И так начинается история

Скрипка играла громко, и Рой пытался утонуть в том, что создавал (но тонул почему-то по итогу только в самом себе). День — очередной из в череде таких же — проходил без чудес. Словно в замкнутом круге он двигался по постоянной траектории, конца которой не наблюдалось — он играл, играл, играл на скрипке, и жил свою жизнь тихо, и ничего не менялось — наверное, это и называли стабильностью, рутиной, взрослой жизнью Рою казалось, что он не существовал — запертый в камере без чувств и эмоций, потерянный и так никем и не найденный Он играл на скрипке в оркестре. Извечно на вторых ролях и задних рядах, невидимый никем и не замечаемый Рой играл, играл, играл и — конечно же — играл. Он шёл по намеченному жизненному пути и не интересовался тем, куда придёт — ему действительно было всё равно Его звали Эд — ну, Эда. Эд жил по соседству — одна лестничная клетка и всё такое. Эд вроде как был странным человеком — Рой не мог сказать точно Он часто репетировал дома — а Эд часто это слышал. Эд постучался однажды к нему в дверь и, закусив сигарету в зубах, спросил, отчего Рой играет только печальные мелодии. А Рой не знал, и никогда даже и не задумывался — он просто играл и…и играл, конечно же Рой пожал плечами, а Эд сунул ему в руку пачку растворимого кофе и полуиссохшую розу. И исчез Так, наверное, и началось то, что у них было — Рой не знал, что, но что-то было точно. Он играл концерты — репетировал, не для Эда — а Эд приносил ему сухие цветы. Эд молчал, иногда говорил, что Рой грустный и красивый — а Рой укладывал цветы под стекло на столе и не думал о них много — думать это вообще занятие бесполезное, казалось ему Однажды Эд забыл ключи от квартиры и дверь его захлопнулась. Он сидел на лестничной клетке словно карикатура, нарисованная углем — с сигаретой и засохшей лилией, подбитым глазом и белоснежной россыпью волос Эд, конечно же, зашёл к нему с такими словами: — А я только тебя и ждал, милашка Рой…не любил говорить. Ему было сложно составлять мысли в единую и наполненную смыслом конструкцию, ещё сложнее выражать их или пояснять — он предпочитал молчать, если мог, с некоторого времени Эд сам нашёл кухню и сам заварил себе пресловутый кофе — Рой пил только из турки. Эд разглядывал цветы, а потом приподнял лист стекла и засунул лилию к остальным высохшим бутонам. Эд сказал: — Будешь сегодня играть? Рой, конечно же, собирался. И ничего Эду в ответ не сказал Он начинал играть — и Эд смотрел только на него. И молчал. И так они сидели в странной громкой тишине — громкой, конечно же, потому, что скрипка играла. Рой репетировал всегда долго и всегда до полного изнеможения — Эд разглядывал комнату, иногда шарился, но слушал неизменно Эд спросил уже потом: — Что, даже не интересно, почему я здесь? Тебе совсем не любопытно? Рой пожал плечами и ответил: — Нет Эд фыркнул и улыбнулся. Он был очень странный — очень-очень. По меркам Роя превосходил все допустимые нормы. Но Эд приносил цветы — а Рой не понимал, нравятся они ему или нет. Но, по крайней мере, они не раздражали Однажды Рой проснулся и понял, что сегодня не хочет играть — иногда к нему приходило это тянущее и неудобное чувство пустоты; иногда оно затягивалось, а иногда — нет. Иногда он терял смысл — смысл вообще был понятием абстрактным, иногда он не был нужен совсем, а иногда — как, например, этим утром — был просто необходим Рой уснул и встал ближе к середине днём. Он выпил чай, поглядел на цветы, выпил кофе, посмотрел на скрипку, постучал пальцем по корпусу, переложил смычок на другую часть стола и лег обратно Эд постучал ближе к пяти. Эд сказал: — Ты сегодня не играл А Рой заметил: — Ты цветок не принёс И почему-то стало ему ещё хуже в тот момент — словно цветы у него внутри что-то поддерживали, что-то незаметное, маленькое и хрупкое — но очень важное Эд побледнел и, кажется, испугался — Рой, ты только не грусти, хорошо? Я принесу тебе завтра два Рой не грустил — он давно такого не испытывал. Рою было просто…пусто. И одиноко в непонятном смысле. Люди всегда были вокруг — а ему этого не было надо. Ему хотелось помолчать с кем-нибудь. Чтобы кто-нибудь хотя бы попытался понять, почему он так много молчит. Но никто не пытался А Эд слушал, как он играет на скрипке, и приносил цветы. Рой сегодня не играл, и Эд ничего не принёс Рой спросил впервые: — Бывало ли у тебя когда-нибудь такое чувство, словно ты спишь и бодрствуешь одновременно? Словно ждёшь всё чего-то, но под конец так устаёшь ждать, что забываешь, зачем вообще это делал. Не было ли у тебя такого, что, кажется, словно за спиной у тебя тысячи пройденных миль — тысячи путешествий — но внутри — внутри ничего нет. Там пусто Эд смотри на него очень грустно — так нехарактерно для Эда. Это Рой обычно грустный и красивый — а Эд красивый просто. Так это странно — Эд очень странный. А Рой — он очень обычный. Самый простой на свете. Скрипач есть скрипач, что с него взять Эд поджимает губы и заталкивает его внутрь его же квартиры. Усаживает на диван, чай делает и укутывает в плед. Эд почему-то его обнимает У Роя туманы в голове и пути сходятся в круговые линии — то ли спираль, то ли замкнутая траектория. Рой не двигается вперёд — точнее двигается, но словно в дне сурка. Все его действия приводят к исходной точке, ничего не имеет смысла Эд его обнимает и включает сериал. И ничего не говорит. Эд умеет молчать — это очень важно, потому что Рою тишина необходима как воздух. Он разговоры не выносит и не желает в них участвовать. Рой — обычный, а Эд очень странный, раз его такого принимает Маэс умирает двадцать пятого числа в сентябре, когда Рой возвращается с репетиции и болтает по телефону с кем-то (он уже и не помнит с кем). Маэс — его лучший друг, его семья, единственная его опора — умирает без слов последних, без прощаний. Быстро и очень незаметно Рой на могиле его один — он не приходит на официальную часть. Рой играет, играет, играет и — конечно же — играет. Может, потому что так проще, а может — потому что сложнее — думать, говорить, желать, быть, существовать. Потому что когда играешь думаешь о нужной ноте, а не о том, что Маэс погиб. Потому что — он больше не хочет быть с кем-то хоть как-то — его это больше не волнует Рою кажется, что он проезжает тысячи миль, и впереди такое же путешествие, и позади — тоже. На деле же он не сдвигается и с места. И весь его несуществующий прогресс исчисляется уравнением один минус один. Его кпд равен нулю Рой словно в полусне — словно сейчас проснётся и всё это перестанет быть реальным. Но почему-то он всё не просыпается — всё не двигается с места — не дожидается ни одного из ответов Почему-то — ничего не меняется И Рой всё продолжает собирать цветы на могилу под листом стекла на своём рабочем столе Эд его обнимает и ничего не меняется. Меняется, наверное, уже когда Эда нет — и цветов его нет, и сигарет. Рою сложно думать в такой плоскости, он разучился быть с кем-то — быть для кого-то и почему-то. Не думать проще — когда думаешь, тебе больно и немного отвратительно Рой не то чтобы хочет продолжать ходит по кругу — он вообще ничего не хочет. Просто если Эд уйдёт сейчас, Рой завтра вряд ли встанет с кровати, вряд ли сможет найти причину — и это нормально. Просто так есть. Рою не важно в целом, уйдёт ли Эд или нет. Он не хочет ни того, ни другого Эд говорит: — Рой, ты ведь знаешь, что жизнь она…стоит того, наверное? Наверное — это понятие растяжимое. Рой слабо пожимает плечами: — Я всё ещё жив — Но ты не живёшь, — отвечает Эд — Как и многие — Смерть близкого не означает конец твоей жизни — А если этот человек был всем? — Тогда пришло время найти новый ориентир. Ты знаешь, все цветы, что я тебе приносил, они…были из палаты моего брата. Он умер полтора месяца назад. Рак. Он хотел, чтобы я был счастлив. А я услышал, как грустно ты играешь на скрипке, и подумал, что раз счастлив не могу быть я, пусть его цветы сделают счастливым кого-то другого. И так я встретил тебя Рой думает о двух могилах и цветах, что их объединяют — он думает о том, как эти цветы сделали их с Эдом чем-то. Это больно — думать. Осознавать, что Маэса больше нет — что он действительно всего лишь человек, закопанный под тремя метрами земли — Это больно. Знаешь. Просто больно — Я бы выбрал боль заместо бесчувствия — Я хотел бы выбрать тебя И Эд — Эд почему-то улыбается (Этот странный-странный человек)