленке всё также, и взгляд у него нехороший. Грустный. Потерянный. Пустой. Эд делает глоток чая и сжимает кулаки. Рой отвечает: — Знаешь, никак. Не пережить это никак, и всё. Идти дальше в таких условиях невозможно. Только если пытаться остаться на плаву. Не знаю, что ты хотел бы от меня услышать, Эд. Я после войны почти с год боролся с алкоголизмом. Приходил в себя и всё такое. А потом начал работать, как черт, чтобы не страдать. Я просто научился игнорировать. И начал пытаться исправить хотя бы то, что мог. А ты уже всё исправил, Эд — Как не двигаться назад? Найти то, что дало бы тебе стимул двигаться вперёд. Хотя бы попытаться. Только это и поможет — цель или мечта, жизнь вообще циклична. Когда мы достигаем цели, мы ищем себе новую. Только так и не иначе Эд говорит: — У меня странное ощущение, что все вокруг идут вперед. А я…и ты, мы стоим на месте. Словно замерли во времени. Или лишь течем по реке — Может быть, так нам с тобой проще справляться со всем тем ужасом, что мы пережили. Все справляются по разному, — Рой пожимает плечами и допивает чай. — Мы те, кем нас сделали наши выборы, Эд. И всё то, что мы пережили. Мы есть следствие нас самих же. И только мы решаем, что выбирать и куда двигаться дальше. Поменьше смотри на других и побольше думай о себе — Ты говоришь как старик — Сложно это признавать, но я действительно уже не молод, — тяжело вздыхает он и слабо улыбается Эд понимает — они с Мустангом чертовски похожи. Две стороны одной монеты. Две травмированные, потерянные человеческие души, пытающиеся жить дальше. И никак иначе их не описать — и боль, наверное, никогда уже не пройдёт, останется навсегда и будет служить горьким напоминанием Но Эд и не собирался забывать — Я бы сказал, что мы с тобой как двойники из книжек — Так пытаешься сказать, что мы похожи? — Так пытаюсь сказать спасибо, Рой Рой фыркает слабо и вертит кружку в руках — нервное и тоже общее у них на двоих — Я ничего такого и не сказал то — Может быть, — Эд пожимает плечами, — но мне стало легче. Мне не было легко настолько с тех пор, как я вернулся. Так что — спасибо, ублюдок Рой смеётся слабо. Эду — Эду нравится его смех. Немного поломанный, но очень настоящий — Что будешь делать дальше, Стальной? — Я не Стальной уже очень много лет, Мустанг. А дальше…исследования, наверное. Я мог лишиться алхимии, но алхимия никогда не сможет лишиться меня, — они тихо усмехаются вместе — Что ж, тогда, Эд, знай, что в этом доме тебя ждут всегда — Звучит отвратительно — Какие мы нежные Эд улыбается — тоже по-настоящему Они с Роем словно две стороны одной монеты — двойники или отражения. Они переживают войны с самими собой, последствия своих выборов, они вынуждены жить с ношей на сердце и двигаться дальше во имя лучшего мира — так они спасаются Эд думает, что это не самый плохой из исходов. Он думает, что это лучше, чем петля на чужой светлой белой коже (красные борозды на ней смотрелись бы почти отвратительно). Он думает, что это лучше, чем потеря смысла жизни с вечной остановкой в Ризенбурге и ощущением собственной беспомощности То, что они выбрали — это лучшие из вариантов. Это — возможности Эд, может быть, не знает, как справиться с травмой. И Рой тоже не знает. Как двигаться дальше, всё забыть, всех простить и никогда более не возвращаться к боли — наверное, это невозможно Но всё в порядке Эд думает, что главное то, что они справляются. Что они ещё живы и по крайней мере, как же это гадко звучит в отношении Роя, есть друг у друга Эд думает, что Рой — его отражение. Его двойник. Человек, который более всех его понимает И сердце у него от того бьётся чуть сильнее