Усталость

— Любимый, ну прости, пожалуйста.  Минхо складывает руки на груди, покачивает ногой и не смотрит на источник звука. Джисон стоит над ним, домашний, с мокрыми пятнами на домашней футболке. — Хён, ты же не можешь на меня долго злиться. Джисон прав, Минхо не может. Он уже и не злится, потому что обижен. А обида — детская позиция, незрелая и всё в этом роде. Но от этого понимания она никуда не исчезает. Поэтому Минхо делает вид, что просто разозлён.  Джисон садится рядом на диване, но не трогает. Боится разозлить еще сильнее. Минхо совершенно по-детски отсаживается еще дальше и сам себя за это ненавидит. Он, обычно, не такой. Минхо любит и всегда требует того, чтобы все обиды и разногласия решались словами через рот, обсуждались, искались компромиссы и не замалчивались. Он научен тому, к чему может привести сдерживание эмоций и старается во всех отношениях избегать этого. Но сегодня… сегодня хочется капризничать и он не в силах противостоять. В последние недели все было как-то не очень. Новая связка не поддавалась к запоминанию, начальство откинуло пять идей для новой хореографии, не дав конкретной критики, сорвалось несколько контрактов сотрудничества с брендами, с которыми Минхо хотел бы посотрудничать. Все это в моменте не сильно расстроило, но видимо, Минхо далеко до дзена и он всего лишь обычный человек, которому иногда нужно поныть, поплакать, позлиться на вселенную и побыть слабым.  А Джисон его сегодня просто довёл.  Джисон почти неделю откладывал свою очередь мыть посуду, она копилась и копилась, Минхо ему напоминал, Джисон обещал пойти помыть через минуту, но гора так и оставалась на месте. А Минхо упрямый и справедливый, так что мыл тарелки и ложки только когда ему самому нужно было поесть, потому что Джисон взрослый человек и должен выполнять условия, на которых они вместе сошлись перед тем, как съехаться.  И вот сегодня, Минхо пришел домой с расписания и снова увидел эту гору, от которой младший обещал избавиться еще утром. А Минхо хотел приготовить что-то вкусное, чтобы побаловать их обоих в конце недели.  Ну тут не оставалось ничего, кроме как сдаться. Сначала он хотел пойти поругаться, повысить голос и размахивать руками. Но решил, что это будет не так эффективно, как заставить Джисона чувствовать вину по другому. Поэтому он принялся мыть посуду сам, ничего никому не сказав. Джисон тогда заглянул на кухню, что-то щебеча про смешное видео в интернете и замер, увидев старшего в фартуке и перчатках.  — Хён, что ты делаешь? Сейчас же моя очередь.  Минхо тогда почти что маниакально рассмеялся, но вместо этого глубоко вдохнул, намыливая тарелку. Немного погодя, Джисон развернул его к себе за плечо и выключил воду.  — Хён… — Я напоминал тебе почти каждый день, — Минхо правда старался говорить спокойно, но толика яда в голос просочилась. — Но ты все откладывал. Сегодня ты пообещал, что все помоешь, чтобы когда я вернулся, то смог в чистоте приготовить нам ужин. И ты опять ничего не сделал.  — Да, я… изви—  Минхо перебил. — Да тебе самому не надоело заходить сюда и видеть срач? Мы же договаривались, что на общих территориях будем поддерживать чистоту. Почему тебе все равно на мои слова и нашу договоренность? Минхо чувствует, что скоро произойдет что-то, что не должно. В глазах начинает щипать. Он быстро стягивает перчатки, бросает на пол фартук и, прошмыгнув мимо рук, которые собирались его остановить, закрывается в своей комнате. Ему нужно несколько минут, чтобы прийти в себя. Чтобы успокоиться, вдохнуть воздуха и отпустить неприятное липкое чувство в груди.  Когда он выходит, то сразу идет в их общую комнату, где они смотрят телевизор. Слышит журчание воды и цокот железных столовых приборов друг о друга. А потом все затихает и спустя минуту Джисон заходит в комнату, находя его таким.  — Хён, правда, прости. Ты прав, что я поступил безответственно. Но мне не плевать на тебя. Ни за что, — Джисон звучит виновато и Минхо самому от себя тошно, потому что он этим тоном упивается. — Просто… сначала у меня не было времени помыть, а потом оно начало копиться и эта гора начала пугать и я неосознанно начал откладывать. Знаешь, как бывает, когда кажется, что дело такое сложное, ты его оттягиваешь, а потом когда прижмёт – выполняешь за десять минут. Вот так и у меня в этот раз. И это я не оправдываюсь, просто говорю, чтобы ты знал. Мне на тебя не все равно. Правда. Извини. Минхо молчит, но ногой раздраженно качать перестаёт. На самом деле, конечно, он знал, что Джисон игнорировал проблему только из-за своих тараканов в голове. Но в тот момент хотелось все перевернуть вверх дном и побыть противным.  Обида слегка отступает. Он получил извинения. Он вздыхает, выпрямляя руки и наконец-то смотрит в чужое лицо, которое тут же озаряется, получив реакцию.  — И ты меня прости, — выдыхает Минхо. — Я не злюсь. Просто немного обижен, но это глупость. Я не должен был закатывать сцену.  — Да нет, все правильно. Если бы не ты, я бы продолжил откладывать. Как увидел, что ты начал мыть, так сразу стыдно стало, — Джисон отводит взгляд, кусая губу.  — Надо что-то менять, — думает Минхо, произнося вслух. — Может, попробуем мыть сразу после еды и готовки? Чтобы не копилось. Даже если сначала трудно будет, потом привыкнем.  Джисон кивает, двигаясь ближе. — Давай. Если ты готовишь, я буду мыть. И если мы едим отдельно, то каждый моет за собой. Это должно сработать. Минхо кивает, зеркаля мягкую улыбку.  Вот так просто они пришли к решению проблемы, а ведь этого было можно добиться и без негатива. Но кто же знал? — А теперь иди сюда, — шепчет он, раскрывая руки.  Джисон улыбается ярче, обхватывает за талию руками и валит набок. Минхо смеется из-за щекотящих губ на лице, а из груди выходит вся грязь, которая до этого давила так противно, заставляя делать противные вещи и говорить противные слова его любимому человеку. Так нельзя. Минхо льнет к теплым рукам на его щеках, затыкает тихие извинения своими губами и передает Джисону сигнал, что всё нормально.  От него пахнет химозным яблоком от средства для мытья посуды, Минхо тычется носом в ему в грудь и думает о том, как хорошо, что люди умеют говорить. Как хорошо, что они умеют друг друга слушать и понимать. Как хорошо, что Джисон его продолжает любить, когда самому от себя противно. — Хён, м-м, так может закажем что-нибудь? Не хотелось бы еще такую же гору мыть, если ты начнешь готовить.  Минхо смеется, тыкая его в бока пальцами и ловит возмущенные вздохи. — Вот лентяй. Ладно, заказывай. И всё у них хорошо.